Статус: по уши влюблён в соседа

      — Кенма! — звучно раздалось из коридора. — Кенма, вставай. Кенма!       — Ну что еще? — блондин показался из-под одеяла, слегка помятый, сонный и недовольный. Так отвык от наличия людей в доме за время своей депрессии, что предпочел думать, что голос Акааши ему только кажется, даже когда он прозвучал почти над ухом.       — Поднимайся, одевайся, мы идем в ресторан.       — В какой еще ресторан?..       — В хороший ресторан. Ты что, не доверяешь моему вкусу?       — Да не то, чтобы… — еле перебирая языком, отозвался тот.       — Чудно, у тебя пять минут.       Кенма нехотя поднялся с кровати, тяжело вздыхая. Кейджи снова его куда-то тащил, куда-то, куда идти не очень-то и хотелось, но в противном случае он рисковал помереть от тоски в четырех стенах своей комнаты, откуда почти перестал выходить. Ежедневная рутина, какие-то дела, обыденные занятия, привычные развлечения — практически все это потеряло смысл. Но только не когда дело касалось лучшего друга.       Козуме искренне восхищало то, что Акааши еще не опустил руки. С нескончаемым энтузиазмом и оптимизмом тот каждый раз старался вернуть омегу к жизни, и приложить хоть минимум усилий из уважения к Кейджи все же стоило. Акаашитерапия, как правило, работала, но работала только в том случае, если Кенма тоже принимал хоть какое-то участие.       — Ты что, в этом пойдешь? — скептически окинув взглядом Козуме, спросил друг.       — Ну да, а что?       — Спортивные штаны — это не совсем подходящая одежда для ресторана.       — Я просто… — Кенма смущенно отвел взгляд, заводя руку за голову. — Просто…       — Что? Постирал все джинсы?       — Нет, я так старательно заедал стресс, что больше ни во что не влезаю.       Акааши удивленно вскинул бровь, еще раз внимательно изучая друга. За худи тело было плохо видно, а в районе лица и ног лишних килограмм заметно не было.       — Отлично выглядишь, — пожал плечами Кейджи.       — Ты ведь только минуту назад засрал мой наряд…       — Так все, пошли.       Кенма не мог выбрать из меню ничего, что хоть немного бы откликнулось. Нет, ресторан был хороший, да и кухня вроде как вполне в его вкусе, и любовь к еде в последнее время сильно выросла, но сейчас почему-то хотелось только посасывать джин-тоник и смотреть в окно, рядом с которым они так удачно расположились. Он наугад ткнул в блюдо, — кажется, в пасту с курицей, — и принялся слушать рассказы друга, ведь у него самого историй в копилке не прибавилось. В его жизни не происходило ровным счетом ничего, а в свои переживания и нытье про Куроо как-то скатываться не хотелось, чтобы не портить другу вечер. Уже и так обсудили достаточно много и не по одному кругу.       — Подумываю вернуться на работу. Харуки уже достаточно большой, чтоб отдавать его в сад хотя бы на неполный день. Знаешь…       — Прости, секунду, — прервал его Кенма, когда телефон на столе завибрировал — звонил какой-то неизвестный номер. — Алло? Что? Стоматология? Да иди нахуй со своей профилактикой! — рявкнул он так, что на них обернулось несколько столиков.       — Кенма… — растерялся Акааши. Он не раз видел друга не в лучшем расположении духа, да и способность материться была не новостью, но тот прежде никогда не посылал людей открыто. — Всё в порядке?       — Да заебали! Звонят и звонят, кредиты, квартиры, хуиры, бесполезные услуги, как же бесит, — прошипел он.       — Ты ведь можешь поставить режим «не беспокоить».       — Не могу! А вдруг?.. — Кенма запнулся. Не хотел снова все поворачивать в сторону своей личной драмы, но даже так они оба поняли, что именно он не договорил. — Прости, — выдохнул тот, а потом сделал несколько глотков джина, чтобы успокоиться. — Продолжай, пожалуйста.       — Так вот… — собирался с мыслями второй. — О чем я? Работа? Да, дети это круто, но я уже и забыл, как это — ходить в офис, общаться с людьми, решать какие-то задачи… Нет, мне, конечно, звонят иногда с вопросами, но это все не то, понимаешь… Что, невкусно? — спросил он, когда заметил, что парень ковыряет вилкой в тарелке и почти ничего не ест.       — Почему, вкусно.       — Тогда что не так? Ты не голоден?       — Чего-то не хватает, — задумчиво проговорил Козуме, хмурясь, а потом обратился к официанту, проходящему мимо. — Будьте добры, ванильное мороженое.       — Десерт? Так быстро? — изумился тот.       — Не волнуйся, я пока не собираюсь уходить, — успокоил тот.       — Чудно. Не хочу, чтоб этот вечер быстро заканчивался, — улыбнулся он и поднял бокал с вином. — Хочу, чтобы хотя бы сегодня ты ни о чем не думал и немного расслабился.       — Спасибо, — улыбнулся Кенма. — Правда, спасибо тебе за все. Я очень редко говорю тебе это, но ты самое дорогое, что у меня есть.       — Кен… Ну что ты…       — О, кстати, ужин сегодня за твой счет, — выпалил Козуме, подмигнув другу, который уже готов был расплакаться.       — А я думаю, чего ты так щедр на слова. Теперь-то всё понятно.       — Шучу, конечно. Пытаюсь, по крайней мере. О, а вот и мороженое! — воскликнул Кенма и сам забрал десерт из рук официанта.       — Что… что ты делаешь? — оторопел Кейджи, когда ложка с пломбиром отправилась не в рот омеги, а прямиком в блюдо с пастой. И если первую и вторую ложки еще можно было хоть как-то оправдать, то когда Козуме начал это все перемешивать, сомнений не осталось: он делал это намеренно.       — Вот так гораздо вкуснее, — улыбнулся блондин, попробовав свой кулинарный шедевр, а глаза Акааши расширились вдвое.       — Слушай, ты прям как беременный, — проговорил Кейджи, а потом больно прикусил язык от осознания, что только что было озвучено. Он боялся шевелиться и дышать, но больше всего боялся поднять глаза на друга.       — Что? — прозвучало металлическим голосом.       — Прости… Глупость сморозил… Не слушай меня, я просто, я не знаю, что на меня нашло и…       — Почему ты так сказал? — Кенма пронзительно смотрел на второго, крепко сжимая палочки в руке.       — Давай не будем…       — Будем.       — Ну… — начал Кейджи, неловко почесывая затылок. — Ты ведь сам сказал, что поправился, и тот телефонный разговор… Мне показалось, что ты не контролировал свои эмоции.       — Подумаешь, накричал, кого не бесят эти звонки?       — Если бы это было в первый раз…       — Просвети.       — Кен, ты недавно почти расплакался, когда я доел твои чипсы.       — Я расстроился, но я не плакал…       — А это, — он указал на тарелку перед Кенмой. — Прости, но кто вообще ест макароны с мороженым?       — Ты ел пиццу с вареньем, — с невозмутимым лицом парировал тот.       — Да, но это было, когда я был беременным Харуки!       Кенма завис на мгновение, смотря в никуда. Он пытался понять, что чувствует, но внутри ничего не было ровно до тех пор, пока он не начал вспоминать, когда у него был последний секс.       Мысли снова заполнились Куроо, а в нос ударил резкий запах кофе, — как жаль, что это всего лишь капучино, заказанный девушкой с соседнего стола, а не альфа, стоящий за спиной. Вот они танцуют в комнате при свечах, — кажется, тогда отключили электричество, за окном стоял февраль, а в комнате была настоящая весна с теплом и бабочками. Вот он целует его запястья в том месте, где пару секунд назад были наручники, которыми приковал себя к кровати, а надо было к нему. Вот он нежно гладит плечи, щеки. Кенма готов был поклясться, что он почти почувствовал эти прикосновения прямо сейчас, но то был лишь жар от накрывающих эмоций и алкоголя в крови.       Алкоголь. Омега резким движением отодвинул от себя бокал с джином, ведь если он в положении… Да быть не может. Какое сегодня число? Середина апреля? Срок два месяца? Абсурд какой-то… Чудес не бывает! И вроде тошноты не было, и вообще никаких симптомов. А если… если…       — Акааши, зачем… — прошептал он, запуская пальцы в волосы и массируя виски, чтобы отогнать мысли и привести себя в чувство, а парень напротив вжался в стул, — друг очень давно не называл его по фамилии. — Зачем ты даришь мне надежду? Мы оба знаем, что это невозможно.       Ответа не нашлось. Всё, что было сказано — уже сказано, уже ранило и посадило семя сомнения в мозгах. Жестоко? Довольно. Но интуиция подсказывала, что Кейджи может оказаться прав. Семьдесят на тридцать. Ладно, шестьдесят на сорок. Или ему просто тоже очень захотелось поверить в чудеса? А не слишком много на себя берет?       — Кен, изви…       — Тест будешь покупать сам, — бросил Кенма, встал из-за стола и направился к выходу из ресторана, чтобы побыстрее вдохнуть свежего воздуха, а потом разбавить это все никотином. Или лучше не стоит?..       Смотря на эту белую полосочку теста на полочке в ванной, Кенма переносился в прошлое, которое болезненно отзывалось в сердце и висках давящим чувством. Это самое отвратительное, когда ты знаешь, что обречен на провал, но почему-то каждый раз надеешься, пока не увидишь одну полоску. Да даже потом надеешься, делаешь второй, третий, рассматриваешь изо всех сил, потом убеждаешь себя, что увидел вторую, но спустя несколько попыток принимаешь поражение и идешь запивать свое горе, — виски или слезами, там уж как пойдет.       В этот раз страх был настолько велик, что Кенма даже не стал смотреть. Просто молча вышел из уборной и всучил тест другу, решив избавить себя от обязанности играть в дешифровщика. Наверное нужно было купить цифровой…       — Уже можно смотреть? — робко проговорил Кейджи.       — Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся Кенма. — Это у тебя тут дети есть, тебе виднее.       — Я не об этом. Ты готов? — уточнил Акааши, хотя не был уверен, готов ли он сам. Готов ли смотреть Кенме в глаза в случае, если ничего не увидит. Хотел провести этот вечер непринужденно, помочь другу развеяться, а в итоге собственными руками втянул его в авантюру, которую он может и не пережить в случае провала. Боже, как отмотать время назад?.. Но почему тогда сердце так бешено стучит в предвкушении, и будто бы даже не от страха, а заветный тест в руках чуть ли не жжется.       — Нет.       — Может, тогда не будем смотреть? — Кейджи предпринял еще одну попытку повернуть назад, но знал, что Кенма все равно посмотрит и без него. Сделает еще пять таких, если надо.       — Давай так. Ты посмотри, но ничего не говори, ладно? — ответил тот. — Я все пойму по твоему лицу.       — Хорошо.       — Хорошо, — повторил блондин, пытаясь дышать глубже и успокоиться. Слезы обжигают глаза, а его рвет на части изнутри, и это кажется мукой, которую очень хочется прекратить. От безысходности крепко хватается рукой за предплечье друга, чтобы иметь хоть какую-то опору, а потом поднимает на него глаза.       — Три, — начал Акааши.       — Два…       — Один.       Взгляд на белый клочок картонной полоски в руках. Резкость зрения конечно же подводит, и глаза ну никак не хотят ловить фокус. Когда они, наконец, справляются с задачей, сердце пропускает удар. Хочется залепить себе пощечину, но руки немеют, как и язык, которым не может сказать ничего. И не нужно, Кенма ведь просил молчать. Он, в отличие от Кейджи, подумал о друге и избавил его от необходимости сообщать плохие новости, которые озвучить в данной ситуации сможет не каждый. Вот и он не смог.       Акааши плохой друг. Можно сколько угодно раз приходить на помощь, возрождать сотни раз, но в один момент убить собственными руками, которые сейчас держали отрицательный тест.       Кенма все понял сразу. По долгому молчанию, по опавшим плечам, по тому, как тот боялся сделать вдох и пошевелиться, по легкому тремору в конечностях, который уже перестал ощущать, потому что отпустил его руку. Странно, слезы, которые еще пару мгновений назад так жгли глаза, куда-то вдруг делись. Было так тихо и пусто на сердце, как будто у него вместо груди огромная черная и холодная дыра.       Кейджи ожидал чего угодно, слез, истерики, да даже смеха, но не полного отсутствия эмоций на лице у парня. Зато у него самого их было хоть отбавляй: отрицание и полный протест происходящему. За эти пару часов он успел себя накрутить настолько, что поверил в успех почти на девяносто девять к одному. Он совершенно не хотел принимать действительность, но предлагать Кенме делать тест повторно — это кощунство. Слезы закапали из глаз одна за другой, а остановить это он был уже не в силах.       — Прости меня, — шептал он, набирая громкость. — Прости! Просто… я слишком сильно хочу, чтобы ты был счастлив.       — Всё в порядке, Кейджи, — ровным голосом ответил он. — Ты не виноват.       — Я сделал тебе больно…       — Давай забудем.       — Хочешь, я останусь сегодня здесь? — спросил он, перебирая в голове варианты, что еще сделать для друга, но это все, что он мог.       — Не нужно.       Кенма зашел в гостиную, останавливаясь посреди комнаты. Он не злился, но жаждал остаться один, поэтому Акааши выпроваживал почти что силой, и знал, что тот проведет эту ночь в слезах, как и он сам. Омега ждал их, как старого друга, но те не шли. Сейчас ему ничто не мешало, но, казалось, в этом не было необходимости, пока…       Взгляд зацепился за рисунок Харуки, стоявший в рамочке на столе, а потом… всё как в тумане. Козуме не помнил себя от ярости. Пелена застлала глаза и он будто дикий зверь в агонии бросился крушить все, что видел. Он перевернул кресло, пнув его ногой что есть сил, а потом взялся за стул, который постигла та же участь. Он сбрасывал книги и бумаги со стола, разбил кружку и рамку с каким-то фото, бил стену ногами, руками, и наверное начал бы головой, если бы не услышал жалобный писк где-то внизу. В порыве злости парень даже не заметил, как скинул что-то тяжелое прямо на Несси, которая взволнованно крутилась под ногами, чувствуя состояние своего хозяина. Сердце ухнуло на три этажа вниз. Он подхватил питомицу, вмиг протрезвев от злости, будто ушат холодной воды вылили за шиворот.       — Прости, — причитал он, целуя мохнатую макушку, а Несси сразу стала мурчать. — Прости меня, маленькая.       Кенма зашел в спальню и сел на кровать, прижимая любимицу к груди. В глазах все еще стояла сцена того, как он крушил комнату своей квартиры, а от взгляда со стороны стало просто жутко. Он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, приводя негативные мысли и эмоции в порядок, которые уменьшились примерно на треть. Сейчас просто необходимо было замедлиться, взять паузу и осмыслить все. Вдох-выдох. Злости осталась примерно половина. С этим можно работать.       — Черт, кажется я разрушаю не только квартиру, но и свою жизнь, — усмехнулся он, почесывая кошку за ушком и думая, что завтра стоило бы вызвать клининг. — Этими психами я делаю только хуже, себе в первую очередь. Пора с этим завязывать, как думаешь? Не всю же жизнь страдать.       На следующее утро в порядок было решено привести все, не только свое жилище. Кенма смотрел на отражение в зеркале и не верил, что смог запустить тело до такого состояния. Даже втянуть живот так просто уже не получалось.       — И это действительно я? — проговорил он, хмурясь и щипая себя за бока. — Ужас какой.       Решено начать было с питания, однако завтрак в виде овсянки поубавил энтузиазма. Зато от голода и дурных мыслей неплохо смогла отвлечь примерка формы волейболистами, которая так удачно была запланирована им еще пару недель назад, прямо под стать новому расписанию и укладу жизни, в котором он ответственный трудоголик, а не ноющий меланхолик. Еще вчера подумывал спихнуть и это дело на помощника, но сегодня уже стоял рядом с центральным блокирующим, Тенмой и дизайнером-помощником Асахи, комментарии которого старательно были записаны в планшет. К счастью, встреча проходила не на территории министерства, а правок оказалось не сильно много. Они сразу же ушли в работу на производство, а Козуме безумно гордился своей продуктивностью. Оставалось завершить все это легкой вечерней тренировкой, спорт ведь — это жизнь, так пусть бьет хотя бы в виде убийственного кардио по жиру, а не по голове.       Жизнерадостная девушка на видео, которая с легкостью лебедя выполняла все упражнения, перемещаясь из планки в положение креветки, а потом взмывая в воздух под потолок, — именно так Кенме казалось со стороны, — бесила все сильнее. Повторять за ней с экрана монитора по мере тренировки становилось сложнее, а вера в себя уменьшалась с каждым выполненным берпи. Плюнув где-то на середине, Кенма ушел спать, решив, что за день программу он точно перевыполнил, а погружаться вот так в тренировки после долгого перерыва — это издевательство над организмом. У него еще полно времени, чтобы привести себя в порядок, он ведь теперь свободный человек, самостоятельно строящий свою жизнь.       Следующий день обещал быть таким же продуктивным, как первый, но планы нарушила резкая боль в животе, разбудившая омегу около шести часов утра. Пресс вряд ли мог начать реагировать так скоро на физические нагрузки, а еды было съедено настолько мало, что это вряд ли стало бы причиной недомогания: все же он чувствовал боль, а не голод. Кенма откинул одеяло, чтобы встать, выпить воды и перевести дух, но так и застыл в оцепенении, зато сердце забилось в два раза чаще от увиденного: на простынях виднелись алые пятна крови.       — Твою-то мать, — фыркнул Козуме, хватая с тумбочку телефон, чтобы вызвать скорую помощь.       Не сказать, чтобы он был сильно удивлен или расстроен, с его диагнозом такое иногда случалось. Тем не менее он уже давно забыл, что такое кровотечения, и с каждым годом сталкивался с ними все реже и реже. Ему бы потребовалось время, чтобы вспомнить, когда такое случалось в последний раз, но об этом придется подумать позже: его беззаботные годы ремиссии только что обнулились.       Кенма старался сохранять спокойствие и бодрость духа, хотя со вторым возникали проблемы: собирать вещи в больницу мешало головокружение и мушки в глазах, а делать это, согнувшись, быстро не выходило. Он даже не сомневался в том, что его госпитализируют, а потому начал собирать все необходимое, — по крайней мере пытался, потому как туман в голове становился сильнее, а ноги отказывались двигаться. Уже в машине скорой он вспомнил, что забыл взять щетку и насыпать корм кошке… Будет повод не задерживаться в больнице надолго.       Из приемного отделения сразу направили в кабинет УЗИ. Резь в животе даже как-то немного поутихла, наверное начали работать таблетки, которые ему успели дать по пути. Или это были уколы? Не столь важно.       Врач водил датчиком по животу, изучая монитор, а лицо его не выражало ровным счетом ничего. Ничего хорошего, если быть точным, потому что брови хмурились с каждой секундой всё сильнее и грозились превратиться в одну изогнутую сплошную.       — Ну не томите, доктор, — не выдержал Кенма. — Скажите, как есть. Киста? Опухоль? Что?       — Хм, — усмехнулся тот, а омега фыркнул про себя, ведь ничего смешного он сейчас точно не озвучил. — На моей памяти так ребенка еще никто не называл.       — А? — переспросил тот, резко поворачивая голову на врача. — Какого ребенка?       — Почему вы не сказали врачам скорой, что беременны?       — Чего?! — рявкнул Кенма, откидывая руку мужчины вместе с датчиком, подскакивая на кушетке и забиваясь в самый угол к стене. Кажется, его глаза стали бешеными. — Док, это не смешная шутка!       — Это не шутка. Вы что, вы… Не знали?       — Не порите чушь, это невозможно! — Кенма переходил на крик, начиная срываться. Как может этот врач так издеваться? Что он действительно не забыл, так это упомянуть свой диагноз, да еще и не один раз. Да он по судам затаскает эту больничку и этого придурка, который беременность от кисты отличить не может!       — Но…       — Не трогайте меня! — рявкнул Кенма, когда врач попытался снова коснуться датчиком.       — Позвольте… Я кое-что покажу, — мужчина стал говорить очень мягко, спокойно и немного тише, и совершенно не выглядел так, будто смеется или не понимает, что делает. — Я не сделаю больно, обещаю.       Голос внушал доверие, движения были плавными, действия четкими, но предельно аккуратными. Подняв одну руку вверх в безоружном жесте, врач медленно поднес вторую к животу Кенмы, миллиметр за миллиметром приближаясь к коже. Козуме замер, вжался в стену еще больше и затаил дыхание, как будто приготовился к резкой боли, к нападению, но почувствовал лишь холод геля на животе.       Происходящее казалось таким странным, будто в замедленной съемке, будто он в каком-то фильме или во сне вовсе… Но боль, не прошедшая до конца, снова стала довольно ощутимой, а потому напоминала о реальности.       Нет, он не будет снова верить, чтобы не пропитаться призрачной надеждой, которая поражает организм хуже всякого вируса. Сердце не сможет вынести этого снова, во второй раз осложнений точно не избежать. Он не беременный, он не будет отцом, это все сон, он спит, он точно спит…       — Послушайте, — прервал его тираду мыслей врач, а потом нажал на кнопку. В тишине комнаты, как гром среди ясного неба, раздались отчетливые звуки сердцебиения. Тук-тук, тук-тук. Кенма не понимал, то ли это кровь стучит в ушах, то ли он сходит с ума, но слух улавливал эти звуки слишком четко. Он медленно повернул голову, поднимая глаза на экран, на котором явственно просматривались очертания младенца. Не могли же сразу два органа чувств подвести его настолько сильно в самый ответственный момент.       — Быть не может, — лепетал он, качая головой в забвении.       — Вы беременны, Козуме-сан.       — Это какая-то ошибка…       — Точно, нет.       Мозг отказывался верить в происходящее, и неважно, что большую часть жизни жаждал именно этого момента, видел его в самых смелых мечтах, загадывал с закрытыми глазами, отдавая под этот миг почти все желания, что выпадали на его долю в моменты задувание свечей на дни рождения.       — Она, наверное, внематочная, да?       — Нет, плод прикрепился довольно хорошо по задней стенке.       — Но кровь… у меня был выкидыш? — все еще продолжал отрицать действительность Кенма, прокручивая самые пессимистичные варианты. Где-то же должен быть подвох.       — Его риск все еще есть, но думаю мы сможем купировать кровотечение. Сестра, пятьсот миллиграммов транексамовой кислоты! — обратился врач к напарнице, попутно давая указания, что еще нужно вколоть омеге и какие анализы взять, а затем обратился к Кенме, глаза которого становились шире с каждым перечисленным пунктом, чтобы его успокоить. — Срок довольно большой, около семнадцати недель, вероятность выкидыша ниже, чем в первом триместре.       — Сколько, простите?.. — переспросил парень, все еще думая, что его разыгрывают.       Кенма не был готов к такому повороту. Вселенная забрасывала его новостями и фактами, которые он переварить и принять был совсем не в силах. Голова шла кругом, тошнота подступала к горлу, воздуха стало не хватать, а мозг отчаянно пытался вспомнить элементарную математику. Семнадцать недель. Это почти четыре месяца назад. Новый год. Сцепка. Точно…       — Срок примерный…       — Подождите! — воскликнул Кенма. — Но я же… Я же постоянно пил, курил, я вел отвратительный образ жизни, я не знал! Я ничего не знал! — голос снова сорвался на крик, а из глаз полились слезы. В голове, кажется, пронеслись огромный вереницей все сцены курения и распития алкоголя, а страх, что все это время своими собственными руками губил не только свое здоровье, но и здоровье ребенка, утаскивал за собой все глубже в небытие. — Я навредил ему? С ним все в порядке? Скажите что-нибудь…       — Сестра, и успокоительного вколите, — врач уже собрался выйти из кабинета, но был крепко схвачен за халат Кенмой, который почти потерял рассудок.       — Посмотрите! Посмотрите еще раз! Молю!       — Без анализов я не могу давать никаких гарантий. По УЗИ малышка отстает в развитии недели на три. Но вы в больнице, и мы сделаем все, чтобы наверстать упущенное.       — Так это… девочка? — пролепетал Кенма, разжимая пальцы и пялясь в пустоту, а на лице дрогнула улыбка.       — Кенма! Как ты? — в палату без стука ворвался Акааши.       Козуме был рад видеть его, как никогда, потому что очень сильно нуждался в поддержке хоть кого-то, кто подтвердит, что он не сошел с ума. Он успел отправить другу два смс сообщения: одно по дороге в больницу с просьбой зайти и покормить кошку, а второе, когда остался один в палате после всех изнурительных долгих процедур и анализов с шокирующими новостями. Пальцы набирали текст, а он так до сих пор и не верил, что это взаправду. Он не рассчитывал, что друг сможет навестить его сегодня, но кажется Кейджи еще никогда в жизни так быстро не собирался, успев пристроить ребенка бабушке и накупить кучу продуктов, ведь в руках у него было три огромных пакета.       — Я… В шоке.       — Что говорят врачи? — друг присел на край кровати и взял Кенму за руку. Тот выглядел слегка не в себе, хотя про себя Акааши мог сказать то же самое.       — Я мало что запомнил, но… Кажется, мой организм до сих пор не понял, что он беременный. Возможно именно поэтому тест был отрицательным. Все показатели сильно ниже нормы и... Меня ждет гормональная и восстановительная терапия, и кажется я тут надолго. Но у меня есть шансы выносить ребенка.       — Ты справишься! Мы справимся! Боже, Кен, ты станешь папой! — воскликнул Акааши, чувствуя, как волна счастья за друга накрывает его с головой.       — Я стану папой, — кивнул Кенма, повторяя, будто завороженный, смотря в одну точку, но потом, поднял глаза на друга, улыбаясь от уха до уха. — Папой дочки. Это какое-то чудо…       — Точно, чудо, — лепетал Кейджи, уже не сдерживая слез, и удивляясь, как Кенма вообще держится. Но видимо блондин пребывал в глубоком шоке, и его можно было понять. — У меня кое-что есть для тебя, — добавил он и полез в один из пакетов. — Знаю, еще слишком рано, но я не смог удержаться.       Кенма принял подарок из рук Акааши и развернул. Это был милейший бодик со звездочками, такой маленький, что казался кукольным. Омега долго смотрел на вещь, пока к нему постепенно приходило осознание. У него под сердцем сейчас маленький человечек, который уже через пять месяцев придет в этот мир и наполнит его жизнь любовью и смыслом. Пальцы сжимали ткань все сильнее, пятен от слез становилось все больше, а в следующее мгновение, Кенма уже рыдал в голос на плече у друга, обнимая его. Впервые за долгое время он плакал от счастья.       — Я понял, — прошептал он. — Я понял, для чего Куроо появился в моей жизни. Он пришел, чтобы подарить мне ребенка. И если его отсутствие — это цена отцовства, то я готов ее заплатить, — проговорил он в плечо обнимавшему его все крепче Кейджи фразу, от которой, как он думал, должно было стать легче. Но почему-то наоборот стало чертовски больно оттого, что обнимает его сейчас совсем не Тецуро.