Быстрее, чем сигареты

Антон собрался домой только ближе к вечеру, когда попустили отхода. Сначала проснулись и уехали девочки, потом их с Артёмом начало ломать. Они валялись на полу в комнате, что-то молча вспоминали и плакали. Когда, наконец, стало легче, они вместе вышли из дома, купили по «яжке» в «Красное&Белое» и забрались в домик с горкой на детской площадке. — Пиздец как не хочу в общагу ехать… — отпивая напиток и смотря на горящие окна соседнего дома, пожаловался Шаст. — Почему? — Потому что там меня ждёт тысяча тупых вопросов, ни на один из которых я не хочу отвечать. — Например? — Где ты был, почему не отвечал на звонки, почему отключил телефон… — перечислял он, загибая пальцы на свободной руке, — откуда кровь на футболке, где расшиб локти, почему воняешь перегаром… Я так хорошо их всех изучил, что не удивлюсь, если эти вопросы прозвучат слово в слово. Тёма, тоже порядочно отхлебнув, пожал плечами. — Так не отвечай. Пошли всех нахуй, да и всё. — Легко сказать, — хмыкнул Антон. — Предлагаешь послать нахуй людей, с которыми мне ещё как минимум два с половиной года жить бок о бок? Они меня сожрут. — А ты предлагаешь два с половиной года вести себя как терпила и постоянно перед кем-то отчитываться? Он усмехнулся, стуча кольцами по жестяной стенке банки. «Да уж, вот кем я действительно являюсь… Я — терпила. Это звучит "гордо"» Артём, хорошенько наглотавшись и оставив свою банку в домике, скатился по маленькой горке и направился к турнику. Повис на нём, пораскачивался, сделал несколько подтягиваний. А затем, спрыгнув, раздражённо ударил кулаком в штангу, а затем ещё раз, и ещё. — Эй! — окликнул его Шастун, тоже отставляя напиток и спрыгивая на землю. — Ты чего дерёшься?! — Хочется. Хочется подраться. Хочется сделать кому-то больно, и чтобы мне сделали тоже. Подойдя к приятелю со спины, он сжал пальцами его плечи и резко толкнул вперёд. — Так давай попиздимся! У обоих в глазах мгновенно загорелся огонёк предвкушения. Артём, развернувшись, начал медленно наступать, пока Шаст, приняв стойку, пятился назад. Секунда — и они оба рванули вперёд, чтобы схлестнуться в борьбе. Прежде, чем Тёма успел взять его в захват, не имеющий боевой подготовки в виде занятий тхэквондо Антон успел единожды крепко всечь костяшками кулака по скуле соперника. А затем его просто придавили к земле и вывернули руку так, что в локте что-то хрустнуло. — Сука-а-а! — взревел он, выгибаясь в спине и ёрзая коленями по мокрому гравию площадки. — Пусти, так не честно! Артём, хрипло смеясь, выгибал несчастную руку в обратную сторону, пока Шаст жалобно не заскулил. Отпустив же, извинился и стал помогать подняться, из-за чего и пропустил новый удар, на этот раз в переносицу. — Бей меня по лицу! Бей по лицу, Артём, у нас тут не тхэквондо, а нормальная драка! — А мне потом твой ёбырь за подпорченную мордашку а-та-та не сделает? — ухмыльнулся тот, растирая тонкую струйку крови по верхней губе тыльной стороной ладони. — Мне сделает. Потому из принципа говорю – бей! Удар оказался гораздо сильнее, чем Антон ожидал. Он чуть не сел задом в лужу, а перед глазами на секунду наступила кромешная темнота. Но, несмотря на это, он, устояв на ногах и не разомкнув глаз, выкрикнул: — Ещё! Следующий прилетел куда-то в челюсть и рассёк губу. На сей раз Шаст, пошатнувшись, шлёпнулся назад, и, почувствовав, как мокнет задница, истерически заржал, откидываясь на спину. — Тох, ты в луже… — Я… Зна… Знаю-ю, — с трудом произнёс он, сотрясаясь от смеха. Его взяли за плечи и, кое-как поставив на ноги, стали отряхивать штаны и куртку от песка, мелких камушков и воды. Антону, не имеющему сил успокоиться, пришлось схватиться за Артёма, чтобы вновь не упасть, а затем, сориентировавшись на местности его тела, повиснуть на шее. — Спасибо, Артём… — всё ещё продолжая похихикивать, пролепетал Шастун. — Пойдём, допьём… Потом я домой поеду. — Ты в норме? — спросил тот, прихватывая его за плечи и провожая к лестнице в домик. — У тебя кровь. — Так у тебя тоже. — Ну… Действительно. Они нервно загоготали хором, с трудом забираясь в деревянную коробку с окошками. Банки с «ягуаром» терпеливо ждали их внутри, в надежде, что их опустошат.

***

В метро на Антона смотрели, как на абсолютного психа. Ещё бы. Мало того, что рост почти два метра, так к тому же лицо было так разукрашено размазанной кровью, словно он вступил в бойцовский клуб. К тому же, он был весь взъерошенный, в грязной после валяния по земле одежде, а на шее красовались бурые засосы, оставленные Владом. Наконец включив телефон, Шаст оказался засыпан уведомлениями о пропущенных звонках, горой сообщений с разных аккаунтов в разных мессенджерах и заявкой в друзья во «Вконтакте». Последнюю он сразу же принял, после чего зашёл в чат с Арсением Сергеевичем. Сообщений было немало. МАНЬЯК-ГЕЙ Суркова сказала, что ты потерялся. Надеюсь, она пошутила, иначе тебе не поздоровится. МАНЬЯК-ГЕЙ Сейчас же включи телефон, засранец. Антон, я жду. Включи телефон. МАНЬЯК-ГЕЙ Да чем вообще можно так долго без телефона заниматься?! Ты либо умер, либо в заложниках, либо тебе очень весело и классно. И ни один из этих вариантов меня не устраивает. МАНЬЯК-ГЕЙ Антон, это уже не смешно. И не влезает ни в какие рамки. Я начинаю отсчёт. С этого момента за каждые полчаса, что ты не в сети, тебе полагается удар по заднице. Ты ведь знаешь, я не шучу. МАНЬЯК-ГЕЙ ШАСТУН, ВКЛЮЧИ НАКОНЕЦ ТЕЛЕФОН. У меня рука устанет так долго тебя пороть. Придётся взять ремень. МАНЬЯК-ГЕЙ Я передумал тебя пороть. Я просто тебя убью, честное слово. Или изнасилую, больно. Так, что тебе это совсем не понравится. А в процессе, может быть, убью. МАНЬЯК-ГЕЙ Включи телефон, Антон. Шастун растянул губы в усмешке, совсем позабыв, что нижняя разбита. Прошипев и слизнув с неё небольшую капельку крови, просочившуюся сквозь трещину, он включил фронтальную камеру и сфотографировал своё лицо и шею так, чтобы было видно весь нанесённый прошедшими сутками ущерб. А затем, отослав фото в ответ на многочисленные сообщения Попова, убрал телефон в карман и начал в предвкушении ждать, когда тот завибрирует, оповещая о новых тирадах. Ждать пришлось долго. Он уже успел даже зайти и проверить, просмотрено ли изображение. Оказалось — да, но ответа всё не было. Наконец, спустя минут пять, на экране всплыло: МАНЬЯК-ГЕЙ Вижу, ты в метро. Очень надеюсь, что ты едешь на «Василеостровскую». Я буду там через 20 минут. «Упс…» — подумал Шаст, пряча смартфон и упираясь лбом в стальной поручень, — «Кажется, я переборщил.»

***

Стоя в вечерней пробке на Дворцовом мосту, Арсений Сергеевич нервно сжимал руль обеими руками и кусал губы. Несколько раз он со всей силы давил на руль, громко сигнал бесконечному потоку машин впереди. — Сука… — прошипел он, шумно выдыхая и откидываясь в автомобильном кресле. Взяв телефон из подстаканника, он в который раз зашёл в чат с Антоном и вперился взглядом в отправленную фотографию. «Кто, блять? Кто это сделал?» — кидая смартфон обратно, мысленно вопрошал Попов. Он снова ударил по рулю ребром кулака, стискивая зубы от злости. Наконец пробка начала рассасываться, и удалось продвинуться хотя бы немного вперёд. Но въехать на Васильевский остров получилось только через полчаса. Телефон уже успел завибрировать, оповещая о входящем сообщении. Антошка Арсений Сергеевич, вы где? Быстро набрав ответ, Арсений свернул с моста на Университетскую набережную и вжал педаль газа.

***

Антон стоял около метро и переминался с ноги на ногу. Уже стемнело и сильно похолодало. Отчего-то онемели ступни в кроссовках. Увидев знакомую машину, паркующуюся у тротуара, он заметно занервничал и не спешил подходить к ней. Водительская дверь распахнулась и Арсений Сергеевич, выйдя из машины, начал неумолимо приближаться. Привычное чёрное пальто распахнуто, под ним одна лишь рубашка поверх футболки с криво застёгнутыми пуговицами. Когда преподаватель оказался рядом, Шастун даже хотел указать на это, но не успел, потому что его ухватили за торчащее ухо, выкручивая, и силком потащили к машине. Уже внутри Арсений осмотрел его одежду и брезгливо скривился. — Свинья. После тебя придётся машину в чистку сдавать. Антон сидел, не поднимая головы и сцепив руки в замок. Ухо покраснело, горело и болезненно пульсировало. Он обиженно шмыгнул носом. — Где. Ты. Был? — отчеканил Попов, демонстративно не смотря на него и крепко сжимая пальцами руль. — Не ваше дело, — выдавил Шаст из себя, подёрнув головой. Арсений заскрипел зубами и вцепился в руль ещё сильнее, так, что побелели пальцы. — Если хочешь, чтобы я на тебя посмотрел, достань из бардачка влажные салфетки и вытри лицо. Кровь из носа совсем не делает из тебя героя, как бы тебе ни казалось. — Не хочу. Не хочу, чтобы вы смотрели на меня. Арсений Сергеевич многозначительно покачал головой и повёл бровями. Затем, взяв из подстаканника телефон, он набрал чей-то номер и послышались недолгие гудки. — Кому вы звоните?! — Здравствуй, Суркова, — вместо ответа процедил Попов. — Антон сейчас со мной. С ним всё хорошо. Сегодня он поедет ко мне. Нужно провести воспитательную работу. Завтра днём отправлю к вам в общежитие. Нет, сегодня никак. Давай, Суркова, не переживай там больше. Молчит, как партизан, завтра сама спросишь. И он сбросил. — Откуда у вас номер Оксаны?! — Оттуда же, откуда и твой. Я преподаватель. Я вообще о вас могу что угодно узнать. — Зачем вы ей позвонили?! — Потому что она переживала за тебя всё это время. Искала, места себе не находила. И, как бы я к ней не относился, она имеет право знать, что ты жив и здоров. — Я вообще-то и так в общежитие собирался! Выпустите меня из машины, я хочу домой! Прежде, чем Антон начал дёргать ручку двери, Арсений Сергеевич заблокировал её нажатием кнопки, а затем повернул ключ зажигания и машина двинулась с места. — Вы не имеете права меня удерживать! Это незаконно! — Шаст забарабанил руками в стекло, пытаясь привлечь внимание прохожих. — Пустите меня домой! Выруливая на проезжую часть, Арсений молчал и, не обращая внимания на протесты, поджимал губы. Во избежание пробки, он доехал до пятой линии В.О. и свернул на неё, дабы проехать к Благовещенскому мосту. А затем отнял руку от руля, замахнулся и, прошипев «Угомонись!», отвесил Антону затрещину. Тот, коротко хныкнув, замолк и опустил голову, отныне сидя тихо. Попов же с показным отвращением вытер ладонь, которой коснулся его щеки, о брючину. Они ехали в тишине, периодически встревая в пробки, в которых молчание становилось ещё более натянутым и удушающим. Огни города, пролетающие за окном, не радовали Шастуна, так что он прислонился к стеклу виском и закрыл глаза. Только сейчас он почувствовал, насколько вымотался за прошедшие сутки. Усталость навалилась, словно сноп снега с еловой лапы. Вдруг начала остро чувствоваться боль — вывернутый Тёмой локоть, усталые плечи, содранные локти и разбитая переносица. Голова была будто набита синтепоном. Машина въехала в знакомый двор-колодец и мотор заглох. Арсений Сергеевич разблокировал двери, но Шастун не спешил выходить. — Антон. Выходи из машины. Тот не отозвался. Попов, покинув автомобиль, обошёл его и открыл пассажирскую дверь, а Шастун вдруг вывалился наружу так, что пришлось его ловить и прислонять обратно к спинке кресла. Уснул он, или потерял сознание — было непонятно. — Блять, Антон… — прошипел Арсений, толкая того в грудь, — Антон! Пришлось дать мальчишке ещё одну оплеуху, чтобы тот пришёл в себя. Она заставила его дёрнуться и резко распахнуть тяжёлые веки. — Вставай и пошли. Я не собираюсь носить тебя на руках. Антон с трудом выкарабкался из салона и удержал равновесие на твёрдом асфальте, захлопывая дверь. — Сам пойдёшь или опять за ухо тебя хватать? — Сам… — буркнул он. Арсений Сергеевич закрыл машину с брелка, и они вдвоём скрылись в парадной. Когда Шастун разулся и снял верхнюю одежду, Арсений сначала вырвал запачканную куртку из рук, чтобы она не попала на вешалку к его чистым вещам, а затем схватил его за капюшон, не давая пройти в гостиную. — Стоять. В зал ты пройдёшь только через ванную комнату. И не в этой одежде. — Вы мне голым предлагаете ходить? — Иди в ванную, я сказал. Потом разберёмся, в чем ты ходить будешь. И да, — он всучил куртку обратно ему в руки, — всё в машинку. В том числе это. — Арсений Сергеевич, я устал. Почему нельзя было просто меня отпустить домой? Нахуя всё так усложнять? — Потому что воспитательная работа не терпит отлагательств. Марш в душ, и чтобы вышел чистый до скрипа. Я буду проверять. — Господи, да какая нахрен воспитательная работа… — И зубы почисть. Неизвестно что у тебя во рту за прошедшие сутки побывало. Возьмёшь в шкафчике новую насадку на щётку. Новую, понял? Не мою. Мочалку можешь взять там же. Полотенце принесу. Антон поплёлся в ванную и заперся там. — Не смей запирать дверь! Он растерянно посмотрел на защёлку и, только когда услышал стук кулака по ту сторону, повернул её обратно. «Пиздец какой-то…» — подумал Шаст, стаскивая с себя толстовку, а затем и футболку, покрытую пятнами и разводами. Раздевшись полностью, он забросил одежду в стиральную машинку. Затем с сомнением посмотрел на свои трусы и окликнулся: — Арсений Сергеевич?.. — Что? — дверь вдруг открылась и тот заглянул в ванную. Шаст инстинктивно вскрикнул и съёжился, пытаясь закрыться. — Вы чё заходите?! А если бы я был без трусов?! — Во-первых, это моя ванная. Имею право. Во-вторых, я уже видел тебя без трусов, если ты не забыл. — Это другое совсем! — Не важно. Что ты хотел? — Я хотел спросить… Эм… Мне трусы снимать? — А ты обычно как, в трусах моешься? — Да я не про это! Мне их в стирку кидать? — Да. Снимай и кидай в стирку. Антон кивнул и уже приготовился их снять, но заметил, что Попов не собирается уходить. Он выжидающе смотрел и, казалось, не замечал замешательства. — Выйдите… — Уйду, когда снимешь трусы. — Не смешно. — А похоже, что я шучу? Шастун сглотнул, краснея и смотря на свою одежду, уже лежащую в барабане. Из него торчала белая футболка в бурых пятнах. Проследив взгляд, Арсений Сергеевич также заметил её и его глаза странно потемнели. — Это что? Кровь? — Да… — Твоя? — Угу. — Откуда? — Разбил локти. Антон тут же продемонстрировал ссадины на локтях, уже успевшие покрыться сухой коркой. — Ты просто ходячая катастрофа. Арсений, бросив ещё один мимолётный взгляд на футболку, покинул ванную комнату и прикрыл дверь. Шаст даже как-то опешил от такого поворота. «Да что это с ним?.. То останусь, то ухожу… Не понимаю.» Пожав плечами, он наконец снял бельё, бросил его к остальным вещам и зашёл в душевую кабину. После душа Антон стоял и чистил зубы громко жужжащей и неудобно вращающейся во рту щёткой, замотавшись ниже пояса в оказавшееся на змеевике махровое полотенце. Было непривычно, но, кажется, чистила зубы она очень хорошо. К тому же, небольшая круглая головка позволяла залезть за самые дальние зубы, где обычная щётка просто напросто не помещалась. Когда чудо техники провибрировало четыре раза, Шастун поводил им по поверхности языка, смотря в зеркало и слегка закашливаясь, а затем сплюнул пену и прополоскал рот, выключив щётку. В ванную, всё так же без предупреждения, ворвался Арсений Сергеевич, от чего Антон подскочил и инстинктивно схватился за полотенце на бёдрах, боясь, что оно спадёт. — Положи насадку на полочку. Она теперь твоя. — Арсений Сергеевич, ну хватит входить без стука! — Ты в моём доме будешь мне ещё правила устанавливать? Шагнув через порог, Арсений приблизился и потёр пальцами чуть влажный загривок, проверяя чистоту кожи. — Сойдёт. Теперь иди в спальню и надень то, что я тебе там оставил. Кивнув, Шаст оставил Попова в ванной одного. Тот, убедившись, что он ушёл, достал из барабана ту самую грязную футболку и, развернув её, начал рассматривать пятна. Прижавшись к одному из них носом, он вдохнул запах крови, прикрывая глаза. Помимо этого, чувствительное обоняние Арсения Сергеевича различало ещё с десяток других запахов. Тело Антона, пот, перебиваемый сигаретным дымом, алкоголь, какая-то кислотно-химозная едкость и целый выводок других, подвыветрившихся, чужих запахов. — Арсений Сергеевич, зачем вы мою футболку нюхаете?.. — раздался за спиной настороженный голос. Арсений, скомкав ту, бросил её обратно в машинку, захлопнул дверцу и повернулся на звук. Антон стоял в его футболке и боксерах, которые оказались явно не по размеру. Быстро нажав на кнопку запуска стирки, Попов схватил его за локоть и повёл из ванной в гостиную, где толкнул на диван. — Рассказывай, где был. — Не буду. Больно впившись пальцами в затылок, он начал склонять голову Шастуна к коленям, будто тыча мордой в пол провинившегося котёнка. Он съёжился в попытках втянуть голову в плечи. — Рассказывай, говорю! — Ничё я вам не скажу! Толкнув его с дивана на четвереньки, Арсений Сергеевич уже в прямом смысле уткнул Антона носом в ковёр, опустившись рядом на колени. Тот зажмурился, перестав издавать какие-либо звуки, потому был снова толкнут в бок и перевёрнут на спину. Арсений забрался на него сверху и навис пахом над грудью. Сжимая рукой выгнутую шею, он ощущал, как под кожей тревожно бьётся тонкая вена. — Ну? И что дальше? В рот меня выебете? — сдавленно просипел Шаст, смотря прямо в потемневшие, словно грозовое небо, глаза. Их обладатель тяжело дышал, уставившись на него со злобой и ненавистью. — Нет, не выебу. Я не собираюсь свой член в такую помойку пихать. «Помойка» нервозно засмеялась, запрокинув голову и заставив Попова опешить. Он стиснул зубы и со всей силы, уже в который раз за вечер, отвесил звонкую пощечину, после которой Антон расхохотался ещё громче. В смехе постепенно зазвучали истерические нотки, а затем он и вовсе стал напоминать рыдания. Арсений Сергеевич, уже совсем не понимая, что происходит и кто из них двоих сходит с ума, слез с заходящегося в припадке тела и отступил на несколько шагов к рабочему столу, не отводя взгляда. Руки сами сжали его край, когда из глотки Шаста раздался истошный крик, после которого наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь судорожными выдохами. — Зачем… — отдышавшись, прошептал он, медленно поднимаясь с пола и вставая на колени. — Зачем вы притащили такую помойку, как я, в свой дом? Чтобы что, Арсений Сергеевич? Чтобы что, я вас спрашиваю?! Охрипшие связки дребезжали при повышении тона. Арсений молчал, не зная, что на этот вопрос вообще можно ответить. Он всё ещё был потрясён тем, что творится с психикой мальчишки. Тот же, медленно подползая к нему на коленях, мучал настойчивым, вопрошающим взглядом. Где-то среди ребёр и лёгких преподавателя ныл и тревожился пусть и слабый, но всё же укол вины. — Антон, — с трудом выдавил он из себя, сомкнув веки и пытаясь совладать с эмоциями, — прекращай уже, прекращай это представление. Встань. Просто расскажи мне, чем ты занимался эти сутки. Где и с кем. — С какой стати, Арсений Сергеевич? Почему? Почему я должен перед вами отчитываться? — Потому что я так хочу, Антон! Потому что ты мой! Ты мне принадлежишь, ясно тебе?! — Да не работает больше эта ваша ебучая схема! Попов, уже не выдерживая внутреннего напряжения, стиснул челюсти и ударил дрожащим кулаком в поверхность стола. Антон же, подобравшись совсем близко, начал расстегивать его брюки. — Антон. Что ты делаешь? — Отсосу вам. — Антон, нет… Но он, сдёрнув их, уже прижался лицом к паху, потираясь о него носом и щеками сквозь бельё. — Антон… — запуская пальцы в мокрые светло-русые кудри и пытаясь отстранить от себя голову, прошипел Арсений Сергеевич, — Антон, да что же ты делаешь… Тот, всё так же не снимая боксеров, зажимал губами быстро твердеющий член и обдавал его горячим дыханием, а затем начал облизывать его и посасывать головку, увлажняя ткань слюной. Арсений, стискивая волосы в кулаке, наконец перестал отталкивать Шастуна и притянул ближе, шумно выдыхая через нос и кусая губы. — Если ты продолжишь в том же духе, я трахну тебя прямо в глотку… Это совсем неприятно, поверь. Шаст не слушал. Он почувствовал, что получил немного власти над Поповым, и это разожгло в нём сумасшедший азарт. Медленно стащив вниз бельё, он начал внимательно изучать глазами, а затем и ртом то, что так давно хотел увидеть в полной боевой готовности. Сначала елозил по твёрдому, разгорячённому стволу губами, потом заскользил мокрым языком. И наконец услышал долгожданный, сорвавшийся с губ Арсения Сергеевича низкий стон, от которого в просторных боксерах дёрнулся собственный член. — Блять… Антон… — Попов плавно подавался навстречу бедрами, пока тёплый язык гулял по выступающим венам, головке и уздечке. — Всё, хватит игр... Открывай рот, сейчас же. Арсений опустил голову и засмотрелся на сидящего на полу Антона, оттягивая его волосы назад. Тот, раскрасневшийся, с затуманенными глазами, послушно открыл рот, показывая розовый язык и гладкую внутреннюю щёк. Арсений Сергеевич, прорычав, взял свой член свободной рукой и начал водить налитой кровью головкой по шершавой поверхности языка и припухлым губам. Несколько раз шлёпнув по языку, он направил член вглубь и резко протолкнулся, хватая Шаста за голову обеими руками и не давая отстраниться. Зажмурившись, тот, давясь, упёрся ладонями в бёдра преподавателя и сжал их пальцами, чуть впиваясь в кожу короткими ногтями. Последовало несколько грубых толчков в сокращающуюся глотку и удовлетворённое шипение, а затем фрикции стали более размеренными и ритмичными. Чуть ли не задыхающийся Антон, подавляя рвотный рефлекс, с трудом начал дышать через нос. Стоящие в глазах слёзы не давали нормально посмотреть наверх, в лицо Арсению. Наконец тот отпустил его, и член выскользнул из закашлявшегося горла, забирая с собой ниточку вязкой слюны. Шастун жадно захватал ртом воздух и вытер взмокшие глаза. — Я говорил, что тебе не понравится, Антон. — Всё нормально, — покашливая, просипел он. — Сейчас, я отдышусь… — Дурачок… — Попов потрепал его по голове и погладил ладонью по напряжённой шее, с трудом сдерживаясь, чтобы не наклониться и не увлечь в долгий поцелуй. Антон, восстановив нормальный темп дыхания, поднял голову и, смотря прямо в голубые, успевшие проясниться, глаза, вновь раскрыл рот и высунул язык. Однако вместо члена Арсений Сергеевич зачем-то скользнул внутрь большим пальцем и, огладив влажную, чуть шершавую поверхность, оттянул вбок эластичную щёку. — Давайте ещё, Арсений Сергеевич… — невнятно, но очень самоуверенно пробубнил Шаст. — Я готов. Арсений тихо засмеялся и, проведя подушечкой пальца под языком, размазал влагу по раскрасневшимся губам. — С тебя на сегодня хватит. Антон замотал головой, складывая светлые брови домиком. — Вы не кончили. — А тебе так надо, чтобы я кончил? — Да. Преподаватель усмехнулся, кладя руку на свой член и снимая с головки каплю предэякулята большим пальцем, прежде чем снова вернуть его в податливый рот и скользнуть по сокращающемуся языку, который машинально слизал терпкую, солоноватую жидкость. Глаза Арсения Сергеевича ярко блеснули, почувствовав это движение. — Как тебе на вкус?.. — Мне нравится. Я вообще люблю солёное. Чипсы там… Тот расхохотался, легко шлёпая Шастуна по тёплой, покрасневшей щеке. — Можно я вам сам… Ну… Это самое… Как это называется?.. Пососу. Отсмеявшись, Арсений посмотрел на него с насмешкой и каким-то озорством. — Ну можно, бог с тобой… Только давай переместимся на ковёр. Тебе только синяков на коленях не хватает, чтобы Суркова потом подумала, что это я тебя избил, а потом изнасиловал.

***

Попов уселся на диван, спустив брюки и трусы до пола, и внимательно стал наблюдать за происходящим. Антон устроился на ковре у его ног и, не удержавшись, провёл ладонями по стройным коленям, покрытым не слишком густыми тёмными волосками, с удовольствием отмечая, что по коже под его пальцами прошли лёгкие мурашки. — Не отвлекайся, Антон. Твоя работа здесь. Отчего-то вдруг стало очень неловко. Он сглотнул и посмотрел на ожидающий его член, немного покачивающийся из стороны в сторону. Вся решительность куда-то улетучилась. Неловко взяв его в руку, Шаст сильнее оттянул крайнюю плоть вниз и, придвинувшись, медленно лизнул открывшуюся уздечку. — Хочешь, чтобы я уснул, малыш? Он вздрогнул. Первый раз за весь вечер Арсений Сергеевич назвал его уже привычным словом «малыш». Это придало немного решимости и он, кивнув сам себе, подался вперёд и медленно взял в рот, проведя по стволу языком. Стараясь не касаться тонкой кожи зубами, он начал обсасывать твердую, упругую головку, постепенно вбирая её глубже. — Посмотри на меня… — положив руку на его голову и чуть почесывая за ухом прошептал Арсений, — смотри в глаза, сладкий, не отводи их. Шастун послушно поднял взгляд, и... Господи, как же сложно оказалось выдерживать этот зрительный контакт, когда Попов смотрит так тепло и с таким неприкрытым желанием, а его член находится у тебя во рту. Он заскользил по языку и упёрся в нёбо, рот наполнился солоноватым и мускусным привкусом возбуждения. Арсений Сергеевич внимательно смотрел то в глаза, то на двигающиеся по стволу губы, покусывая свои и выдыхая через нос. От его взгляда внутри у Антона всё плавилось, словно воск. — Хорошо, Антош… Хороший мальчик. Сделай для меня ещё кое-что. Сможешь… Втянуть щёки? Чтобы образовался вакуум, понимаешь?.. Он сделал попытку и понял, что всё получилось, лишь благодаря утвердительному кивку. Арсений, слегка направляя его своей рукой и регулируя ритм, откинулся головой на спинку дивана и закрыл глаза, дабы сосредоточиться на ощущениях. Шаст потянулся одной рукой вверх и провёл ею по напряжённому животу под футболкой, в ответ на что прозвучал шумный выдох через нос, а затем его руку убрали и вернули на бедро. — Лучше найди своим ручкам другое применение. Можешь обхватить его снизу… — низко прохрипел Попов, подаваясь бедрами навстречу. Сжав основание члена пальцами, Антон стал впускать его чуть глубже, получая в награду ещё один негромкий стон. Головка упиралась в самое горло, и он старался не издавать ни звука и сдерживать желание закашляться, как мог, рвано выдыхая через нос. — Блять… — выругнулся Арсений, сжимая в руках влажные кудрящиеся волосы, и издал протяжный, дрожащий стон, когда юркий язык зашевелился поперёк рельефного ствола. Шастун, не сдержавшись, мыкнул и сам, чувствительно реагируя на эти звуки. Головка его собственного члена тёрлась о преграду в виде ткани боксеров, оставляя после себя влажное пятно смазки. Антон начал двигать головой быстрее и ритмичнее, а член во рту, становящийся только твёрже, горячее и вкуснее, слегка пульсировал и подрагивал. Редкие стоны, взрыкивания и резкие выдохи подначивали, разжигали желание услышать больше и больше. Когда рука на макушке задрожала, а мышцы на всём теле Арсения заметно напряглись, Шаст понял, что он уже на финишной прямой, и стал помогать себе сжатой у основания рукой и движениями языка из стороны в сторону. Попов, теряющий последние остатки самообладания, ещё глубже затолкался навстречу, застонав так уязвимо, моляще и благодарно, будто у него слетел последний предохранитель. — Анто-он… — только и успел протянуть он, стискивая мягкие волосы в кулаке, прежде чем член задёргался в плену жаркого рта и начал выплёвывать густое семя, попутно проталкиваясь головкой как можно дальше. — Блять, Антон!.. Бля-ять… По телу же самого Антона прошла такая волна удовольствия, от самых ушей, улавливающих каждый звук, издаваемый преподавателем, до низа живота и изнывающего без внимания члена, что он замычал и выгнулся в спине, а внутрь боксеров начала медленно сочиться сперма. Это заставило его выпустить всё ещё подёргивающийся член изо рта и заскулить, утыкаясь в живот Арсения Сергеевича носом и судорожно двигая трясущимися бёдрами. Тот, поглаживая ладонью выгнутую хрупкую спину, смотрел на содрогающегося, хныкающего мальчишку томным и заворожённым взглядом. Когда спазмы оргазма наконец отступили, Шаст всё никак не мог заставить себя поднять пристыженное лицо и прятался в мягкой ткани футболки Попова, шумно вдыхая пряный запах его кожи. Арсений, мягко погладив расслабленной и тёплой ладонью по кудрявому затылку, хрипло зашептал: — Тш, Антош… Посмотри на меня. — Не могу… — приглушённо буркнул Антон, чувствуя, как влага, просачиваясь сквозь ткань трусов, капает на ковёр между расставленных коленей. Арсений Сергеевич силой заставил его поднять голову, схватив её по бокам. Алеющие уши смешно торчали между длинными пальцами. Шастун, до ужаса смущённый и весь залитый краской, казалось, готов был вот-вот расплакаться, стыдливо уводя глаза и кусая припухшие губы, в уголках которых ещё остались белёсые капли. — Пиздец, какой ты красивый… — только и смог выдохнуть Попов, склоняясь и увлекая рассеянно приоткрытый рот в глубокий поцелуй. Солоноватый и терпкий после его члена и семени, как всегда мягкий, нежный и податливый, ласкать его языком можно было бы целую вечность, если бы Антон не отстранился. — Арсений Сергеевич… Там… Капает. На ваш ковёр. — О господи… — тяжело вздохнув и закатив глаза, взмолился тот, — Антон, мне похую сейчас на этот ковёр! Я хочу целовать тебя! Шаст, замолкнув, виновато опустил взгляд и чуть кивнул, а затем снова подался навстречу, чтобы предоставить свои губы и язык в полное распоряжение Арсения Сергеевича.

***

Они сидели у телевизора и молчали. Арсений на диване, запустив руку в уже совсем высохшую, кудрявую макушку, а Антон на полу, между разведенных ног, с джойстиком в руках. На «плойке» снова «Ведьмак 3», в комнате темно, экран телевизора — единственный источник света. Шастун увлечённо играл, изредка откидываясь головой на диван и смотря на расслабленного преподавателя в перевёрнутом виде. — Ну что ты всё там возишься, засранец… — протянул тот, зевая и пропуская его волосы между пальцев. — Да так, — усмехнулся Шаст. — Смешно на вас так смотреть… — Ах смешно тебе… — Арсений Сергеевич прикрыл глаза, легко улыбаясь. — Слушай, пойдём-ка спать. — Ну можно я ещё поиграю, Арсений Сергеевич? — Антон снова посмотрел на него, сдвинув брови домиком. — Вы, если хотите, идите спать... А я потом приду. Попов тяжело вздохнул, прежде чем кивнуть и покинуть своё место. Он уже собрался уйти, когда Шастун, поставив игру на паузу, поднялся с пола и придержал его за запястье. Он прильнул к Арсению, обвивая руками шею и прижался губами к его, расслабленным и сухим, мягко целуя их. — И что это ты разнежничался?.. — хрипло спросил тот, кладя ладонь на его поясницу и поглаживая. — Я так точно тебя здесь одного не оставлю. — Это так… Чтоб вам слаще спалось. Антон смутился, отстраняясь, и потёр загривок, отходя на полшага. Арсений Сергеевич же, бесшумно усмехнувшись, осмотрел его сонными, веселящимися глазами и вышел из комнаты.

***

Проснувшись утром, Попов не обнаружил мальчишку в кровати, а несмятая подушка явно намекала, что его тут и не было. Лишь войдя в гостиную, он обнаружил пропажу: Шастун развалился на диване с геймпадом в руках, очевидно, вырубившись прямо во время игры. Подойдя к нему, Арсений Сергеевич забрал его из расслабленных пальцев, а затем растормошил спящего за плечо. — Эй, дурачок. Давай просыпайся, мне на работу скоро. А тебе, вообще-то, на учёбу бы надо хоть разочек сходить. Совсем от рук отбился. Шаст, с трудом разлепив веки, посмотрел на Арсения невидящим взглядом. Когда же его зрачки сфокусировались на ухмыляющемся лице, он подскочил, громко ойкнув. — Бля. Я опять у вас дома? — Тебя это удивляет? Иди собирайся, твои вещи в машинке. Позавтракаем по дороге. Помотав головой, Антон поднялся с дивана и потянулся, поднимая руки к потолку и хрустя позвоночником. Из-под задравшейся футболки показался бледный живот, а ниже пояса ещё сильнее выделился утренний стояк. Понаблюдав за этим, Арсений Сергеевич шлёпнул Шастуна по пузу и прошипел: — Брысь в туалет, сделай что-нибудь с этим. Я не собираюсь из-за твоих юношеских гормонов опаздывать на работу. Тот рассеянно осмотрел себя и, опустив таки взгляд вниз, ойкнул ещё раз, краснея и оттягивая футболку. — Извините, Арсений Сергеевич, — выбегая из гостиной, буркнул он, — дайте мне пять минут! Попов усмехнулся, выключая телевизор и приставку. Затем достал из стиральной машинки высушенную ею одежду и, сложив все вещи на журнальном столике аккуратной стопочкой, ушёл переодеваться сам. Уже одетый и приведённый в порядок Антон ждал его в зале. Когда Арсений Сергеевич появился в дверном проёме, он неловко шмыгнул носом. — Арсений Сергеевич. Вообще-то, у меня нету ничего с собой, так что… Вы меня в общагу завезите, а я потом сам до универа дойду. Там буквально пару минут ходьбы. — Ладно, как скажешь. Поехали тогда.

***

Они ехали в машине и Шастун уплетал за обе щёки купленную по дороге булку с маком, запивая её кофе. Арсений же ограничился только последним и периодически отпивал его из бумажной тары, не отвлекаясь от дороги. — Придёшь сегодня на мою пару? — спросил он, сворачивая на мост и притормаживая в плотном потоке машин. — А вы хотите, чтобы я пришёл? — с набитым ртом пробубнил Антон, закинув в рот оставшийся кусок сдобы. — О, просто сгораю от желания, — саркастически заверил его Попов. — Ты же мой любимый студент, как же я без тебя пару-то буду вести. — Правда? — наивно переспросил тот, проглотив всё и слизывая маковые зёрна, прилипшие к уголкам рта. — Нет, конечно. Но это не значит, что мои пары можно пропускать. Не будешь ходить — я тебе обеспечу недопуск к зачёту на сессии. Шаст фыркнул. — Вот и какой смысл делать минет преподу, если он такой принципиальный? — Такой смысл, что и пара, и оральный секс с преподавателем — мероприятие добровольно-принудительное. Он надулся и, ничего не ответив, отвернулся к окну допивать остывающий кофе.

***

В общежитии Антон наткнулся на собирающуюся на учёбу Оксану. Она спешно кидала принадлежности и тетрадки в сумку, а он подглядывал за ней через приоткрытую дверь в комнату. Когда соседка закончила собирать всё необходимое, она обернулась и, увидев Шастуна, мгновенно покраснела от злости. А затем и кинулась на него с учебником в руках. — Где! — удар книгой по лбу. — Ты! — ещё один по макушке. — Был! — и по щеке, вдогонку. Антон закрыл голову руками и пригнулся, в попытках увернуться от разьярённой Сурковой, но ему всё равно здорово досталось. — Оксана! Ты чё, хочешь мне ещё одно сотрясение организовать?! — Да лучше б у тебя до сих пор сотрясение было. Ты бы, по крайней мере, не шлялся где попало и дома ночевал! — Ну в клубе я был! Тусовался! Бухал и танцевал! Понятно?! Мне двадцать лет, имею право делать, что хочу, оставь меня уже в покое! Оксана, шумно выдыхая через нос, хотела было ещё раз замахнуться на него учебником, но передумала. — Знаешь что?! Всё. Хорошо, делай что хочешь. Я умываю руки. Если ты не считаешь нужным предупредить меня и ребят, где находишься, чтобы мы с ума не сходили тут от волнения, значит мы для тебя чужие люди. Прекрасно! Ты для нас теперь тоже чужой человек. Больше и слова тебе не скажу. Она накинула куртку, сунула ту самую книгу в сумку и забросила её себе на плечо, а затем, толкнув Антона плечом, вышла в коридор. — Всего хорошего тебе, Антон Шастун. Тот, насупившись, хлопнул дверью и крикнул вслед: — Ну и пожалуйста! Не больно-то и надо!