редкие импрозвери

Повязка в руках Димы не внушает доверия: обычная плотная тёмная ткань, которую и повязкой-то назвать сложно. Антон почему-то не слишком уверен, что эта ткань будет достаточно приятной к коже. Хотя он сам несколько раз проверял её, трогал и очень придирчиво выбирал. А сейчас захотелось «дать заднюю» и отмахнуться, мол, так и так, прости, передумал. И Позов же не осудит, понимающе кивнёт и уберёт ткань в специальную коробку. — Антош, — Дима видит смятение и мягко зовёт Шастуна. — Если ты не готов сейчас, то давай отложим. Я не хочу, чтобы ты словил паничку или ещё что. Всё это абсолютно логично. Они много обсуждали это до. И даже пробовали на самом Диме, будто на съёмках ему этого не хватает. Конечно, это другая обстановка, Антон не орёт, не бьёт молотком о дощечку, а наоборот осторожно прикасается, держит под локоть, пока ведёт в спальню. И первым же не выдерживает — снимает с Позова повязку и целует в лоб, веки, нос, губы. Целует, целует, целует. Но навязчивая мысль попробовать на собственной шкуре эту практику не просто не уходит, а становится только сильнее. Только Антон понимает, что сейчас не готов. Это не то чтобы страшно, но от одной только мысли об этом пальцы начинают мелко подрагивать. От взора Димы это не укрывается. — Так, Тош, — он складывает ткань в одну руку, а второй накрывает пальцы Шастуна и чуть сжимает их. — Так не пойдёт. Сегодня никаких экспериментов. И Антон очень благодарен ему за это. *** Теперь это абсолютно другая лента. И Антону она нравится. Ничего не раздражает, вопросов не вызывает. Идеальная. Диме она тоже нравится, он трёт пальцами ткань и одобрительно качает головой. — Помнишь стоп-слово? — уточняет он, как кажется Антону, «для галочки», но Дима действительно серьёзен. Становится немного стыдно. — Вор-ронеж? — немного неловко отвечает Шастун, «спотыкаясь» о буквы в слове. Позов не смеётся, кивает только и хлопает по плечу, успокаивая. Они обсуждали стоп-слово, конечно, обсуждали. Он знал. Он хотел, чтобы Антон всё сам повторил... — Если станет плохо, страшно или ещё что — сразу говори. — Дим, — на выдохе говорит Шастун и едва не закатывает глаза — «я не маленький, с первого раза всё понял». Но вслух говорит другое: — Хорошо. Даже временно терять один из органов чувств не просто странно, а почти страшно. Но Антон не боится, потому что чувствует руки Димы на свои плечах, слышит его голос и знает, что тот в любом случае будет рядом. Но всё равно невольно старается услышать всё, что можно. Например, дыхание Позова. Спокойное, ровное дыхание. Дима берёт в свои руки ладонь Антона и помогает подняться со стула. — Так, осторожнее... Тут тумба... А, всё, всё нормально. Идём, Антош. В какой-то момент Позов исчезает. Ни его рук, ни голоса, ничего, за что Антон мог бы зацепиться. Становится... тревожно. Но Шастун сдерживает желание махнуть рукой, пытаясь схватиться за что-то. В идеале — за Диму. — Поз, Поз, — звучит почти отчаянно. Антон собирает ещё раз повторить жалостливое «Поз», но, наконец, вспоминает, что он не на сцене и не под камерами. — Дим, ты здесь? — Здесь, здесь, — звучит где-то сбоку, но Шастун не понимает, откуда именно. А потом к левому боку прикасается рука — и он шумно выдыхает. Теперь спокойнее, но неприятный осадок остался. Дойдя до ближайшей поверхности, на которую можно сесть, Антон сжимает руку Димы и выдыхает: — Воронеж, Дим, — и сам тянется снять ленту. Благо, та спокойно поддаётся. — Сегодня хватит экспериментов. Дима соглашается.