С минус трёх

Прошло, наверное, около получаса, прежде чем Такемичи сел за просмотр документов и выяснение, на сколько назад он в этот раз перенёсся. Конечно, после долгой истерики у него было сорвано горло, а костяшки пальцев нещадно пульсировали болью и кровоточили, потому что он решил сорваться на ближайшей стене — жалкая попытка заглушить душевную боль физической. Сейчас же он сидел на крыльце своего дома в одних кофте и штанах, даже обуви на ногах нет. Ему было всё равно, если он заболеет, сейчас его больше волновали документы, удостоверяющие личность, которые он держал в руке. Такемичи смотрел на эти бумаги пустым, потухшим взглядом, но на дне его красных из-за лопнувших капилляров глаз затаился некий страх. Честно говоря, Ханагаки боялся заглянуть в паспорт и подойти к зеркалу, ибо не уверен, что не сорвётся снова. По ощущениям он сейчас вполне взрослый парень, а не 11-летний мальчишка, коим и должен быть в 2003-ем. И, учитывая то, что в будущем он умер, вопрос о прыжке остаётся открытым. Что послужило катализатором? То, что он взял Хину за руку и поцеловал? Вполне возможно, но тогда он же сразу перенёсся бы, а не в последний момент. Или… Перестав крутить в руке документы, парень слегка задирает рукав и видит на запястье то самое «ТХ», только в виде шрама. От вида отметины у него волосы на всём теле дыбом встают, а дыхание сбивается. — Но почему? — сипло спрашивает он в пустоту, зная, что ему никто не ответит. Горло запершило и он закашлялся, на глазах вновь выступили слёзы, но он смахнул их и не моргая уставился на шрам. Почему он остался? Порез послужил катализатором? Или прикосновение губ к нему? — Скорее всего так и есть, — привычка разговаривать с самим собой скоро приестся к нему. Решив больше не оттягивать неизбежное, Такемичи открывает документы и первым делом смотрит дату рождения. 25 июня 1978 года. То есть, ему сейчас 25 лет, почти как в настоящем. Парень не знал, хорошо это или плохо. Он ещё ни разу не переносился во времени не только сознанием, но и телом; он не знал, какие последствия этот прыжок может за собой повлечь. Глубоко вдохнув и выдохнув облако пара, парень закрыл паспорт, на последок с тоской взглянув на шрам, закрыл его рукавом и зашёл в дом. Зайдя внутрь, Ханагаки освободил руки, оставив документы в тумбе, и пошёл в ванную. Надо умыться и обработать руки, разбитые костяшки выглядят нехорошо. Ещё было бы неплохо закинуться успокоительным. У него есть успокоительное? Парень надеялся, что да. И снотворное. Ему однозначно нужно снотворное. *** Даже спустя около часа у Такемичи всё ещё горло першило и болело, глаза были красными и опухшими, а невозможность избавиться от трёхдневной щетины его раздражала. Его чёрные волосы как всегда были в беспорядке, а старая потёртая футболка с длинными рукавами давно требовала себе замену. А ещё в холодильнике у него было пусто, и брюнет как кстати обнаружил в бумажнике немного денег — этого должно хватить на некоторые продукты и одноразовую бритву, коей в его доме не оказалось (зато в пене для бритья утопиться можно, замечательно). Он работает? Вроде нет, трудового договора парень в пакете с документами не нашёл. Наверное, «раньше» работал. Вообще, если бы не необходимость идти в магазин, Такемичи так бы и сидел дома, желание куда-то ходить у него отсутствовало напрочь. Блять, да он буквально недавно покончил с жизнью, сбросившись с крыши, какие нахуй прогулки? Он так устал, что решился на такое, пусть даже это грех, но его опять решило помотать. Это намёк? Типа «Такемичи, ты придурок? У тебя ещё столько дел, столько неспасённых душ!». Только вот Такемичи не хочет никого спасать. Он откровенно заебался, он уже опустил руки. Зачем давать ему опять шанс? Тем более такой? Чтобы он и его похерил? — Спасибо, конечно, но я как-нибудь обойдусь и без сотых шансов, раньше надо было, — пробубнил себе под нос парень и открыл дверь в продуктовый, с толикой наслаждения ступая в теплоту помещения; колокольчик сразу оповестил кассира о прибытии нового клиента, заставляя того встрепенуться. Ханагаки же взял корзину и направился прямиком к лапше быстрого приготовления. Конечно, его желудок ему «спасибо» за это не скажет, но что делать с такой маленькой суммой, у него имеющейся? Будет перебиваться этим, пока не найдёт работу. Обратно вернуться у него так и не получилось. Оставалось пока только смириться со своей участью и жить — как же смешно и горько звучит — дальше. А для того, чтобы это тело не сдохло и в этом времени (на второе самоубийство у Такемичи смелости не хватило, это вызвало только новую волну истерики), ему нужен способ себя прокормить. Правда, готовит он так себе, но это уже, очевидно, его личные проблемы. Поняв, что застыл на месте, Такемичи вздохнул и, закинув в корзину несколько упаковок лапши, пошёл к кассе. Уже на подходе он услышал шум, а точнее громкие детские голоса, разносящиеся почти на весь магазин и перебивающие друг друга. А когда эти дети попали в поле зрения брюнета, он так и застыл на месте. Потому что перед ними были никто иные, как мини-версии Свастонов, хоть и с трудом узнаваемые из-за своих безразмерных зимних курток. Они толпились у предкассного стенда со сладостями и громко переговаривались, кажется, прикидывали, по сколько им надо будет скинуться на какую-то сладость. А у Ханагаки дыхание перехватило и в горле встал ком при виде этой картины, глаза опять знакомо защипало, и перед внутреннем взором пронеслись все те неоднократные смерти каждого, кого он не успел спасти. Судорожно вздохнув и отогнав от себя все эти воспоминания, он через «не могу» двинулся к кассе. Он еле сдерживал себя от всхлипа, пока проходил мимо кучки детей, которая, кажется, стала ещё громче: — Майки, ты как всегда! — воскликнул, видимо, маленький Баджи, обвинительно тыча в упомянутого пальцем. — Ты не можешь дать денег меньше всех, но получить целую порцию! — Но у меня нет больше! — И что? Стараясь не обращать больше внимания на них, Такемичи выложил всё на кассу и попросил ещё одноразовую бритву, что висела с обратной стороны стенда со сладостями. А ещё он видел, как закипал кассир от нескончаемых детских криков. Парень только хотел гаркнуть на них, уже перегнулся через кассу, но брюнет вовремя его отвлёк: — Извините, можете не пробивать вот это? — он отодвинул от общей кучки пару упаковок рамена. — И я бы ещё попросил у вас пакет. Спасибо. Очевидно, сумма за покупку стала гораздо меньше, поэтому, быстро рассчитавшись за еду, он сложил всё в пакет и пошёл ко всё шумевшей компании. Те, только заметив его, тут же замолчали и все как один уставились прямо промеж глаз. Такемичи это совсем немного напрягло, но он был слишком уставшим, чтобы удивляться или тушеваться, поэтому он просто прочистил горло и сказал: — Мальчики, я тут подслушал вас, — начал он не очень уверенно и хрипло, Ханагаки не ожидал, что мальчишки окажутся ниже него (кроме Дракена, он, вроде, с него же и ростом). — Сколько вам не хватает на сладкое? — Чего? — одновременно протянули Дракен и Баджи, тут же выступая вперёд, второй даже кулаком в ладонь врезался и продолжил уже один: — Дядя, ты что задумал? Подкупить, а потом домой утащить решил? — Что? — Такемичи вдруг в осадок выпал от такого его вывода, сонливость как рукой сняло. Откуда вообще у ребёнка такие мысли? — Нет. Я просто предложил помощь, мне ничего не надо, тем более этого. Как ты до такого вообще додумался? Парень тут же прикусил язык, ведь чуть не назвал мальчишку по имени. — Так мы тебе и поверили, — выступил уже, видимо, Казутора, судя по его ярким, почти золотым глазам. — Все вы так говорите, а потом нет ребёночка! Иди давай, дядя, а то побьём тебя, и всё! Поняв, что это было не лучшим его решением, Ханагаки поднял руки в примирительном жесте и поспешно вышел из магазина, на пороге чуть не сбив какого-то парня. Высокого и черноволосого, который тут же двинулся к детям, а те обступили его со всех сторон. Что-то подсказывало парню драпать оттуда нахер, но он словно прирос к полу, что не помешало ему поймать взгляд того парня. Тёмный и глубокий, наполненный чем-то таким, от чего у Такемичи волосы на загривке встали дыбом. Дело запахло жаренным. Да, точно. Пора домой, надо уже закинуть в оголодавший желудок этот не самый лучший рамен, а ещё побриться надо, не зря же он покупал бритву. А ещё не помешало бы устроиться на работу и думать, что делать дальше, раз в своё время он вернуться не может, застряв в этом. «Отличный план», — проносится у парня в голове, и он уже делает первый шаг на пути к дому, как его останавливают резким: — Стоять. Хоть и было сказано это без повышения голоса или каких особых нот, Такемичи тут же остановился, как вкопанный, и развернулся, пока тот высокий брюнет шёл прямиком к нему. А мини-Свастоны семенили аккурат за ним, некоторые из них даже гаденько ухмылялись. «Да ёбаный…» — но несмотря на свои мысли, Ханагаки произнёс совсем иное: — Да, в чём дело? Парень же, смерив его холодным взглядом тёмных, даже чёрных глаз, отвёл его в сторону от магазина, а после резко зажал его шею локтем. И последующие вопросы совсем не понравились Такемичи, от них у него кулаки сами сжались, а зубы заскрипели друг о друга: — Детей денежками заманить решил? Что, девушки не дают, решил переключиться на кого пол..? — Так, стоп! — он скинул с себя чужую руку и оттолкнул опешившего незнакомца от себя подальше, одаривая его самым свирепым взглядом, на который был способен. Шрам на запястье закололо и парень уже потянулся другой рукой, чтобы пройтись по рубцам короткими ногтями, но вовремя одёрнул себя. Однако Такемичи тут же словно сдулся, устало и почти обречённо провёл уже замёрзшей ладонью по лицу. — Как вам вообще в голову могло прийти сравнить меня с педофилом? Дети шумели в магазине, а кассир был готов уже выгнать их. Если бы я не вмешался, так бы и случилось. Ханагаки скрестил руки на груди, смотря незнакомцу прямо в глаза, а он возражений высказать пока не хотел или не мог, например, от шока. Поэтому голубоглазый решил первым завершить разговор, перед уходом кинув: — Прежде чем брать людей на удушающий, попробуйте с ними поговорить ради разнообразия. Всего хорошего, надеюсь, не свидимся. Потом просто развернулся и, пока ошарашенный парень не смог подобрать слов, поспешил ретироваться, только снег под ногами хрустел тому на прощание. «Больно надо мне с ним отношения выяснять, итак настроение в пизде где-то, защитника этого ещё не хватало». Так он и отправился домой — со в край испорченным настроением. И только дома он, когда первым делом направился в ванную комнату, застыл у зеркала с бритвой в руках. Вместо изначального плана по лишению своего лица лишней растительности, его голову посетили другие, отнюдь не оптимистичные мысли. В глазах будто помутнело, а голову ватой набили, ощущение полёта всё ещё било где-то в затылке, руки тряслись неимоверно. Первая попытка самоубийства обернулась скачком во времени, не самым желательным, кстати, но что будет со второй.? Такемичи резко одёрнул себя, когда рука с бритвой уже чертила линию по предплечью, а после встряхнул с силой головой и кинул бритву в раковину. «Нет, позже», — и с этими мыслями брюнет ретировался на кухню — заваривать свой… обед? Для обеда, честно говоря, поздновато, но для ужина слишком рано, поэтому он решил заварить лапшу уже вечером, когда придёт время. А пока было принято решение привести дом в порядок, ему надо было чем-то себя занять. Время другое, а привычки так и не изменены — даже в этом времени Такемичи был неряхой. Надо это исправлять, хотя бы понемногу. И только тогда, когда в доме стало хоть немного чище, чем было, а время близилось к вечеру, парень снова пошёл в ванную, в этот раз без лишних мыслей. А после вскипятил воду и заварил, наконец, рамен, в очередной раз про себя отмечая, что желудок за такие «изыски» ему «спасибо» точно не скажет.