Быстрее, чем сигареты

Только к утру Антон смог полноценно заснуть. Проснувшись от чего-то холодного, лежащего на замотанном лбу, он, поморщившись, спихнул это с лица и повернулся на бок. — Тош, ну ты чего делаешь? Это компресс холодный, тебе нужно! Оксана принялась переворачивать его обратно на спину и снова положила грелку, наполненную холодной водой, на его голову. — Ага, конечно… — сонно пробурчал Шастун. — Нужно… Ты решила мне мозг заморозить, или что? — Просто ты во сне мучился и стонал от боли… Так разве не легче? Он наконец разлепил веки и посмотрел заспанными глазами на соседку. Та хмурила брови, склонившись над ним и держа в руках чашку с Винни-Пухом. — Я тебе чай тут сделала. Попей, а потом сходим умоемся. — Угу… — нехотя согласился Шаст, неловко перехватывая чашку. Отхлебнув горячий чай, тут же обжёгший язык, он судорожно замычал и с трудом проглотил его. — Оксана, ну ты бы хоть предупредила, что он горячий! — Ой, извини, Тош… — она виновато прикусила губу и, забрав чашку, поставила её на тумбочку рядом с кроватью. — Да ладно… Ничего… — обсосав пострадавший язык во рту, невнятно пробубнил он. — Который час, кстати? — Уже почти два. Ты долго спал, но это даже хорошо… Тебе нужен отдых. — Понятно. Погоди-ка… Сколько?! — Антон аж подпрыгнул на кровати от таких новостей. — И почему ты не на парах, позволь узнать? — Я осталась сегодня дома. Тебе нужен уход, Антон. — Ну это уж слишком… Можно было просто оставить мне чаю и уйти, ничего страшного бы не случилось! — Я переживаю за тебя, придурок, — Оксана обиженно посмотрела на него. — Когда ты уже это поймешь? — Пф… — он покачал головой и протёр слипшиеся ресницы тыльной стороной руки. — Ладно. Я схожу умыться. Шастун сел на кровати, а затем опустил на пол босые ноги. — Тапки, — приказала Окси, взглядом указывая на стоящие рядом чёрные резиновые шлепанцы. — Слушаюсь и повинуюсь! — он послушно влез в них и поднялся на ноги, схватившись за её плечо и слегка оперевшись на него. — И не паясничай! Если бы ты был здоров, я бы тебе такого подзатыльника дала! — Да уж… Как жаль, что я голову разбил, правда? Антон тихо засмеялся, приобнимая Оксану за плечи и смотря на её грозное выражение лица, за которым она пыталась скрыть искреннюю улыбку и смех. Настоящие эмоции отражали только большие и ясные, точно кукольные, серые глаза. — Дурак… — она отвела их и чуть опустила голову, чтобы спрятать лёгкую усмешку на губах. — Пошли уже умываться, юморист. Довольный собой, Шастун, на всякий случай придерживаясь за Окси и стену, неторопливо двинулся к ванной комнате. Она оставила его одного в ванной и отошла в кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть. Холодная вода подействовала, как и должна была. Антон заметно взбодрился, посвежел и почувствовал себя почти здоровым. Он принялся чистить зубы растрёпанной зелёной щёткой, слегка опираясь рукой о стену. Набрав воды в рот и прополоскав его, сплюнул вспененную жидкость и бросил щётку в стаканчик. За спиной послышался кашель, который заставил Шаста подпрыгнуть от неожиданности и схватиться за стиральную машинку, чтобы не навернуться. Поверхность зеркала отражала Арсения Сергеевича, стоящего в дверном проёме и с интересом смотрящего на него. В его руке был небольшой полиэтиленовый пакет, на котором просматривался красный крест и, по-видимому, название какой-то сети аптек. — Арсений Сергеевич… — Оксана, — Арсений сделал многозначительную паузу после того, как произнёс имя девушки, — сказала, что ты здесь. — Я не ожидал, что вы так рано приедете… — Сегодня пар было немного. Он ступил на звонкий кафель своими идеально начищенными чёрными ботинками и, встав за спиной, посмотрел на Антона в отражении. — Ну как ты?.. — Попов приблизился, касаясь кончиком носа забинтованного затылка. — Сильно болит? — Болит… Но терпимо. Сегодня уже не так сильно, как вчера. — Рвота была? Тошнота? — Тошнота есть, но вырвало только один раз. Вчера утром… — Понятно… Он приобнял Шаста за живот и слегка прижал к себе, а затем пригладил ткань футболки. Чуть склонив голову, коснулся сухими губами нижней части затылка, где заканчивалась повязка. — Я привёз тебе кое-какие лекарства. Жалко, конечно, что только сегодня… Вчера они были тебе нужнее. Антон положил ладонь на рукав пальто Арсения Сергеевича в районе предплечья, будто пытаясь найти точку опоры. — Спасибо… Ничего страшного, они и сейчас пригодятся. — Отнести тебя в комнату? — Чего? Нет, вы что… Я и сам ходить могу. Арсений, шагнув в коридор, подал Шастуну руку. Тот неуклюже взялся за неё и крепко сжал, хотя это совсем не требовалось. Дойдя до кровати, он забрался на неё и опёрся затылком о подушки. Арсений Сергеевич придвинул к себе стул. Горячие бутерброды с сыром и помидором лежали в тарелке на прикроватной тумбочке, и Антон, взяв её в руки, откусил от одного из них кусок. Попов молча раскрыл белый пакет и, достав оттуда какие-то баночки и картонные упаковки, выставил их все на книгу по пластической анатомии. — Тут витамины группы B, лецитин, обезболивающее и таблетки от тошноты. Витамины прямо сейчас выпей. Таблетки позже, после еды. Шастун кивнул, пережёвывая бутерброд и откладывая его на тарелку. Арсений Сергеевич открыл две баночки, достав оттуда по одной пилюле и положил их ему на ладонь. Тот послушно проглотил их и запил чаем. — Я рассчитывал, что ты будешь один. Почему она здесь? — Я не знаю… — пожал плечами Антон, запихивая себе в рот остатки бутерброда. — Сказала, мне нужен уход, вот и осталась. Если честно, меня напрягает, что она носится со мной, как с ребёнком. И вообще, все они… — Ты ей нравишься. Сильно. Не заметил? — Ну, получается, заметил… Арсений прикусил внутреннюю часть нижней губы и, оперевшись локтями о колени, совместил пальцы на обеих руках друг с другом. — А она тебе? — в его глазах промелькнул металлический блеск, от которого еда встала поперёк горла. — Она тебе нравится? Откашлявшись и с трудом проглотив то, что было во рту, Шаст схватил кружку со стола, чтобы смочить горло. — Она хороший друг, — выдавил он из себя и снова закашлялся. — Чего вы спрашиваете? Это разве вас касается? — Мне послышалось? — голос Арсения Сергеевича угрожающе понизился, и он взглянул на Шастуна из-под грозно нахмуренных бровей. — Касается. Ты принадлежишь мне. Я не позволю никому даже пальцем коснуться тебя. — Я не ваша собственность. Спасибо, конечно, за лекарства, но я не планировал продаваться за витаминки. — Ты нарываешься, — Попов сжал челюсти и скрипнул зубами, сцепляя пальцы в замок. — Не без этого… — довольно ухмыльнулся Антон. Глаза Арсения загорелись и он закусил внутреннюю поверхность щеки, продолжая смотреть исподлобья. Шастун совершенно точно видел, как тот борется с самим собой, чтобы ему не врезать. Оксана зашла в комнату и тихонько прикрыла дверь. Арсений Сергеевич тут же обернулся и одарил её тем же самым, горящим ледяным пламенем, взглядом. — Кхм… Извините… Я не вовремя? — Да, — грубо бросил Попов, отворачиваясь от неё. — Нет, конечно, всё нормально, Окси, — возразил Шаст, улыбаясь ей. — Не слушай его. Арсений уставился на него так, будто готов был прямо сейчас придушить. — Большое спасибо за лекарства для Тоши… — заметив на тумбочке баночки, поблагодарила она. — В аптеках сейчас такие цены… Нам не по карману. Попов заметно дёрнулся, услышав, как она называет Антона, и выразительно посмотрел на корпус электронной сигареты, лежащий рядом с книгой. — А это по карману? Лучше бы раздобыли ему таблеток за эти деньги. — Я очень благодарен, — с нажимом начал Шастун, делая паузу, — что ребята купили мне это. Иначе я бы не смог целыми днями пролежать в постели. Зрачки Арсения Сергеевича забегали, словно бешеные, и он шумно выдохнул через нос так, что стало удивительно, почему из него не пошли струйки горячего дыма. — Суркова, выйди, — процедил Попов сквозь сжатые зубы. — Но… Арсений Сергеевич… — хотела было что-то возразить она. — Выйди! — рявкнул он, голубыми глазами метая молнии. Оксана обеспокоенно посмотрела на лежащего в кровати Антона, будто вопрошала, действительно ли стоит уйти. Он еле заметно кивнул ей. Как только Суркова вышла, Арсений вскочил со стула, и, склонившись над Шастом, схватился за тонкие запястья. — Тебе не кажется, что ты оборзел, Антон? — прошипел он, склоняясь к самому лицу мальчишки и опаляя его горячим дыханием. — А вам не кажется, что вы переходите границы? Прогоняете моих друзей. Ревнуете меня. Совсем чердак протекает, да, Арсений Сергеевич? — съязвил тот в ответ. — Да ты… Когда выздоровеешь, я с тебя три шкуры спущу, ты меня понял? — Нет, что-то не понял. Объясните? Арсений Сергеевич впился в приоткрытый рот и начал буквально насиловать его, грубо и жадно, не пряча острых зубов, прикусывая нежный язык, посасывая его и оттягивая. Антон поморщился и, замычав, безуспешно вырывал свои запястья из захвата и уворачивался от болезненного поцелуя. Попов вцепился и присосался к нему намертво. Ёрзая по матрасу, Шаст пытался оттолкнуть преподавателя ногами, но тот забрался на кровать, заставив её прогнуться, и влез между его коленями. Всё-таки освободив свой рот, Шастун шумно задышал, запрокинув голову. — Арсений Сергеевич… Перестаньте. Там же Оксана… — И что? Пусть знает, в чьей ты власти и кто твой папочка. Попов вонзился зубами в любезно подставленную шею, на которой уже начали блекнуть его прошлые «метки», и, покусав её с разных сторон, засосал кожу прямо под нижней челюстью. С губ сорвался короткий, но громкий стон. Выгибаясь и зажмуриваясь от боли, Антон сжимал кулаки до побелевших костяшек пальцев и продолжал дергаться и вертеться, желая освободить руки и оттолкнуть Арсения. Закончив, тот удовлетворённо осмотрел свою работу, а затем провёл по месту засоса языком, слизывая капли слюны. — Пусть она увидит, что я на тебе оставил… — по-змеиному зашипел Попов, заглядывая своей жертве прямо в глаза. — Пусть поймёт, что это был я, и пусть никогда больше не смотрит на тебя так… Пусть никогда больше не называет тебя Тошей. Отпустив побелевшие запястья, он слез с кровати и сосредоточенно уставился на пытающегося отдышаться Антона, подрагивающего, прикрывшего глаза и откинувшего голову на подушки. — Лечись, Антошка… Чтобы к пятнице был здоров и готов к подвигам. Я буду ждать. Вновь склонившись над ним, Арсений прижался ещё влажными губами к горячей щеке и, огладив вздымающуюся грудь, отстранился и вышел из комнаты. Шастун, всё также шумно дыша, открыл глаза и уставился в потолок. Пошарив рукой по прикроватной тумбочке, он нащупал одноразку и долго затянулся ею пересохшим ртом, не вставая.

***

Арсений Сергеевич, пройдя по коридору, вошёл в кухню. Подойдя к Оксане со спины, он, чуть до смерти не напугав её, тихо произнёс прямо за светло-русой головой. — Оставь Антона в покое, Суркова. Тебе не светит. Он гей. — Ч… Что? — вздрогнув, переспросила она, надеясь, что ей послышалось. — Что слышала. Отвали от него. Он занят. Попов исчез также быстро, как появился, и то, что он действительно стоял за спиной, доказывали только удаляющиеся чеканные шаги. Окси схватилась за край стола и невидящим взглядом уставилась в стену. Она будто зависла, обрабатывая поступившую информацию, а её лицо застыло от шока. Пазл в голове сложился: следы на шее Антона, его странное поведение и раздражение при вопросах о том, где он был, звонящий, покупающий лекарства и приезжающий в общежитие Арсений Сергеевич. Оксана нервно хохотнула, опуская голову и смотря на клеёнчатую скатерть, усыпанную крошками и крупинками сахара. — Ни-ху-я себе, — тихо проговорила она по слогам, и медленно опустилась на стоящий рядом стул.

***

Следующие четыре дня Антон провёл в комнате, скучая и пытаясь поспать подольше, напившись парацетамола. Оксана всё-таки стала ходить на пары, оставляя его наедине с несколькими чашками чая на тумбочке и тарелкой бутербродов. Ближе к вечеру все возвращались с учёбы, и ребята то играли с ним в «Сталкера», «Контр-Страйк» или «Ведьмака», то включали какие-нибудь сериалы, и они все вместе хрустели чипсами под них. Попов пропал: не звонил, ничего не писал. Шаст был даже рад этому, потому что это больше не давало друзьям повода его подкалывать. Оксана ничего не спрашивала и не заводила разговоров о преподавателе после того, как тот ушёл, оставив на шее Шастуна кучу укусов и пунцовый засос. Насчёт последних пацаны ещё пытались юморить, предполагая, что всю эту красоту на нём оставила Суркова, пока они были на парах, но тут уже она сама раскраснелась, здорово разозлившись на них, и одним грозным взглядом заставила замолчать. Больше эта тема ни разу не поднималась. В один из вечеров Стас нашёл игральные карты где-то в недрах ящиков компьютерного стола, и они стали рубиться в дурака на стыдные вопросы. Так все узнали, что Оксана впервые поцеловалась в четырнадцать лет, и что это было ужасно, Диму в школе называли чмошником, а Стас в свой выпускной на пароме напился шампанским настолько, что проблевал почти весь оставшийся праздник, свесившись за палубу. Довольно долго Антону удавалось избегать полного поражения, но в одной из партий он всё же продул, а спрашивать с него вызвался Димка. Уже заранее в комнате повисла напряжённая атмосфера. Шастун прекрасно понимал, какой вопрос собирается задать ему Позов, и потому заранее нахмурился и смотрел на него исподлобья. — И всё-таки, Шаст… — вкрадчиво начал он. — Чё к тебе Попов приезжал? Тебе разве не кажется, что это… — Не надо, Дима, — вдруг предупредительно и твёрдо подала голос Окси, кладя руку ему на плечо. — Да почему?! Мне интересно! — Потому что. Не лезь. Когда Антон захочет об этом поговорить с нами, тогда и расскажет всё сам. Придумай другой вопрос. — Ла-адно… — протянул Позов, закатывая глаза. Недолго подумав, потирая щетинистый подбородок рукой, он выдал: — Ты девственник, Тох? Все внимательно и с интересом следили за реакцией Антона. Тот залип куда-то в сторону, глубоко задумавшись. Что значит быть девственником? И что значит эту самую девственность потерять? Считается ли то, что было между ним и Арсением Сергеевичем, сексом? Напряжённо прикусив губу, он уверенно посмотрел на друзей и туманно ответил: — Скорее нет, чем да. — Это как? — удивлённо приподнял брови Дима. — Тут же всё просто — либо было, либо не было. — Походу, Димон, это ты у нас девственник… — серьёзно сказал Стас, откидываясь на спинку компьютерного стула, и понимающе посмотрел на Шаста. — Там совсем не всегда всё так однозначно, как тебе кажется. У тебя в голове что, секс — это только когда член в вагину вставляют? Позов пожал плечами и смутился. Шасту внезапно стало так приятно, что кто-то, похоже, понимает его больше, чем он думал, и в его взгляде, обращённом на Шеминова, промелькнула благодарность. — Ладно, мальчики… Давайте дальше играть. Закроем эту тему, — тактично подвела итог Оксана, пытаясь разрядить обстановку. Они втроём кивнули, и Позов стал тасовать карты, чтобы снова раздать их и начать ещё одну партию. Антону вдруг подумалось, что, возможно, он зря так злится и закрывается от них. Вполне возможно, они могли бы его понять, и не стали бы осуждать. Вот кто из них мог быть прямо ярым гомофобом? Из всех его друзей на такого человека был похож только Макаров, но и тот легко принял его. Димке, кажется, вообще плевать, у кого что болит, он максимально толерантен ко всему в этой жизни и ограничивается лишь шутками-прибаутками. Даже если бы Шаст хавал маринованные носки на завтрак, обед и ужин, Позов не придал бы этому никакого значения. Стас максимально адекватный и рассудительный парень, вообще не похожий на человека, который испытывал бы неприязнь или ненависть к человеку из-за каких-либо нетрадиционных предпочтений. Ну а Оксана, похоже, готова во всём принимать Шастуна таким, какой он есть. И, видимо, уже и сама прекрасно догадалась, откуда у него на шее следы зубов и зачем к нему приезжал Попов. Антон оглядел каждого из своих друзей и неосознанно заулыбался, беря в руки розданные ему шесть карт. — Ты чего, Тош? — спросила Окси, заметив на его губах тёплую и счастливую улыбку. — Да ничего… — ещё сильнее расплылся он, перебирая карты в руках. — Просто… Я так рад, что со всеми вами познакомился. И что именно вы стали моими соседями и друзьями здесь, в общаге. Лучше вас друзей просто не придумаешь. Все трое уставились на него, будто он сморозил какую-то несусветную чушь. Стас, приподнявшись со стула, приложил ладонь к его щеке, и Антон, рассеянно дёрнувшись, вопросительно посмотрел на него. — Температуры вроде нет. Значит, не бредит. — Да ну вас! — несерьёзно возмутился Шастун, отмахиваясь от его руки, и засмеялся. Оксана прыснула, прикрывая лицо ладошкой, а Димка заржал в голос, подняв небритое лицо к потолку. Шаст впервые за долгое время почувствовал себя совершенно расслабленным и счастливым. Как будто ничего в мире больше не существовало, кроме этого вечера, подколов, смеха, забавных, таких знакомых лиц его друзей и теплоты в груди.

***

В пятницу повязка была окончательно снята, рана в последний раз смазана йодом, и Антон наконец-то мог свободно передвигаться по блоку. Он наслаждался долгожданными сигаретами и чашкой крепкого растворимого кофе на кухне вместе с завтракающими Димой и Стасом. Позов спешно глотал бутерброды с докторской колбасой и запивал чаем, обжигаясь. — Сука, Никонорыч вообще жёсткий тип! Если меня не будет за компом в девять пятнадцать, он меня в аудиторию не пустит, голову открутит и скормит своему обожаемому английскому бульдогу! — судорожно убирая со стола и кидая тарелку с чашкой в мойку возмущался Димка, а затем выбежал из кухни, прямо в коридоре стаскивая домашнюю футболку. — А ты что расскажешь, Стасон? — хмыкнул Антон, туша окурок в жестянку. — А мне к девяти двадцати на цветоведение. Могу ещё посидеть, — пожал плечами тот и отправил остаток бутерброда в рот. — Покурим вместе? — Конечно, что за вопрос. Антон усмехнулся и встал со стула, чтобы приоткрыть окно. Шеминов руками убрал со стола крошки и стряхнул их в раковину. Шаст, достав сразу две сигареты из пачки, протянул одну другу. — Спасибо, — поблагодарил Стас, поднося сигарету ко рту и зажимая её губами. — Так ты выйдешь только в понедельник? Щёлкнув зажигалкой, Шастун поднёс огонёк к его лицу, а затем прикурился сам. — Ага… Окси сказала, раз уж конец недели, то идти нет смысла. «Энки» она мне уже позакрывала, так что всё будет чикибамбони. — Резонно… — снова кивнул Стас, пошевелив бровями. — Как вообще состояние? — Иногда немного кружится голова, но в целом хорошо. Боль почти полностью прошла. Сжимая сигарету между указательным и средним пальцем, Шеминов поводил большим пальцем по краю своих губ. Он выглядел задумчивым и каким-то хмурым, смотрел сквозь оконный проём на ветреную дождливую улицу и слегка щурился. — Оксана так переживает за тебя… Суетится, прикрывает твою задницу. Антон напрягся и настороженно посмотрел на друга, отчётливо услышав упрёк в его голосе. — И что? — спросил он, сминая фильтр и плотно затягиваясь. — И что? — переспросил он, саркастически усмехаясь. — А ты ни разу не думал хоть немного отблагодарить её за все старания? За все нервы, которые она на тебя истратила и которые ты ей выжег? — Стас говорил максимально серьёзно и напористо, сжимая свободную руку в кулак и насупившись. — Стас, я… — Замолчи, — прервал он Шаста, взмахнув рукой с тлеющей сигаретой, от чего пепел сорвался с её конца и медленно опустился на убитый линолеум. — Ты совершенно не ценишь её заботы и внимания. Ты не заслуживаешь их. Ты относишься к ней и к её доброте как к должному, будто она обязана подтирать тебе сопли и терпеть тебя! Шастун виновато опустил голову и сглотнул ком в горле. Его грудь, плечи и ключицы заметно напряглись, а рука задрожала над консервной банкой. Он стряхнул пепел и поднял глаза на друга, натыкаясь на тяжёлый обвиняющий взгляд. — Чего ты хочешь от меня, Стас? Я ничего не могу дать ей взамен. Я знаю, что нравлюсь ей, но я не могу ответить ей взаимностью. Понимаешь? — Ах вот, что ты о ней думаешь? — ошеломлённо развёл руки Шеминов, а затем холодно хохотнул. — Ты думаешь, что она влюблена в тебя, и делает всё это, чтобы с тобой сблизиться? Такого ты о ней мнения? — Ну… Да, — Антон пожал плечами, не понимая, к чему тот клонит. — Ну конечно, ты ведь у нас такой обворожительный! Как же бедной Оксаночке устоять перед твоим обаянием и загадочностью? — Я этого не говорил, Стас, не выдумывай! — Значит, слушай сюда, — мгновенно посуровел он, кладя на плечо Шасту свою тяжёлую ладонь и угрожающе указывая ему в лицо сигаретой, — сегодня, когда она придёт с учебы, ты извинишься перед ней. И не так, как ты обычно это делаешь, а искренне и с полным пониманием своей вины! А потом щедро поблагодаришь за весь её труд, за все старания, которые она в тебя вложила! За каждый приготовленный ужин и за каждую нервную клеточку, которую она потратила на тебя, долбаёба! Шеминов толкнул Антона в хилую грудь, бычок отправился в банку и был потушен метким плевком. Уже у прохода в коридор, Стас обернулся. — И запомни, — он поднял указательный палец и начал им грозить, — она не влюблена в тебя. И никогда не была. Она заботится обо всех нас, как о родных братьях, и мы трое одинаково важны для неё. Но только ты, слышишь, — снова повысил голос Стас, — только ты ведёшь себя, как неблагодарная сука! Он скрылся в темноте коридора, и Шастун долго и обескураженно вглядывался в проём, сжимая обожжёнными пальцами обугленный сигаретный фильтр.

***

Ещё одна пара по истории искусств подошла к концу. Арсений Сергеевич аккуратно сложил папки и файлы с документами в стопочку, стукнув ею о стол, и отложил её на его край. Внимательно осмотрев собирающихся студентов, он зацепился взглядом за уже подходящую к выходу из аудитории Оксану. — Суркова, — окликнул он её, заставляя обернуться, и она вопрошающе ткнула на себя пальцем, — да, ты. Подойди, пожалуйста. Поправив сумку на плече, она приблизилась к кафедре и, ступив на неё, подошла к столу. — Да, Арсений Сергеевич? — растерянно спросила Оксана, явно ощущая себя не в своей тарелке после последнего их разговора. — Что вы хотели? — Хотел спросить, как себя сегодня чувствует Антон, — заглядывая ей в глаза, негромко сказал Попов. — Планирую украсть его у вас. Оксана, обработав информацию, слегка покраснела и, сглотнув, взволнованно ответила: — Антон… С Тошей всё хорошо, Арсений Сергеевич. Мы уже сняли повязку, и он теперь свободно передвигается по блоку без нашей помощи. С утра на кухне сидел, кофе пил. — Хорошо… — удовлетворённый ответом, кивнул он, а затем осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что аудитория опустела. — Слушай сюда, Суркова. Не называй так больше Антона. Это моя прерогатива. — Арсений Сергеевич, — возразила Окси, заправляя прядь волос за ухо, — мне кажется, между нами возникло недопонимание. Антон мне не интересен в том плане, в котором вы думаете. Я просто очень хорошо отношусь к ребятам, мы друг другу стали как семья, поэтому, мне кажется, я имею право… — Нет, не имеешь. Мне плевать, что ты к нему чувствуешь. Для тебя он Антон. Или, как вы его там называете… Шаст, кажется? Оксана шумно выдохнула сквозь ноздри и прикрыла глаза, будто пытаясь успокоиться. — Я вас поняла, Арсений Сергеевич. Что-то ещё? — Да. Я надеюсь, ты избавишь меня от необходимости пояснять, что держать в секрете информацию о моих отношениях со студентом — в твоих же интересах. Мне лично всё равно, я за место работы не сильно держусь. Но если по университету пойдёт слушок, то в первую очередь от этого пострадает Антон. — Конечно, я понимаю, Арсений Сергеевич. Не беспокойтесь, я никому не скажу. — Вот и славно, — Арсений одобрительно покачал головой, вращая чёрную ручку между пальцев. — Можешь передать Антону, что я заеду за ним, — он повернул запястье, чтобы взглянуть на циферблат наручных часов, — часа в четыре. Оксана хмуро кивнула и, коротко попрощавшись с преподавателем, удалилась.

***

Антон снова стоял у открытого окна в кухне, уставившись на низкое, затянутое облаками и перечёркнутое проводами, небо. Он всё раздумывал о словах Стаса, прокручивал их в голове, словно запись на аудиокассете. «Неблагодарная сука… Вот, кто я, по-твоему, Шеминов? Вот каким ты меня видишь на самом деле?..» Он прикусил внутреннюю сторону щеки и сжал ладони в кулаки, опираясь ими об облупленный подоконник с пожелтевшей краской, и, зажмурившись, рассерженно пнул окрашенную отвратительным грязно-зелёным цветом батарею. — Тош, ты чего?.. — за спиной он услышал взволнованный голос Оксаны, и тут же почувствовал успокаивающее прикосновение её ладоней к плечам. — Да ничего… Блять… — зашипел Шастун от боли в пальцах ноги, ёжась. — Слушай, угомони своего цепного пса, он уже на людей бросается! — Кто?.. Ой. Ты про Стаса, что ли? — Про кого же ещё? Наехал на меня с утра, разошёлся весь, говорит: «Ты не заслуживаешь Оксану и её заботу, извинись перед ней и поблагодари за всё, ты неблагодарная сука»… Это чё за концерты, Окси? Ты мне скажи, я действительно тебя так сильно обижаю? — Ну… Честно говоря, иногда мне правда обидно, — вдруг посерьёзнела она, скрещивая руки на груди, — что ты, вместо того, чтобы поблагодарить, выделываешься и огрызаешься. Антон хмыкнул и опустил голову, уставившись в пол. «Вот и приехали, Антон Шастун. Ваша остановочка.» — Оксан, я… — осклабился Шаст. — Я знаю это. Я, на самом деле, всегда чувствую вину перед вами. И от этого ещё больше злюсь, потому что мне проще огрызаться и рычать на вас, как псина, чем нормально извиниться. — Ты, может быть, удивишься, но об этом я и сама догадалась. Он сморщился, обхватил себя руками, тяжело выдохнул через нос и прикусил губу. — П… — запнувшись, Шастун распахнул глаза и уставился на Суркову. — Прости меня, Оксан! Оксана долго смотрела на него серьёзно и спокойно, с абсолютно непроницаемым выражением лица. А затем вдруг расхохоталась, и, подойдя к нему, уткнулась лицом в худое плечо, продолжая смеяться. Он растерянно смотрел на неё и внутри неприятно кольнула обида. — Я же серьёзно! — воскликнул Антон дрожащим голосом, сторонясь её. — Оксана, ты хоть знаешь, как мне сложно это далось?! Хули ты ржёшь?! — Прости, Антош… — сквозь смех выдавила она, снова приближаясь к нему и обхватывая за плечи. — Прости, я понимаю, как это было тяжело… Просто… Видел бы ты своё лицо!.. — Ну тебя… Дура, — обиженно проворчал он, в противовес этому касаясь ладонью её лопаток и прижимая подругу к себе. — Сам дурак, — хихикнула она, обвивая его руками покрепче и утыкаясь в его твёрдую грудь. Они стояли, обнявшись, несколько минут, и Шастуну было так тепло и спокойно, будто в объятиях матери или старшей сестры. Оксану совершенно не хотелось отпускать, но всё же пришлось. Она отстранилась от него и, взяв со стола чайник, отошла к раковине, чтобы налить в него воды. «Почему я не могу так же обняться с ним?» — вдруг подумал Шаст, ощущая, как по коже вновь пробегает холод, и поёжился. — Закрой окно, Тош! — скомандовала Оксана. — То, что ты более-менее восстановился после сотрясения, совершенно не значит, что после этого сквозняка ты не сляжешь с температурой! — Ладно, ладно… — проворчал тот, прижимая деревянную раму и опуская ручки. Окси поставила наполненный чайник на плиту и включила газ. — Слушай, Антон… — начала она, — А ты случайно своего «цепного пса» угомонить не хочешь? Она хитро улыбнулась, заставляя его непонимающе посмотреть на неё. — Какого ещё... Моего пса? — Который меня в универе вылавливает и запрещает называть тебя Тошей. До Антона медленно начало доходить, о чём говорит подруга. Он тяжело вздохнул и закатил глаза. — Серьёзно?.. — Совершенно. Злющий такой… «Слушай сюда, Суркова»… — довольно похоже передразнивая Арсения Сергеевича, Оксана нахмурила брови, а затем звонко засмеялась. — О господи боже мой… — снова вздохнул Шаст, усаживаясь на ближайший стул. — Он что-нибудь ещё сказал? — Ага. Сказал, что заедет за тобой в четыре. И чтобы я «никому не говорила о его отношениях со студентом», — она снова спародировала его, скривив «сурьёзную» гримасу. — Что?! — вскочил Антон и обернулся на часы, висящие над его головой. Они показывали полчетвёртого. — И ты молчишь? — Ну, беги собираться, — усмехнулась Оксана, поведя плечом. — Чай ещё успеешь попить, я заварю. Шастун уже было выбежал с кухни, как вдруг остановился в проёме и развернулся обратно. — Подожди-ка… Повтори последнее, что ты сказала… — Чай ещё успеешь попить… — Да нет, не это! Последнее, что тебе Попов сказал! — Ааа… Ну… Чтобы я никому не говорила о ваших отношениях. — Так ты про них всё-таки знаешь?! — Я вот не понимаю, ты меня за кого считаешь, за слепую или за тупую? Конечно, блин, знаю. Он смутился и покраснел, а его глаза нервно забегали. Оксана закатила глаза. — Господи, Тоха, мне плевать, с кем ты встречаешься! Это всё, конечно, очень странно, и я такое скорее не одобряю, но дело твоё. Главное домой ночевать приходи, или предупреждай хотя бы, чтобы я не думала, в каком морге тебя искать. Антон кивнул, не до конца переварив сказанное, и поплёлся в комнату.

***

Шастун уже сидел на кухне и пил чай, полностью собранный, когда из универа вернулись Стас и Дима. Они разделись и оставили верхнюю одежду в комнате, а затем присоединились к ним с Оксаной. — Здоров! — бодро поприветствовал их Димка. — Оксаночка, чайник ещё горячий? Сообрази нам со Стасоном тоже чайку. Замёрзли как собаки. — Что-то у нас сегодня красной нитью проходит собачья тема, — хмыкнул Антон. Стас уставился на него, как Ленин на буржуазию. — Оксааан! Он опять меня пугает! — наигранно-жалобным голосом позвал Суркову Шаст. — Успокойся, Белый Волк, монстров тут нет. — Ты извинился? — упрямо спросил Шеминов, пропуская его хохмы мимо ушей. — Да извинился он, Стас… Оставь его в покое уже, — встала на защиту Окси. — Ты даже не представляешь, как это было смешно! — Оксан, перестань! Не смешно совсем! — Ты просто не видел себя со стороны! Антон надулся и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. — Тох… А чё это ты такой расфуфыренный? — вдруг спросил Позов, заметив на друге чистую и незаношенную одежду. — Опять куда-то собрался? Посмотрев на него исподлобья, Шастун фыркнул и закатил глаза. — На свидание. Устроит такой ответ? Стоя за его спиной, Дима склонился к нему, сидящему на стуле, и, шумно втянув воздух носом, констатировал: — Точно на свиданку. Понюхай, Стас. Он надушился! Шеминов тоже наклонился к плечу Антона и, принюхавшись, посмотрел на Суркову, удивлённо приподняв брови. — Это что, твои духи? — Ага, — подтвердила она, откусывая край овсяного печенья, — я их ему дала. У него кроме вонючего дезодоранта вообще ничего не было. Димка обошёл Антона и, встав перед ним, сначала прикрыл рот рукой, а потом сделал вид, что смахивает слезу с ресниц. — Как быстро растут чужие дети… — театрально всхлипывая, протянул он. — Словно ещё вчера видел его сопливым первокурсником, у которого молоко матери на губах не обсохло, а теперь… Всем блоком провожаем нашего Тошеньку на свидание!.. Он картинно сделал вид, будто падает в обморок, а Стас словил его, подхватив подмышками. Оксана поперхнулась чаем, и, хохотнув, зааплодировала. — Обхохочешься, парни, — проворчал Антон, допивая последний глоток чая и вставая со стула. — Я, пожалуй, пойду. — Подожди… — шипяще, словно голосом Волдеморта, зашептал Димка, кладя руку ему на предплечье. — Мой мальчик… Ты взял с собой самое важное? — Чё? — непонимающе буркнул Шаст. — Волшебную палочку? — «Резинки», мой мальчик… — тут Окс заржала в голос, прикрывая личико руками. Позов, наконец перестав кривляться, своим обычным голосом повторил. — «Резинки». В куртке у меня возьми. — Да сколько можно, я не собираюсь трахаться! — возмутился Шастун. Оксана вдруг переменилась в лице и, сконфузившись, уставилась куда-то за его левое плечо, в проём коридора. Через секунду туда же стали смотреть и Шеминов с Позовым, да такими взглядами, будто там возник призрак коммунизма. — Ну что вы уже там увидели?! — Антон развернулся, ожидая увидеть пустоту, уверенный, что его разыгрывают. Но столкнулся лицом к лицу с Арсением Сергеевичем, которого, казалось, забавляло наблюдать за разыгрываемыми Димкой сценками. Он ухмылялся и, встретившись с Шастом глазами, негромко спросил, вопросительно дёрнув бровью: — Уверен, что не собираешься? Антон мгновенно запунцовел, обернулся на Оксану, ища помощи и поддержки, затем снова посмотрел на Арсения, попыхтел носом и недоуменно воскликнул: — Да как вас через вахту-то пропускают?! Попов, положив руку на его голову, легко и «успокаивающе» погладил короткие кудри. — Ну тише, тише. Пойдём. Презервативы брать не надо, у меня всё есть. Повисло гробовое молчание. Шастун готов был провалиться под землю. Он буквально ощущал лопатками тяжёлые и шокированные взгляды Димы и Стаса. Предчувствовал все их будущие шутки по поводу происходящего в данную минуту, а в ушах уже стоял издевательский смех, напоминающий хихиканье гиен. — Хорошая шутка, Арсений Сергеевич, ха-ха… — фальшиво посмеялся Антон, медленно уводя широкую ладонь от своей макушки, — Так, значит… А… А зачем вы приехали? Ребят, может быть, это к вам? — обратился он к друзьям, кося под дурачка. — Антон, — твёрдо произнёс Попов, кладя руку ему на предплечье, — я думаю, шуток на сегодня хватит. Поехали. — А? Так вы всё-таки ко мне?! Поехали, ла-адно… Шаст протиснулся в перекрытый Арсением Сергеевичем проход в коридор и поспешил к комнате. Тот вежливо попрощался с ребятами и последовал за ним, по пути надевая пальто и поправляя галстук. Натянутую атмосферу в кухне после их ухода нарушил Дима. Он первым очнулся от шока и, хохотнув, спросил: — Вы тоже это слышали, ребят? Или у меня крыша едет? — Дима, помолчи, — предупреждающе ответила Оксана, поставив чашку на стол и звякнув ложечкой в ней. — Да ладно, Окси, ты что, вообще не удивлена?! Мы вот со Стасом в ахуе! — Цыц! Дима вздохнул и уселся на место Антона за столом. Стас молча пошёл ставить чайник и заваривать ещё три кружки чая.

***

— Арсений Сергеевич, зачем вы пришли? Нельзя было просто сообщение написать, или позвонить?! — надевая куртку и застегивая её, причитал Антон. — Мне стало любопытно, как сейчас проводят время студенты. Кстати, у вас тут довольно весело, оказывается. Клёвые у тебя друзья. — Очень весело, да! Вы сами буквально сегодня сказали Оксане никому ничего не рассказывать. А теперь пришли и сделали всё, чтобы они поняли, чем мы с вами занимаемся! — А чем мы с тобой занимаемся? — с усмешкой переспросил Арсений, хватая его за загривок и прислоняясь лбом ко лбу. Шастун закрыл глаза и шумно выдохнул, пытаясь совладать с эмоциями. Попов спустился рукой от шеи к спине и, схватившись за талию, одним движением с силой прижал его тело к себе. — Это Оксане нельзя рассказывать. А мне — можно. — В чём тогда смысл конспирации? — Просто не люблю когда треплются за спиной. Арсений Сергеевич, приблизившись, прикусил нижнюю губу Антона, заставив того еле слышно хныкнуть. Затем, проведя по ней кончиком языка, тихо произнёс: — Поехали, Антош.