Быстрее, чем сигареты

Народ выгнали из клуба в полпятого утра. Они, все шестеро, основательно накидавшиеся химозными коктейлями, высыпались на улицу и, как и многие другие тусовщики, потекли на «лиговку» к ближайшему круглосуточному «KFC». Шастун наконец был полностью одет, Влад даже заставил его застегнуть куртку и надеть капюшон худи. Смартфон всё же не украли, он лежал в кармане в полной сохранности, но Антон даже не стал включать его. Они шли, как можно более незаметно держа друг друга за руки, чуть поодаль от Артёма и девчонок, и просто молчали, переплетя пальцы. Ввалившись в кафе, в котором уже успела образоваться небольшая очередь из тех, кто за время тусовки проголодался и, так же как они, должны были дождаться открытия метро, ребята заняли столик с диванчиками. Артём, спросивший со всех, кто чего хочет, пошёл к кассе и занял очередь. Все были какие-то немного потухшие после дискотеки, словно истратили весь позитив, радость и энергию. Девчонки на диванчике прилегли друг на друга поспать, Влад, не отпуская руки Шаста, клевал носом. Кажется, только Антон и Тёма ещё были полны сил и желания тусоваться. Первый — потому что действие таблеток до сих пор не прошло, а второй… Чёрт его знает, чего он такой энергичный. Наверное потому, что он как-будто более последовательный, чем другие. Расходует свои силы и чувства более рационально и экономно. — Антон… — позвал его Влад чуть охрипшим полусонным голосом, мотая головой и пытаясь взбодриться. Он сжал его руку крепче, будто напоминая себе о том, что она материальная и настоящая. — М? — отозвался тот, заглядывая под опущенный капюшон. Влад порылся в кармане и выудил оттуда смартфон с побитым защитным стеклом, а затем открыл в нём приложение «Вконтакте» и протянул Шастуну. — Найди мне, пожалуйста, свою страничку. Я напишу тебе, обязательно. Как оклемаюсь. — Зачем? — непонимающе спросил тот, но всё же взял телефон в руки. — Не знаю… — угрюмо ответил Влад. — Но ведь зачем-то мы всё-таки познакомились. Пожав плечами, Шаст нашёл свою страницу и, кинув заявку, вернул смартфон владельцу. Вернувшийся Артём поставил на стол полный поднос с завёрнутыми в бумажки бургерами, твистерами и несколькими большими стаканами колы. — Слушайте… — плюхнувшись на диванчик рядом с парнями, он тут же взял себе бургер и развернул его. — Может, кто-нибудь хочет ко мне на хату? А то она пустая, маман уехала. Поедем почиллим. — Я поеду, — сразу согласился Шастун, потягивая ледяную колу из трубочки, — возьмём пива и чипсов? — Окей. Ещё пара ребят из очереди приедут, но попозже, я им адрес сказал. Девчонки? — Мы с Ксюхой спать хотим… — протянула Лиза, откусывая кусок сырного твистера. — Можно будет у тебя отоспаться? — Конечно, не вопрос. Влад, Лина? — Мы не поедем, — отрезал тот, качая головой. — Нам домой надо. У нас сегодня дела ещё. А завтра мне вообще на работу. — Понял, хорошо. Но с вами, ребята, мы ещё затусим. — Окей, — ответил Влад, — свяжешься с нами через Тоху.

***

Они прощались у перехода с «Площади Восстания» на «Маяковскую», стоя на ступенях и не замечая ничего вокруг. Антон смотрел в светлые, распахнутые голубые глаза, обрамлённые выразительными ресницами, которые глядели на него, словно заворожённые. Влад крепко держался за усыпанные кольцами пальцы и сжимал их своими. — Ладно… Давай, Антош. — Ты правда напишешь? — хмыкнул тот, прикусывая губу. — Конечно. Ты… Замечательный. Я ещё никогда… Я никогда не чувствовал такого к парням. Шастун усмехнулся, в смущении опуская голову. На его макушку легла шершавая ладонь, ерошащая короткие светло-русые кудри. — До встречи, Антош. Они разошлись, каждый в свою сторону. Шаст поплёлся за Артёмом и девчонками, несколько раз оглядываясь назад, на Влада и Лину. Тот помахал рукой, прежде чем скрыться за углом. Ехали в пустом вагоне по красной линии, долго-долго, почти до конечной. К Антону, смотрящему в блестящий потолок и на хромированный поручень над головой, подсела Лиза и легонько толкнула в плечо. — С тобой всё хорошо? Ты какой-то… Задумчивый и странный. — Я в порядке… — отозвался тот. — Я, наверное, влюбился. Глупо, да? — Больше не думаешь про того «уёбка»? Зрачки Шастуна резко словили фокус и он нахмурился. — Пока ты не спросила — не думал. — Прости… Она осторожно погладила его пальцами по волосам, как-то жалеюще и трогательно. Он легко улыбнулся, прикрывая глаза. — Как вообще состояние? Тебя отпускает? — Кажется, да… Что со мной будет дальше? — Говорят, когда действие заканчивается, становится плохо. Но, если что, мы ведь будем рядом… Ты не один. Антон тяжело вздохнул и приобнял девушку, прижимая к себе. Она опустила голову на его плечо, прикрыла глаза и задремала до самого «Гражданского Проспекта».

***

Чтобы добраться от метро до дома Артёма, им пришлось ещё и прокатиться на шумном трамвае. Потом они купили пива и несколько видов чипсов на развес в местной разливухе, где продавец поставил бутылки на стойку, не завинчивая крышек. Небо в полседьмого утра всё ещё было сумеречным, и восходом даже не пахло. Квартира Тёмы представляла из себя длинный коридор-кишку с высоким потолком, из которого вели две двустворчатые двери и одна обычная, в самой глубине. Другой конец коридора вёл к санузлу, а затем сворачивал в кухню. В одной из комнат, похожей на гостиную, Артём разобрал диван и уложил там девчонок спать, а Антона повёл в дальнюю комнату, в которой, видимо, и жил. Она была пустоватой: шкаф, ещё один разложенный диван, компьютерный стол и пара стульев на колёсах. У шкафа стоял пыльный «комбик» и электрогитара на стойке. — Играешь? — спросил Шаст. — Ага… А ты? — Совсем немного, на акустике… Так, по-блатному. Тёма кивнул, выставляя на компьютерный стол бутылки и кидая туда же пакетики с чипсами. — Ну чё, может в «Мортал-Комбат» зарубимся? У меня джойстики есть. Он пропустил Антона к расшатанному компьютерному креслу, а сам придвинул себе ещё один старый стул на колёсиках и предупредил: — Аккуратно, не откидывайся на спинку только сильно, а то ляжешь. Достав джойстики из ящика стола, Артём протянул провода и попросил воткнуть их в компьютер, так как Шасту было ближе, что тот и сделал, а затем запустил компьютер нажатием кнопки питания. — Играл когда-нибудь в файтинги? — Не, я в основном по РПГ и шутерам. Научишь? — Ага… Только учти, я тебя в любом случае разъебу. Я все комбинашки наизусть знаю. — Ну, значит мне придётся достойно принимать позорные поражения. Зазвонил домофон. — О, ещё ребята подъехали… Что же… Устроим турнир. Тёма подскочил со стула и исчез в коридоре, а вернулся только через пару минут со странной парочкой и стаканами, чтобы разлить пиво. Парень оказался тем самым длинноволосым фриком в шубе, только уже успевшим её снять, а девушка была худая, вся в татуировках, с чёрным, блестящим каре и в короткой клетчатой юбке поверх рваных капроновых колготок. Они прошли мимо и устроились на диване, пока хозяин комнаты начал разливать пиво. Они пили, ели чипсы и по очереди сражались в «Мортал-Комбат». Шастун уже успел сыграть и с девушкой, и с парнем, когда вдруг, лёжа на диване, почувствовал какую-то странную тревогу. Пришло резкое осознание: он в чужой комнате, в чужом доме, среди чужих, странных людей, которых он не понимает, а они не понимают его. Он вскочил и, подойдя к зеркалу, уставился в отражение, стал ощупывать лицо и шею холодными пальцами и внимательно рассматривать испуганные и нервно бегающие зрачки. С ужасом посмотрев на глубокие ссадины на руках, он, шумно сглотнув, обернулся и увидел Артёма, настороженно смотрящего на него. Антон в панике выбежал из комнаты и, пройдя по коридору, ворвался к крепко спящим девочкам, тут же плотно закрывая створку двери. За скрытым полупрозрачным тюлем окном уже было довольно светло, но свет слабо проникал в комнату. Опустившись на спину рядом с диваном, он уставился в белый потолок и судорожно, рвано задышал. Задёргалась ступня на правой ноге, и Антон повернулся на бок, закрывая голову трясущимися руками. «Что я здесь делаю… Как я здесь оказался… Почему я согласился сюда приехать… Мне страшно, я хочу домой… Мамочка… Я хочу домой!» — сокрушался он, обхватывая сам себя за плечи и прижимаясь к прохладной поверхности пола виском. Дверь заскрипела, и Шаст, подскочив, в панике отполз к батарее, скользя по ламинату. Перед собой он увидел обеспокоенного Артёма, медленно подходящего к нему с поднятыми руками. — Тише… Тише, Антон… Всё в порядке. Я не причиню тебе вреда. Что с тобой? Расскажи. Хочешь лечь? Есть ещё свободная постель, ты можешь поспать… Тот замотал головой, упираясь в горячую батарею позвоночником и отгораживаясь длинными коленями. — Пойдём на балкон, покурим, хочешь? Дай мне руку… — Тёма наклонился и протянул ему раскрытую ладонь, которую Антон параноидально рассмотрел и изучил, прежде чем схватиться за неё.

***

Стоя на холодном балконе без куртки, он с трудом удерживал пальцами горящую сигарету и нервно пыхтел ею. — Тох, всё хорошо. Ты здесь, я здесь, мы в безопасности. Тут нет врагов… — Я их совсем не знаю! Они странные… — Понимаю… Мне они тоже не очень. Хрен знает, зачем я их позвал. Хочешь, пойдём в другую комнату, без них? Или на кухню чай пить? Как ты хочешь, Антон? — Ладно… Чай. Артём одобрительно кивнул и успокаивающе похлопал его торчащие лопатки. — Давай, не загоняйся… Это просто отходос. Он пройдёт, и с тобой всё будет хорошо. Они бросили окурки в металлическую пепельницу с двойным дном и он нажал на неё, заставив их закрутиться и провалиться вниз. — Крутая штука, — закачал головой Антон, поджимая губу. — А то… — усмехнулся Тёма в ответ.

***

Они сидели на уютной просторной кухне за столом. Шастун забрался в кресло-качалку с ногами и внимательно смотрел, как Артём заваривает чёрный чай в небольшом чайничке, а затем разливает крепкую заварку в кружки и разбавляет. — Сколько тебе кубиков сахара положить? — Давай три… Бросив рафинад в горячий напиток и положив туда ложку, он подвинул чашку к Антону и сел на стул у противоположного края стола. — Почему ты всех пригласил к себе? Угощаешь всех, делишься, заботишься… — спросил тот, прислоняя руку к горячей кружке и тут же одёргивая её. — Мне просто скучно одному. Вообще-то, на самом деле, я токсичный мудак. — Мне кажется, это не так. Ты заметил, что мне плохо. — Это трудно было не заметить, знаешь ли. Ты на такой измене съебался из комнаты. Бери печенье, — Артём кивнул в сторону полиэтиленового пакетика с красивыми печеньками. Они были круглыми, в форме цветочков, внутри – тонкий слой яркого, блестящего желе, а в центре – кружочек, залитый чем-то белым. Шаст усмехнулся, грея пальцы о горячие керамические стенки. — Но ты не забил на это. Ты точно не мудак. Может, ты иногда и ведёшь себя так. Но только потому что ты травмирован или защищаешься. А на самом деле ты очень добрый. — Если ты пытаешься ко мне подкатить… — Нет, ты чего! — Антон усмехнулся, опуская голову. — Хотя ты и симпатичный, это нельзя не отметить. Но я просто пытаюсь сказать, что… Ты кажешься мне очень близким и понятным, как человек. Хотя я тебя совсем не знаю. — Ладно, извини… — смущённо улыбнулся Тёма, поправляя длинную чёлку, лезущую в прищуренные глаза. — Я понял. Наверное, ты в чём-то прав. Шастун отпил уже немного остывший чай и примолк. Повисло неловкое молчание, осталось лишь тихое гудение холодильника. — Что тебя… Сломало, Артём? — с осторожностью спросил Антон, поднимая глаза и встречаясь с светло-карими, погасшими и уставшими. — Как и всех, наверное… Больше всего нас ломают те, в кого мы влюбляемся. Я до сих пор люблю девушку, которая меня бросила… Мы были вместе долго, и мне казалось, всё очень серьёзно. Я верил, что мы никогда не расстанемся. — И что случилось? — Она бросила меня, сказав, что просто играла со мной. Что это всё было шуткой, развлечением. — Это произошло давно? — Уже да. Но я до сих пор помню всё, будто это было вчера. Её взгляд и ухмылку. Её лицо, которое в мгновение превратилось из самого доброго и прекрасного в злобное и насмешливое. Я почувствовал себя сломанной куклой. Которой поразвлекались, а потом… Выбросили на помойку, когда наскучила. Они снова замолчали, каждый задумавшись о своём и уставившись в полные чашки. — А с тобой что, Антон? — угрюмо кивнул на него Артём, шмыгая носом. Белки его небольших, узких глаз, немного выдающих в нём какую-то азиатскую кровь, покраснели и выглядели оттого ещё более потухшими. — Со мной? — Ты сожрал первую попавшуюся таблетку с наркотой. По-моему, ты своей жизнью вообще не дорожишь. Не похоже на счастливого человека. — А, ну… «Уёбок». — Тот, про которого тот чел говорил? — Да, именно тот. — И что он? Тоже бросил тебя? — Нет. Мы и не встречаемся. Так… Пользуется мной. Когда хочет. Когда не хочет — Тоша нахуй не нужен. — И ты ему позволяешь так с собой обращаться? Шаст рассеянно пожал плечами, поджимая губы. — Он умеет принуждать. И склонять. Я сначала просто боялся его… А теперь, чёрт знает, что со мной. Втянулся в кошки-мышки… — Кто он вообще такой? — Взрослый дядька. Препод в унике. Типа педофила, который с малолетками не связывается. Ищет таких сопляков вроде меня, которым восемнадцать есть, а мозгов и чувства собственного достоинства ещё нет. — Ты у него не первый такой что ли? — Нет, конечно… У него дома «плойка» стоит, прикинь? Специально купил. Сам не играет. — Ты что, у него дома был? Совсем больной, что ли, зачем поехал? Антон снова пожал плечами. — Не знаю. Я же говорю… Он умеет сделать так, что ты не только не будешь сопротивляться, но даже будешь думать, что сам этого хотел. Понимаешь? — Нет, не понимаю, Антон. Он махнул рукой и продолжил рассказывать. — Ну, в общем, ещё у него дома дверь закрывается на ключ с обеих сторон, и звукоизоляция стоит во всех комнатах. Он сам сказал, мол, меня никто не услышит, если я закричу. — Бля… Какой криповый чел. У меня у самого очко сжалось. — Ага. Но… Он умеет быть приятным. С ним рядом становится хорошо. А потом он просто разбивает сердце. И так по кругу… — Ты прям трахался с ним? Шастун прыснул и закатил глаза, механически помешивая в кружке ложкой, а затем отпивая из неё. — Тебя только это интересует? Не знаю, хах, не совсем. Он меня просто домогается. Трогает и мучает. Короче, совсем не то же самое, что в гей-порно. Жопу мне не намыливает никто. — Ладно-ладно, подробностей не надо… — шутливо отмахнулся Артём. — М-да… Ну, ты хоть на бабки его разведи, я не знаю. На подарки какие-нибудь. Хоть какой-то профит получишь. Антон на секунду задумался, гоняя глоток сладкого чая по полости рта, но отрицательно замотал головой. — Не, — проглотив жидкость, отказался от затеи он. — Я не такой. Не могу так. Да и не нужно мне это… Я любви хочу и внимания. Хочу чувствовать себя в безопасности, как… Как дома. Как у Христа за пазухой, понимаешь? — Но разве не глупо искать это у человека, который, как раз наоборот, причиняет тебе вред, и с ним ты уж точно не можешь быть в безопасности? — Глупо. Но он меня всё равно не оставит в покое. Да и кто другой проявит ко мне такой интерес?.. — Ты понравился Владу. Мне показалось, он хороший парень. — Мы просто были пьяные. А я ещё и на приколе… Так что, это всё вилами по воде. Теперь пришла очередь Тёмы пожать плечами, а затем запить своё недоумение чаем. В кухню ввалилась та самая парочка, которую они оставили одну в комнате. — Ребят… Не хотите мефа понюхать? — заговорщически предложил парень, достав из кармана пакетик с мелкими кристаллами и потряся им. Шаст и Артём переглянулись. Второй отрицательно закачал головой, но первый кивнул в противовес этому. — Не надо, Антон. Ты только отошёл. — Хочу попробовать всё. От одного раза ничего не будет. Антон расчистил место, а сам Тёма, сдавшись, загнул скатерть, открывая гладкую поверхность стола. Длинноволосый, взяв со стола стакан и покатав его стенками по зипке, раздавил крупинки в мелкий порошок. — Карточка у кого-нибудь есть? — спросил он, открывая зип-пакет и высыпая бо́льшую часть содержимого на столешницу. — И надо бы найти какую-нибудь бумажку. — Да чё мелочиться, щас косарь принесу, — усмехнулся Артём и вышел из кухни. Он действительно вернулся с сине-зелёной купюрой и молодёжной банковской картой «Сбера». Парень принял их и умело разделил порошок на четыре «дороги», а затем ловко скрутил трубочку из банкноты. — Ну, что ж… Дамы вперёд. Девушка присела на табуретку, взяла трубочку из его рук и, приставив её к ноздре, склонилась, скрываясь за завесой волос. Шастун внимательно наблюдал за её действиями и нетерпеливо придвинулся. Когда она, вдохнув, запрокинула голову и прикрыла нос пальцами, бумажную трубочку передали ему. Чуть дыша и боясь разнести порошок, Антон склонился к своей полосе и неуклюже, с трудом, но вынюхал её до конца, чувствуя, как раздражается носоглотка и жжёт в переносице. Он зашипел, отшатнулся, с трудом сдерживаясь, чтобы не чихнуть, и прижался спиной к холодильнику, роняя висящие на нём магнитики. На ресницы моментально навернулись слёзы. Подняв голову к потолку, он зашмыгал носом, а затем шумно выдохнул через рот и свалился обратно в своё кресло, откидываясь затылком на спинку. Он уже не смотрел, как нюхают оставшиеся двое парней, только услышал два шумных вдоха и последующие шмыгания и всхлипы. Всего пары минут хватило, чтобы по телу прошлась волна тепла, в груди появилось приятное волнение и удовольствие, а к лицу прильнул сильный жар. — Охуенно!.. — протянул Шаст, раскачиваясь на кресле и смотря в потолок. Люстра, висящая на крюке, слегка двоилась и смазывалась при движении, а сердце бешено стучало так, что слегка колыхало майку. — Тё-ё-ёма… Погнали на балкон, покурим…

***

Арсений Сергеевич, держа в руках папку бумаг, выходил из кабинета и запирал дверь на ключ, когда его окликнул женский голос. Подбежала взволнованная Суркова и, судорожно пытаясь отдышаться, спросила: — Арсений Сергеевич! Где Антон?! Он мгновенно посерьёзнел и нахмурился, вопросительно смотря на неё в ответ. — Что случилось? — Его нет… Он не возвращался домой с того момента, как вы его забрали. На звонки сначала просто не отвечал, теперь телефон вообще недоступен… Когда вы его видели в последний раз?! — Вчера днём. Он ночевал со мной. У меня на день были запланированы дела, так что я заказал ему такси до общежития. Должен был приехать. Я проследил, машина доехала. — Наверное мы с ним разминулись… Ну куда он мог деться? Раньше он никогда так не пропадал! — Макаров не знает, где он? — Нет, мы ему первому позвонили! Он сказал, что с того вечера, когда Антон голову разбил, вообще его не видел. — Морги уже обзвонили? — с сарказмом бросил Арсений. Оксана с осуждением посмотрела на него, выглядящего совершенно холодным и отстранённым. Только сжатые челюсти и ходящие под скулами желваки выдавали какую-то раздражённость и злобу. — Вы совсем уже?! Не говорите так, это не смешно! — Так, не хами. В загул, наверное, ушёл ваш Антон. Не вернётся в ближайшие дни – тогда и будете думать. — Вам что, совсем на него наплевать?! — возмущённо вскрикнула Оксана, всплескивая руками. — Да, — соврал Арсений Сергеевич, отворачиваясь и уходя в сторону дверей аудитории, — мне совершенно плевать, где шароебится ваш Антошка. Если вернётся — передай, чтобы ко мне зашёл. Он отпер дверь и, скрывшись за ней, захлопнул её перед носом Сурковой. Та бессильно развела руками и, поправив сумку на плече, убежала дальше по коридору.

***

Все развалились на диване и периодически отхлёбывали пиво из полуторалитровой баклашки. Парочка смачно и громко сосалась, девушка залезла на парня и оседлала его, а тот, засунув руки ей под свитер, сжимал грудь сквозь бюстгальтер. Нога Антона лежала поперёк Артёма, отчего онемела, и ступня ощущалась будто наполненной шариками из антистресс-игрушки, а рука валялась где-то у того над головой. Шастун смотрел в потолок с абсолютно удовлетворённым выражением лица и поддерживал вялый диалог с приятелем, кивая невпопад. А тот всё что-то говорил и говорил прямо у него над ухом, и голос казался невероятно приятным, таким приятным, что хотелось обнять его обладателя и медленно целовать куда-нибудь горячими губами. Из чьего-то подпорченного динамика доносилась погружающая в транс песня «Вертушки Газманова»:

Молодёжь выбирает космос Потому что ей на Земле плохо Здесь давно уже даже воздух Пропитался страданием мёртвых Молодёжь выбирает космос Потому что ей на Земле тяжко С каждым новым глотком ближе к звездам Ближе к звездам с каждой затяжкой

Перед лицом появился экран смартфона, на котором отображалось видео с застывшим, словно чучело, голубем, падающим с подоконника. Антон с трудом фокусировал взгляд на изображении. — Голубь чётенько сдох! — смеялся Тёма, повторяя эту фразу над оттопыренным алым ухом и продолжая держать телефон над головой Шаста. — Ага… Чётка… Чёчётка… — прыснул тот. — Но птичку жалко… Смартфон выскользнул из руки и шлёпнулся прямо на его лицо, пришибая нос, а затем упал на кровать. Антон выругнулся и запрокинул голову, тихо шипя. Послышался гогот, и он, не сдержавшись, тоже начал ржать в голос, потирая ушибленную переносицу. — Иди ты нахуй! — отсмеявшись, он приподнялся, опираясь на локти.— Дайте лучше пива, черти…

Молодёжь выбирает космос На траве ночью валяясь в парке Погружаясь в сладкие грёзы Заливая в горло кадарку Молодёжь выбирает космос Забывая о буднях в работе И под песни те что пел Кёртис Засыпает в собственной блевоте

***

Отпускать Антона начало под склизкие звуки, шлепки и шумное дыхание. Вдруг обрушилось осознание, что буквально в метре от него… Трахаются. Прямо сейчас. Прямо здесь. Ебутся. Повернув голову, он увидел, как девушка, полностью раздетая выше пояса, прыгает на своём парне, и её грудь тоже прыгает вместе с ней, небольшая, с маленькими твёрдыми сосками. Шаст резко подскочил, отползая в угол дивана и нервно сглотнул. Ему вдруг стало мерзко и неприятно, настолько, что он почувствовал горечь у корня языка. Он тут же стал искать глазами Артёма, но того нигде не было, хотя Антон был уверен, что ещё минуту назад он чувствовал тёплый бок рядом с собой, и ему показывали на телефоне какие-то мемы. Парень и девушка повернулись на него, не прекращая своего занятия, и тут он уже пулей соскочил с дивана, будто лежал на нём рядом с прокажёнными. Выбежав из комнаты, он наткнулся на дверь, в которую до этого ни разу не заходил и, заглянув за неё, всё-таки обнаружил там Тёму. — Тебя тоже уже отпустило? — спросил тот, приподнимаясь с узорного покрывала, которым была накрыта стоящая у окна тахта. — Не представляешь, как я охуел, когда вдруг понял, что они трахаются рядом со мной на моей же кровати.

***

Артём и Антон закрылись в этой пустой комнате и валялись на тахте, пытаясь отвлечь друг друга от тревоги и негативных эмоций, нахлынувших, как только прошло действие мефедрона. Их уже не волновало, что прямо за стеной, в соседней комнате, ебётся полузнакомая им парочка. Они здесь, отгороженные от всего, и есть только эта комната, этот потолок, эта тахта и двое, лежащих на ней. Комната была совсем маленькая, в ней стояли два советских гарнитура по обеим сторонам, а у самого спального места сбоку был помещён секретер. На стене рядом с дверью висели фотографии ребёнка, видимо, самого Артёма, какие-то спортивные медали, зацепленные за рамки, а так же старый календарь за две тысячи двенадцатый год с изображением красного китайского дракона. Они оба смотрели на потолок и стены, отражающие свет холодного осеннего солнца и негромко разговаривали. — Это раньше была моя комната. Я в ней жил, когда был маленький. Тут куча моих детских вещей в шкафах, тетрадки, грамоты. Фотоальбомы всякие. В двенадцать лет я выбросился из этого самого окна, — тихо рассказывал Артём, вытягиваясь и закидывая руки за голову. — Теперь мне постоянно снится один и тот же сон, как я разбиваюсь о землю и слышу хруст собственных костей и позвонков. Из-за этого я почти не сплю. Очень страшно засыпать. — Как ты выжил? И остался… Здоровым? — спросил Шастун, который и сам почти почувствовал эти боль и ужас. Он представил, как хрустели и разламывались бы его кости, и от этого буквально передёрнуло. — Повезло, что внизу было много снега. Долго лежал в больнице. Кости в местах переломов до сих пор болят. Ноги плохо срослись, потому они такие кривые и дебильная походка. Были сломаны ноги, рёбра, рука… Уцелела голова и некритично пострадал позвоночник, поэтому я жив. Хотя я несильно этому рад. Лучше бы я умер тогда… Меньше мучился бы. — Почему ты сделал это? — Меня гнобили в школе, за то, что я был жирным. Родаки разводились и постоянно срались друг с другом. Просто было невыносимо хуёво. Невероятно невыносимо для двенадцатилетнего пацана. — У тебя был лишний вес? — удивился Шаст, поворачиваясь на бок и смотря на греческий профиль приятеля. — Я думал, такими дрыщами, как мы с тобой, рождаются и умирают. Артём, усмехнувшись, прикрыл уставшие глаза и зазевал. Только сейчас Антон понял, почему они выглядят такими потухшими, почему белки — красные, и откуда под ними синяки. — Нет… Я просто в какой-то момент вытянулся и перестал быть толстым. Ещё я занимался тхэквандо. Тоже, наверное, какое-то влияние оказало… — Медали оттуда, да? Тебе нравилось? — Папе нравилось. А я очень хотел, чтобы он мной гордился. Но он только скидывает бабки и больше ничего. Шастун хмыкнул, продолжая рассматривать новоиспечённого друга. Круги под глазами и шрамы на руках, бледная, почти прозрачная кожа. Вдруг так захотелось обнять его, чтобы хоть как-то поддержать и дать понять, что рядом есть кто-то, кому не плевать, но Антон побоялся. — А ты как пришёл к тому, что встречаешься со взрослым мужиком и принимаешь наркотики? — вдруг спросил Тёма, тоже переворачиваясь на бок и смотря на него. Шаст невесело хмыкнул, вновь растягиваясь на спине и потягиваясь. — Я и сам не знаю… Жил себе да жил. Обычным рос. Замкнутым разве что. Из всех способов побунтовать в подростковом возрасте — только сижки да редкое бухло. Учился кое-как в школе, ходил в художку. — Тебя не дразнили за то, что ты такой высокий и худой? — Ну говорили иногда там: «шпала» или «дрыщ». Я этому значения не придавал. Мне абсолютно всё равно было, что про меня думают. Мне никто не нужен был. Только один друг был у меня, одноклассник. Он мало того, что высокий, ещё и «шкаф». Кто меня обзывал, тот быстро об этом жалел. — Дружите ещё? — Ага… Мы вместе из Воронежа уехали. В один вуз поступили. Только вот в разных общагах живём, видеться некогда… Отдалились. Я ему первому сказал, что я гей, совсем недавно. Ещё сам не до конца переварил, но ему сказал… — А как ты понял, что ты гей? — Я давно должен был это понять… Девочки меня не интересовали никогда. В порно всегда смотрел больше на члены. Потом стал смотреть гей-порно. Но сам себе признаться в этом не мог, понимаешь? Стыдился себя, боялся признать правду, которая прямо перед носом всё время была. — А что у тебя с семьёй? — Вроде нормально всё. Мама… Любящая мама. Добрая мама. Всю жизнь работающая ради меня мама, которая в одиночку поставила меня на ноги. Отца не было никогда… Она даже говорить про него не хочет, сколько ни спрашивай — молчит. А ещё была бабушка… Она проводила со мной всё время, пока мама была на работе, гуляла со мной, покупала мне вкусности со своей мизерной пенсии и пекла самые вкусные в мире блины. — Была?.. Что с ней случилось? — Сердце отказало. Да так внезапно для всех… Я в третьем классе был. Как сейчас помню: прекрасный был день, ничего не предвещало. Я со школы вернулся, поел суп, сидим у телевизора, она в кресле, я на полу, набил себе щёки кукурузными палочками. Смотрим «Пусть говорят». И вдруг она за грудь хватается, тяжело дышит, от боли морщится и стонет. Потом сознание потеряла. Я вызвал скорую, но она всё не приезжала и не приезжала. А я сидел на полу и рыдал около бабушки. В какой-то момент она совсем перестала дышать. Врачи, приехав, просто констатировали смерть, — Антон с трудом набрал воздух в лёгкие, голос на протяжении всего рассказа дрожал и подводил его. — С тех пор я ненавижу кукурузные палочки, «Пусть говорят» и одну единственную дату. Двадцать первое декабря. Они оба скорбно помолчали. Шастун, шмыгнув щиплющим носом, поднялся и сел на тахте. — Пойдём на кухню, Артём, — не выдержал он. — Там ещё что-то осталось. — Догоняться — самое худшее, что можно сделать, Тох. — Мне всё равно. Зипка на кухонном столе действительно не была пустой. Антон, подрагивающими от нетерпения руками, самостоятельно высыпал остатки на его поверхность и разделил их на две внушительные полосы, большие чем те, что были в первый раз. Неумело свернув себе трубочку из валяющейся на столе банкноты, он торопливо наклонился и шумно занюхал дорожку, тут же откидывая голову и шипя от жжения в слизистой. — Бля-ять… — Шаст зарычал и замотал головой, шумно дыша через рот и передавая бумажку Артёму. Тот тяжело вздохнул и покачал головой, но всё же склонился к столу и тоже вынюхал свою порцию.

***

Сидя за кафедрой в аудитории Арсений не обращал никакого внимания на списывающих и шепчущихся между собой студентов, даже на тех, кто сидел в первых рядах. Он всё обновлял и обновлял страницу Антона «Вконтакте», в надежде увидеть, как статус «был в сети вчера в 17:45» сменится на «онлайн». С той же целью периодически заходил в «Телеграм», но всё бестолку. Там висело лишь несколько его собственных сообщений, помеченных одной серой галочкой. Когда Арсений Сергеевич ещё был один в аудитории, он настырно звонил контакту «Антошка» около десяти раз, и в каждый из этих разов из динамика доносилось неизменное: «Аппарат абонента выключен или находится…» — а дальше он сбрасывал вызов, так ни разу и не дослушав до конца это сообщение, произнесённое неживым, безэмоциональным женским голосом. В голове крутились самые страшные предположения о том, что могло случиться с его драгоценным Антоном. Одно абсурднее и нелепее другого, но Попов почему-то воспринимал каждое из них абсолютно серьёзно. Изнасиловали и убили, украли, держат в заложниках и пытают, вывезли в лесополосу и закопали. В голове Арсения именно эти неприятности нашёл себе на задницу мальчишка, причём не исключено, что все сразу, в какой-либо из возможных и невозможных последовательностей. И лучше думать именно так, чем представлять, что тот просто пустился во все тяжкие. Это бы означало, что Антон, наверняка в нетрезвом состоянии, где-то прекрасно проводит время, и, что самое главное, с кем-то. А Попов никак не может ни проконтролировать это, ни присечь. Это раздражало так сильно, что сводило скулы. Он наконец заставил себя отложить телефон в сторону и обратить внимание на скучковавшихся по рядам студентов. — Третий ряд! — откликнул Арсений Сергеевич перешептывающихся и заглядывающих друг другу в работы. — Вы совсем там оборзели? Что за коллективное творчество?! Ваши баллы за тест аннулируются, можете не сдавать работы. Фамилии называем. — Да там на галерке вообще все друг у друга скатали! — подал голос щуплый молодой человек из той самой списывающей компании, махнув рукой за свой лохматый затылок. — Во-первых… Нечего орать с места, тебе никто слова не давал. Когда я спрошу, тогда ты и будешь говорить, понятно? А во-вторых, я разбираться не буду, кто списывал, а кто нет. Аннулирую тест всей группе. На автоматы можете даже не рассчитывать. По рядам прокатился возмущённый гул, отражающийся эхом от штукатуренных многометровых стен и потолка. Арсений встал из-за стола и надел на себя пиджак, висящий на спинке стула, а затем поднял голову и вновь посмотрел на недовольных студентов. — Что сидите? Забирайте свои бумажки и выметайтесь, пара окончена. Можете их в урну в коридоре выбросить или на память себе оставить, что хотите, то и делайте. Проверять я их всё равно не буду. Студенты поднялись со скамей и начали собирать вещи. Абсолютно все смотрели на Попова как на врага народа, а кто-то даже демонстративно скомкал листы теста и бросил их со своего ряда вниз, к кафедре. — Это кто такой умный выискался?! — крикнул Арсений, не уследив, кто конкретно это сделал. Ответа не последовало, а группа уже столпилась у выхода из аудитории, медленно высыпаясь в коридор. Отделилась лишь одна девочка невысокого роста. Подошла к кафедре и, неловко присев на корточки, подняла комок бумаги. — Арсений Сергеевич, извините… — её голос был тихим, будто ей было физически сложно его использовать, — Арсений Сергеевич, простите, пожалуйста… Примите мой тест. Я правда сама писала, я всё-всё знаю, честное слово, я не хочу терять баллы… Она кротко смотрела сквозь толстые линзы очков тусклыми серо-зелёными глазами и, кажется, очень стеснялась с ним говорить. — Ну, раз ты всё-всё знаешь… — вкрадчиво начал Попов, закрывая свой ноутбук и помещая его в сумку для переноски. В её взгляде, обращённом на преподавателя, блеснул огонёк надежды, и она протянула ему чуть помявшиеся от контакта с потеющими ладошками бумаги. Взяв их и сложив пополам, Арсений медленно разорвал листы на две части, глядя прямо в её сникающее лицо, и тут же выбросил их в мусорное ведро под столом. — …Значит, сдать зачёт тебе не составит никакого труда. Глаза девушки тут же потухли и чуть ли не наполнились горячими слезами. Она закусила губу, словно испытывая физическую боль, и опустила голову, шмыгая носом. Демонстративно достав из ящика стола пачку влажных антибактериальных салфеток, Арсений Сергеевич достал одну и начал тщательно вытирать руки, будто то, чего он только что касался, было самым злостным разносчиком ненавистных ему микробов. — Ну что ты тут стоишь? Нравится, не нравится — терпи, моя… — он осёкся, оценивая её взглядом, — ну, не красавица ты, конечно. Ответом на это заявление был только шумный всхлип и еле слышный хнык из-под завесы жидких, пепельных волос. — Уходи уже, дурочка. Я не в настроении выслушивать твоё нытьё. Закрыв лицо рукой, она пулей вылетела в коридор, кое-как сдерживая рыдания. Попов надменно цокнул языком и бросил использованную салфетку вслед за порванным тестом.

***

Они были в самом разгаре прихода. Антон качался на кресле-качалке, закрыв глаза от наслаждения и легко улыбаясь, а Артём откинулся на спинку стула, смотря на ажурную люстру, когда на кухне, откуда ни возьмись, появился длинноволосый, начавший орать на них. — Вы чего, черти?! Какого хрена вы всё вынюхали? Я себе оставил догнаться, суки! Он сдёрнул со стула Тёму и, схватив его за грудки, вжал в многострадальный холодильник, с которого снова посыпались магниты. Один из них, упав, разломился напополам. — Я тебя спрашиваю, блять, какого хуя вы всё вынюхали?! — Нехуй было оставлять без присмотра, — отталкивая разъярённого парня от себя, ответил Артём. — Можешь взять бабки со стола, если тебе мефа жалко. — Да нахуй мне не нужны ваши бабки! — огрызнулся тот, тем не менее, пихая косарик в карман джинсов. — Я специально себе оставил, чтобы после ебли догнаться, а теперь придётся опять где-то мутить! — Вот иди и мути себе. Дверь там. Патлатый бросил что-то вроде «бляди!» и вышел с кухни. Через некоторое время в коридоре послышалась возня, а затем хлопнула дверь. — Сломал мамин любимый магнитик, сука… — выплюнул Тёма, склоняясь и поднимая тот с пола. — Может, можно склеить? — Шаст выбрался из кресла и подошёл поближе, пытаясь разглядеть, что же он из себя представлял до того, как разбился. Смог разобрать только пенящиеся волны и надпись: на одной половинке значилось «СО 20», а на второй «ЧИ 09». Антон нахмурился, не догоняя, что вообще это может значить. — Попробую… — убрав, наконец, обломки и сам круглый магнит в карман, буркнул Артём. — Это очень важная вещь. Мама купила этот магнитик в наш самый счастливый отдых. Когда мы ещё были настоящей семьёй. Шастун, не выдержав, наконец обнял его за шею, прижимая к груди. Тот застыл и, не став выворачиваться, прижался щекой к выступающей ключице. Так они и стояли посреди кухни, согревая друг друга теплом и просто наслаждаясь редкими для обоих дружескими объятьями. А потом они вернулись в комнату с компьютером и долго играли в «Мортал-Комбат», раскачиваясь под песни «Кровостока», включённые Артёмом. Тот тихонько подпевал, в очередной раз уделывая Антона за Саб-Зиро. — Сначала учился в школе, и там было всё типи-топ… Потом начались наркотики, алкашечка, хипи-хоп… Шаст бросил джойстик на стол, откидываясь на спинку кресла и рыча тиранозавром. — Потом я уехал башней, да так, что строгий пиздец… — продолжил он вместе с другом, с трудом ворочая языком и шевеля губами. — Больницы, инъекции, вязки, плачущий хмурый отец…

Потом были долго тяжи, страх боли и чернота Сейчас же живу я чисто, как с чистого, блядь, листа Однажды голос сверху сказал:"Ты отмучился, жги Присъёмка, сын мой, прись ёмко, быстрее, не жди»

А дальше они слушали песню, проговаривая слова и вертясь на стульях. А потом ещё, и ещё, на репите, смотря в потолок и изредка поворачиваясь друг к другу, чтобы переглянуться.

Странно, но меня швыряет только по России матушке Я и не против: мох в сумерках, телогрейка в катышках (Ах, Россия) Иконка мироточит, радиатор течёт, юбка с вырезом Молочко парное, ножичек в крови, шлакоблоки самовывозом