A terra ad terram

      Полосы чистого бинта крест-накрест пересекли пострадавшую ладонь. Трэвис не говорил ничего вслух, только наблюдал, как Лора оборачивает слой за слоем. Пальцы раненой руки действовали неловко и неуклюже, но всё говорило об обширном опыте перевязок. Она начала с запястья, пересекла по-диагонали ладони и обмотала бинт вокруг кисти, надёжно завязала узел, спрятала концы под жгутами.       Всё — не поднимая глаз. Трэвис не чувствовал в ней ложной скромности или нарочитого дружелюбия. Это напрягало. Он слишком отвык от общества других людей. Крис занимался выжившими, утешал их, приводил в себя. Трэвис охранял границы импровизированных стоянок и выжидал затаившихся в лесу тварей. Он не умел поддерживать людей и иногда думал, что это тоже могло воспрепятствовать исполнению надежд Ма на его счёт.       Недостаточно просто знать тексты. Нужно уметь видеть души. Читать их, как Ма читает книги Хора.       Лору он прочесть не мог. — Мародёрство много приносит?       Он рассчитывал на спонтанную реакцию из-за неожиданности оскорбления. Удивление, злость. Что-нибудь, что поможет сделать выводы. Но то ли Трэвис бил слишком прямо, то ли подобные слова Лора не воспринимала за дерзость. — Хочешь сменить род деятельности? — Просто интересно. — Я знала скупщика, который давал выгодные цены за старый розовый жемчуг. — Ты не ответила. — Это допрос? — Дружеская беседа. — Ты мне не друг.       Попытка уколоть? Или она тоже его прощупывает? — И не горю желанием им становиться. — В таком случае твой вопрос не имеет смысла.       Трэвис пошевелил пальцами, чтобы понять, сможет ли стрелять. Жилы в руке ныли. Дуги от укуса жгло, как если бы их присыпали перцем. Зря он правил лошадью этой рукой. — Чего нет в Бюргенверте, что есть здесь? — Эмалированные самоцветы. — Значит, дело в цацках?       Во взгляде Лоры мелькнула жалость. — Это не цацки. Это видоизмененные зубы, — сказала она, как будто это что-то объясняло. — Скелеты были нетронуты. — Я… не успела найти то, что ищу, — нехотя признала Лора. — И зачем они тебе нужны? Эти самоцветы? — Из них выпаривается концентрат, который нужен для получения некоторых химических реакций. Сами по себе они не стоят ничего, можешь продолжать переживать за мое финансовое благополучие. — Ага. Конечно. Покажи мне плечо.       Лора поджала губы, но всё же отстегнула с горла зелёную камею и ослабила ворот блузы.       Трэвис отвернулся. Пусть думает о нём, что хочет, это его не волнует.       Он смотрел, как под потолком конюшни вокруг фонаря бьются ночные насекомые. Тени их крылышек плясали на деревянных балках. Иногда кто-нибудь терял голову и нырял в оранжевый огонь, и тогда раздавалось тихое потрескивание, а внутри фонаря на короткий миг вспыхивала крохотная яркая точка.       Короткие мгновения отдыха не могли полностью изгнать усталость, которая накопилась за эти бесконечные шесть лет. За ночью приходила новая ночь, а за ней ещё одна, но иногда выдавалась секунда, когда он мог позволить себе не думать ни о чём и просто наблюдать за незначительными вещами вроде мотыльков или покачивающейся на ветру ветки. Подобное вселяло в него умиротворение.       Странно, что это вышло сделать сейчас, рядом с Лорой, если, конечно, она назвала настоящее имя. — Готово, — донеслось из-за спины. Трэвис сдвинул шляпу выше и обернулся.       Плечо уже покрылось бордовой подсохшей коркой; Лора сдвинула грязную ткань ровно настолько, чтобы обнажить плечо и ключицы, и Трэвис чувствовал на себе пронзительный взгляд, полный настороженности и подозрительности.       Он не сомневался, что попытайся он сделать что-нибудь гнусное, Лора сразу схватилась бы за мушкетон. Другое дело, что неизвестно, кто из них оказался бы быстрее.       Эвелина ведь тоже всегда готова пропеть свою песню.       Дробь прошла высоко по плечу, в паре сантиметров над ключицей. Одна дробина зацепила кожу только краем и оставила скорее глубокую борозду, нежели серьёзную рану. Отверстия не затягивались — ещё одно подтверждение, что Лора не была заражена. — Я бы сказал, что тебе повезло и кость не задета. Но болеть будет долго. Повернись, — повелел Трэвис. Лора недовольно на него покосилась, и ему пришлось объяснять. — Посчитаю выходные отверстия. Иначе придётся в тебе ковыряться. — И сама смогу, — процедила Лора.       Тем не менее, она всё же повернулась к Трэвису спиной и демонстративно уставилась в темноту за распахнутыми дверями конюшен. Выбившиеся из растрёпанной косички волосы стали тёмно-алыми, но те, что не запачкались, в свете фонаря имели оттенок золотистой пшеницы.       Поля шляпы отбрасывали плотную тень, и Трэвис видел только край подбородка и упрямо поджатые губы. Как он тогда подумал… про акварельную бумагу… — Ну? — нетерпеливо спросила Лора.       Трэвис потёр переносицу — он совершенно забыл, что хотел сделать. От этой девчонки одни неприятности.       Он наклонился ближе, щурясь, чтобы различать лучше; шесть круглых следов впереди, над узкой косточкой, шесть круглых следов сзади, на гладкой подсвеченной коже плеча. Прямо над побелевшими шрамами, которые Трэвис не мог спутать ни с чем.       Но они шли под блузу, и он не мог увидеть, есть ли ещё. Насчитал четыре, ровно по числу волчьих когтей. — Совпадает, — произнёс он, не то отвечая на вопрос Лоры, не то делая вывод из собственных рассуждений. — Приятные вести.       Трэвис ещё пару секунд изучал тонкие белые полосы. Интересно, связано ли это с ботфортами. Может, поужинав и переодевшись в чистое, Лора станет более общительна, кроме того, Крис наверняка сможет её разговорить куда лучше, чем Трэвис. Они же уже почти друзья. — Приведи себя в порядок, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я буду снаружи.       Лора смотрела на него снизу вверх, сильнее стиснув пальцами ткань блузы.       Она слишком много о себе возомнила. Либо слишком его боялась. Второй вариант выглядел предпочтительнее, потому что вписывался в рамки нормального порядка вещей.       Трэвис вышел из конюшни и устало опёрся на деревянный столб, поддерживающий навес от дождя. Ночь скоро закончится. Он сможет поспать.       Сможет ли уснуть Лора? Они могли бы разместить её в комнате Келли, где было уютно и тепло, и открывался великолепный вид из эркера на земли поместья и бескрайний лес. Или она могла бы выбрать комнату для гостей, менее простую по обстановке, зато без чьих-либо незримых призраков.       Он поймал себя на мысли, что думает о нетипичных для него вещах. Лоры вообще не должно быть в поместье. И его не должно волновать, насколько мягкой будет её перина.       Из левого крыла конюшни показался Бобби. Он отряхивал руки от прилипшей соломы. Заметив Трэвиса, Бобби тут же направился к нему. — Она умылась? — обеспокоенно спросил он. — Ма будет ругаться. — Всё в порядке, Бобби, — ответил Трэвис, следя за рваными облаками над головой. — А ты что? Устроил Маррона? — О, да, — просиял Бобби, — ему хорошо. Он хотел пить. Налил воды.       У Трэвиса вдруг появилась идея. — Бобби, приятель… Что ты можешь сказать об этом коне? Как думаешь, кому он принадлежал?       Бобби почесал макушку, подумал. — Он чистый. За ним ухаживают. Любят. Но Лора ему не хозяйка. — Не хозяйка? Она вроде с ним ладит. — Ладит, — кивнул Бобби. — Но не хозяйка.       Больше ничего внятного добиться Трэвис не смог. Вряд ли Бобби сам понимал, что хочет сказать, и в простое “Маррон слушается” старался вложить весь смысл своей мысли.

***

      Портреты смерили Лору презрительно-холодным взглядом. Поколения Хэкеттов в тяжёлых дорогих одеждах молча следили, как незваная гостья ступает по мрачному холлу особняка, как идёт вдоль аллеи медальонов с вепрями. A terra ad terram.       Трэвис молча шёл по пятам. С ролью преследователя долго свыкаться не пришлось, но сейчас он видел белую блузу чётко и ясно. Лора самостоятельно перевязала плечо и переоделась; влажные волосы были собраны в высокий пучок на затылке. Непослушные подсохшие прядки выбивались из прически, спадали на шею и кончики ушей.       Кобуру Лора оставила при себе. Похвальная предосторожность. Мушкетон постукивал по бедру с каждым очередным шагом, кроме того, Трэвис не сомневался, что резные кармашки на кожаном узком поясе таят в себе много сюрпризов. — Не разочаруй Криса, — сказал он, когда они подошли к высоким дверям, ведущим в столовую. — Ты здесь, потому что он так захотел. Помни об этом. — Я умею себя вести за столом, — бросила Лора через плечо. — Я не об этом.       Она обернулась так резко, что Трэвис едва в неё не врезался. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Не истязай меня своими намёками, Ти. — Для тебя — Трэвис. — Я уже поняла, что ты не самый общительный человек. — Не ёрничай. Если Крис станет задавать вопросы, лучше бы тебе на них ответить. — А то что? — с вызовом приподняла Лора бровь. — Снова нашпигуешь меня дробью, как праздничную индюшку?       Трэвис смотрел на неё, прикидывая чего ему хочется больше: выдать ещё парочку наставлений или схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы мысли в этой взбалмошной голове встали на место.       Он на секунду опустил взгляд на зелёную камею. Хорошо было бы её немного почистить. Перламутровый блеск совсем пропал. — Ты не знаешь их. Я сразу догадался. — Я и не утверждала обратного. — Он хочет только убедиться, что они в порядке, — сказал Трэвис. — От тебя не требуется ничего, кроме банальной вежливости. Просто следи за языком. Не слишком сложно. Он спросит про Бюргенверт, ты отделаешься парой-тройкой фраз, что переживать не о чем. Крис успокоится.       На лице Лоры появилось новое, незнакомое выражение, смесь иронии и горечи. — Хочешь, чтобы я соврала? — Что? — Бюргенверт умер, — сказала Лора тихо. — Университет опустел. Город сдался.       У Трэвиса пересохло в горле. — Что? Но там… там безопасно. Ведь безопасно? Выжившие стекались в город, потому что его стены не пропускали зверя. — Зверя, — повторила Лора, глядя Трэвису прямо в глаза. — Но не людей.       Трэвис растерянно смотрел на неё в ответ. Невозможно. Просто не может быть. — Студенты Бюргенверта искали лекарство, — продолжила Лора. — Только так они могли освободиться от неимоверного любопытства и справиться с проклятием зверя. Но им не удалось. Город начался с Бюргенверта… и на нём же город закончится.       Не успел Трэвис осмыслить её слова, как боковая дверь открылась, и к ним вышел Крис. В отличие от Трэвиса, он явно пребывал в приподнятом настроении и как только заметил Лору, его лицо просияло. — Рад, что вы смогли пробыть наедине так много времени, а на месте особняка ещё нет выжженного пепелища. Отличная работа, Ти, — в несколько шагов он пересёк холл и оказался рядом. — Значит, тебя подлатали? Трэвис у нас мастер на все руки. — Она меня не подпустила, — мрачно сказал Трэвис, отступая назад от Лоры. — Сделала всё сама. — Как ни крути, самостоятельность — ценное качество. Ну что, Лора, — нарочито бодро улыбнулся он, — семейный ужин. Что может быть лучше, а?       Будь Трэвис менее ошарашен новостями, он бы нашёл в себе силы на саркастическую усмешку.       Что угодно. Стычка с голодными оборотнями, потеря Эвелины — всё, что только вообразить можно, будет лучше, чем семейный ужин в доме Хэкеттов.       Крис открыл дверь, галантно пропуская Лору вперёд, и та вошла в столовую, длинную комнату с низким потолком и двумя огромными окнами, из которых днём целиком видно было двор. Верхний свет не горел, свечи в огромной хрустальной люстре уже давно не зажигали, но камин и бронзовые подсвечники на дубовом столе с лихвой восполняли недостаток света.       Бобби уже сидел на своём месте, но до своей порции не дотронулся. Традиции Хэкеттов предполагали, что вся семья ужинает вместе, поэтому опаздывающих всегда ждали, но сам факт опоздания говорил о неуважении.       Трэвис прекрасно понимал, что Ма недовольна. Они с Лорой слишком задержались.       Констанс Хэкетт сидела во главе стола, напротив своего мужа. Рождённая в знатном семействе и полжизни отдавшая Хору, она носила печать высокомерия и хладнокровия в своём прямом величественном облике. Трэвис ни разу не видел мать растрёпанной или небрежно одетой. Её седые волосы всегда скреплял костяной гребень, а пепельно-серое платье со шлейфом издавало зловещий шорох, когда Констанс ступала по длинным коридорам поместья Хэкеттов. — Прости, мама, — склонил голову Крис. — Пришлось немного задержаться.       Трэвис снял шляпу. Лора догадалась сделать это ещё в холле. — Садитесь. Всё почти остыло.       Крис быстро отодвинул стул с высокой спинкой и жестом пригласил Лору присесть. — Мы опоздали по важной причине. У нас гостья. Мама, папа — это мисс Лора. Она учится в Бюргенверте, как и наши Калеб и Кейли. Лора, — он снова чуть поклонился, на сей раз Лоре, — это наши родители, леди Констанс и сэр Джедидайя Хэкетт. — Очень приятно, — произнесла Лора. — Спасибо за ваше гостеприимство и за приглашение отужинать. — У мисс Лоры есть фамилия?       Трэвис сел по левую руку от матери. Он и не ожидал, что Констанс проявит хоть какое-то подобие радушия. — Э-э-э, на самом деле… — начал было Крис, но Лора его перебила: — Кирни, — быстро сказала она. — Лора Кирни. — Не стой столбом, Кристофер, — раздражённо бросила Констанс. — Сядь уже, сколько можно заставлять нас ждать.       Крис бегло переглянулся с Трэвисом и послушно сел справа от матери. Бобби тоскливо глядел в свою тарелку, но не решался начать трапезу без разрешения.       Лора сидела с неестественно прямой спиной. Она быстро поняла, что не только Трэвис предпочёл бы видеть её подальше от поместья. — Что ж, вот мы все и познакомились! — потёр руки Крис. — Давайте поскорее приступим. Мама, кролик пахнет просто чудесно! А это розовое вино? Лора, обязательно попробуй, оно из старых запасов. Боги, я голоден, как волк…       Он взял вилку и нож и уже занёс их над куском крольчатины (Бобби поспешил повторить за братом), но осёкся и замер под строгим взглядом матери. — Не так быстро. Прочти молитву, Трэвис, — повелела Констанс, не поворачивая к нему головы. — Мама, — начал Крис, — может, сегодня мы… — Не спорь с матерью, Кристофер, — одёрнул его Джедидайя. Свет от камина отражался на рельефном разъярённом вепре.       Крис покорно отложил вилку на место. Бобби последовал его примеру.       Трэвис сложил ладони вместе и закрыл глаза. Присутствие Лоры невыносимо на него давило. Он словно взошёл наконец на кафедру и обрёл паству, как и мечтала Ма, только вот вряд ли Лора проявляла интерес к псалмам Хора.       Хотя он до сих пор не знал, что именно Лора изучала в Бюргенверте. Калеб упомянал, что университет начался именно с теологического факультета. — qui timetis Dominum laudate eum universum semen Iacob magnificate eum… — начал он. — Громче, Трэвис.       Он вздрогнул и стиснул пальцы сильнее. — ...timeat eum omne semen Israhel quoniam non sprevit neque dispexit deprecationem pauperis nec avertit faciem suam a me et cum clamarem ad eum exaudivit me…       Лора не спускала с него глаз. Он чувствовал это всей кожей. Тело будто покалывало иглами. — ...apud te laus mea in ecclesia magna vota mea reddam in conspectu timentium eum… edent pauperes et saturabuntur et laudabunt Dominum qui requirunt eum vivent corda eorum in saeculum saeculi… Amen. — Amen, — повторили в унисон все за столом.       Вилки и ножи застучали по тарелкам. Трэвис взялся за приборы последним. Он избегал снова смотреть в сторону Лоры, хотя она сидела как раз напротив.       Может, в глубине души ему не всё равно. Может, он хотел бы, чтобы она судила не по первому впечатлению. Он всё ещё не знал, как Лора относится к церкви Исцеления и к хористам, и сейчас, когда последнее слово соскользнуло с его губ, понял вдруг, что никогда не избавится от сана, даже прекратив кровослужения.       Ма разочаровалась в нём, когда Трэвис сдался, и каждый раз за обедом или ужином он напоминал ей об этом. Ни Крис, ни Бобби никогда не читали молитв. Это всегда было его исключительным правом и обязанностью, и Трэвис не сомневался, что так Констанс наказывает его за непослушание.       Крольчатина наверняка удалась, но Трэвис жевал, не чувствуя вкуса. — Так… как тебе в Бюргенверте, Лора? — спросил Крис, отпив из высокого бокала хороший глоток вина. — Я слышал, что профессора там настоящие мастера своего дела и блестящие исследователи. Что ты изучаешь? — Языкознание и лингвистику, — ответила Лора. — Калеб и Келли оба алхимики. Знаю, что вы могли и никогда не встречаться - университет большой, да и факультеты у вас разные, но всё же… — Крис постарался улыбнуться беззаботно, но Трэвис слишком хорошо знал брата, чтобы тому удалось его обмануть. — Студенты ведь в безопасности, так? В последнем письме Келли писала, что теперь все они в лабораториях. Вести сейчас редко доходят, но я уверен, что наши дорогие дети в порядке.       Трэвис не выдержал, поднял глаза на Лору. Столовые приборы лежали на своих местах — она не притронулась к своей порции, не отпила вина.       На короткое мгновение их взгляды встретились. — Да, — произнесла Лора, не прекращая смотреть на Трэвиса. — Так и есть. Университет — надёжное место.       Тугой стальной обруч, сжимавший грудную клетку, слегка ослаб. Трэвис быстро опустил голову, чтобы никто не ничего не заподозрил. — Хорошо, — просиял Крис. — Это правда хорошо. Я уверен, они знают, что делают. В конце концов, они же Хэкетты! Калеб присматривает за сестрой. — Скорее Келли присматривает за братом, — пригубил своё вино Джедидайя. — Она более усидчивая и целеустремлённая. В любом случае, до следующего письма нечего попусту трепать языком. Полагаю, мисс Лора останется у нас… — Пока не сочтёт, что в состоянии двигаться дальше, — быстро сказал Крис.       От Трэвиса не ускользнуло, что брат не стал распространяться о подробностях встречи. Он заготовил легенду об очередной выжившей. — Она здесь не останется.       Тон Констанс Хэкетт не сулил ничего хорошего. — Мама, послушай… — Не перечь, Кристофер. Я вижу её насквозь. Гнилое семя. Мой дом осквернён.       Крис растерянно посмотрел на отца, но Джедидайя, как ни в чём не бывало, разрезал ножом мясо. Под давлением острого лезвия оно легко распадалось на отдельные волокна. — Но как же милосердие, — вкрадчиво спросил Крис, чуть наклоняясь вперёд. — Сама суть, призвание охотников — милосердие. Мы выполняем свой долг, как ты нас учила. — Охотники успокаивают безумцев, — тем же не терпящим пререканий голосом произнесла Констанс. Её бесстрастное лицо застыло мраморной маской. — Хочешь поспорить со мной о священных текстах, Кристофер? — ...Хочешь поспорить со мной о священных текстах, Трэвис? — Я не хочу это пить! — Ты выпьешь или снова отправишься в келью. Не разочаровывай меня, Трэвис…       Трэвис почувствовал дрожь в руках. Он сжал краешек кремовой тканевой салфетки, чтобы успокоиться. Такое иногда происходило. — Мама, пожалуйста. Мы же не можем просто выставить Лору в ночь. Сама знаешь, что с ней произойдет. — Чему быть, того не миновать. Пусть доедает. Однако нога её больше не переступит порог моего дома.       Крис снова повернулся к отцу. — Сэр, прошу вас… — Не спорь, Кристофер. Твоя мать знает лучше. — nolite fieri sicut equus et mulus quibus non est intellectus in camo et freno maxillas eorum constringe qui non adproximant ad te...       Трэвис стиснул салфетку крепче. — Хотя бы на пару дней, — взмолился Крис, — пусть наберётся сил. Потом она уедет и больше никогда не появится! Мама, ты даже не вспомнишь больше про Лору! — Гнилое семя, — повторила Констанс, глядя в одну точку.       Лора всё это время молчала. Возможно, такое открытое проявление вражды выбило её из колеи. Трэвис покосился на неё — Лора неотрывно смотрела в свой бокал с вином. Он не помнил, чтобы Лора делала хотя бы один глоток. — Лора может жить в конюшне.       Констанс перевела ничего не выражающий взгляд на Бобби. — Ма не хочет Лору в доме. Крис хочет, чтобы Лора осталась. Лора может остаться в конюшне, — продолжил улыбающийся Бобби, довольный своей великолепной мыслью. — Там тепло. Можно спать.       Повисла давящая тишина. Дрова в камине потрескивали от жара огня.       Спустя несколько бесконечных секунд, Констанс величаво поднялась со стула. — Я не хочу видеть её в своём доме, — произнесла она. — Трэвис, в следующий раз читай с толком и расстановкой.       Верно. Он снова забыл про интонацию.       Бледная, как полотно, Лора смотрела в удаляющуюся спину Констанс Хэкетт. Ма не стала дожидаться окончания ужина, настолько велико было её презрение к незваной гостье.