С минус трёх

— Хорошо, я не буду спрашивать подробности, — Такемичи вздохнул, не прекращая гладить по голове мальчика, клубочком свернувшегося у него на коленях. Тот уже перестал плакать, лишь изредка всхлипывая, вздрагивал всем телом. — Скажите, вы не пострадали? А ваш брат? У него синяк. — Брата папа побил, — вдруг ответил Хаккай, отнимая лицо от чужой груди и потирая глаза кулачком. — Он хотел нас, но брат не дал. — Понятно, — выдохнул Ханагаки, хотя отчего — не знал. То ли от того, что детям вреда не причинили, то ли от того, что Тайджю заступился за младших ценой своего здоровья. Хотя, это было итак очевидно. — Где сейчас ваш папа? — Ушёл, — сказала Юзуха, подсаживаясь ещё ближе. Такемичи видел, что ей тоже сложно, поэтому всё, что он мог сделать для неё, так это протянуть к ней руку, за которую девочка тут же ухватилась, как за спасательный круг. — Отец… редко бывает дома. А когда приходит, всегда странно ходит, кричит и бьёт нас. Но когда нии-сан стал старше, отец больше нас с Хаккаем не трогает, только нии-сана. «Отец-алкаш, значит. Ещё и домашний тиран». — Вот как, — с улыбкой сказал парень, поглаживая обоих детей по бокам в успокаивающем жесте. — Сейчас уже поздно, дети, давайте вы выпьете по стакану горячего молока и ляжете спать? У вас есть молоко? — Да, брат купил вчера, — ответил мальчик, в последний раз шмыгнув и спустившись с колен старшего, но руку его не отпуская. — А… он сильно злится? Брат всегда злится, когда приходит папа. — Нет, малыш, ваш брат не злится, — Такемичи вздохнул, когда вспомнил помятый вид Тайджю, но тут же встряхнул головой. Сейчас главное позаботиться об этих маленьких детях, которые так нуждаются в поддержке. — Он вышел воздухом подышать, скоро вернётся, не волнуйтесь. Скажите лучше, каким он был всю неделю? Парень подумал, что лучше будет сейчас перевести мысли детей в другое русло и как раз узнать, не срывался ли на них старший брат. — Нии-сан был… — начала с заминкой Юзуха, заламывая пальцы, но быстро одёргивая себя. — Хаккай плакал и я вставала сразу, а он кричал и… не бил, а уходил. — Брат надолго уходил, — добавил тихо мальчик, опуская взгляд. — Я не хотел плакать, просто так получается. Я сделал что-то плохое и брат больше не хочет семью? — Нет, что ты, — Такемичи тут же оказался перед мальчишкой, когда он начал опять хныкать. Перевёл тему, называется. — Он уходит не поэтому, Хаккай-кун. Просто вашему брату сейчас тяжело, он понял, что не хочет больше на вас срываться. Поэтому уходит, чтобы успокоиться, понимаешь? — Угу. — Вот и хорошо, — выдохнул брюнет и повёл детей на кухню — или это они повели его, ведь он в этом доме впервые находится — и достал из холодильника баклажку молока, пока Юзуха ставила на стол стаканы. Найдя небольшой сотейник, парень налил туда немного жидкости и поставил на медленный огонь, чтобы подогреть. — Ханагаки-сан, а зачем нам пить молоко перед сном? — вдруг спросил Хаккай, пока брюнет убирал баклажку обратно в холодильник. — Чтобы вырасти большим и сильным, — ответил Такемичи после секунды раздумий, улыбнувшись слушающим его детям. — Чтобы защищать дорогих тебе людей. — Тогда я буду пить много молока! Чтобы защитить сестрёнку! — Хаккай воскликнул это и хлопнул ладошками по столу. Парень был рад видеть его таким, от его былой истерики не осталось и следа, только покраснение в горящих глазках. — Я старше, я должна защищать тебя! Я выпью больше молока! — в ответ проголосила Юзуха, так же хлопнув маленькими ладошками по столу. Ханагаки смотрел с улыбкой на то, как дети в его присутствии не стеснялись спорить между собой, да так засмотрелся, что чуть не позволил молоку убежать. Быстро сняв сотейник с плиты, он разлил жидкость по стаканам. — Вы должны оба защищать друг друга. А ещё вы должны заботиться о своём брате, если ему понадобится помощь, — наконец, сказал парень и поставил перед детьми стаканы с горячим молоком. — Вот, пейте, а потом умываться и спать. Хорошо? — Хорошо! *** Когда дети всё же уснули, Такемичи вышел в зал, где на диване его ждал Тайджю. Всё ещё в его куртке и едва дрожащий, он, видимо, зашёл в дом совсем недавно. — Итак, — парень сел рядом с ним и сложил руки на бёдрах. — Ты расскажешь, что сегодня случилось? — Как будто тебе мелкие всё не разболтали, — подросток фыркнул и швырнул такемичеву куртку ему прямо в лицо, что заставило его издать задушенно-возмущённый звук. — Они сказали только то, что ваш отец бывает очень редко дома и ты их от него защищаешь, — сказал парень, складывая куртку у себя на коленях и бросая в сторону младшего почти лукавый взгляд. А тот отвернулся в сторону и скрестил руки на груди. — Я не стал у них спрашивать подробности, так как хочу услышать их от тебя. Хотя бы часть, чтобы понять, в каком случае придётся бить тревогу уже мне. — Я не понимаю! — крикнул было Шиба, но парень нахмурился и приложил указательный палец к губам, тем самым говоря «тихо, дети спят». И подросток действительно заговорил на несколько тонов тише. — Зачем тебе это? — Я ведь уже отвечал на этот вопрос, Тайджю-кун. Я просто хочу помочь, — Такемичи вздохнул, поворачиваясь к мальчишке корпусом. — Вас оставить одних мне совесть не позволит, особенно после того, как я узнал, какой «замечательный» у вас отец, — и, видя, что парнишка хочет его перебить, Ханагаки поднял руку, чем вызвал у него опасный прищур. — Послушай, это не из жалости, и я об этом тоже тебе уже говорил. Просто расскажи мне, что происходит, и мы вместе придумаем решение. Я готов не только помочь тебе с младшими, но и защитить вас, если это потребуется. Да, ты защищаешь Хаккая с Юзухой, но кто тогда защитит тебя? — Мне не нужна защита, — довольно агрессивно проговорил Шиба, отсаживаясь от Такемичи подальше. — Она нужна всем, Тайджю-кун, даже тебе, — парень снова вздохнул и встал с насиженного места, положив туда свою куртку. — Давай ты мне всё расскажешь, а я могу обработать тебе лицо. Синяк надо намазать заживляющей мазью, а губу продезинфицировать, иначе ты можешь подцепить какую-нибудь заразу. Где у вас аптечка? Тайджю ещё, наверное, с минуту пялился на Ханагаки, но в итоге сдался и практически выплюнул: — За зеркалом в ванной. — Хорошо. Помимо лица где-то ещё ссадины есть? — На спине наверное. Кивнув, парень тут же направился в ванную комнату и взял аптечку, по пути проверив её содержимое. Перекись, вата, бинт, пинцет, пачка пластырей, лекарства от кашля и головной боли и несколько видов мази: для синяков, для ожогов и для содранной кожи. Отлично. Когда Ханагаки вернулся в зал, мальчик сидел в том же положении, только глаза его впились взглядом в парня и следили за каждым его телодвижением. Пройдя глубже в комнату, старший подошёл к дивану и опустился перед мальчишкой на колени. Поставив рядом с собой аптечку, он сразу достал оттуда перекись, вату и пинцет. И едва парень коснулся ранки на губе смоченной в перекиси ваткой, его руку с шипением резко схватили, отчего он охнул. — Тайджю-кун, ты делаешь мне больно, — проговорил Такемичи, но попыток забрать руку не предпринял — подросток итак на взводе. — Отпусти, пожалуйста, я продолжу. Аккуратно. Ему не ответили, но руку отпустили, и Мичи продолжил своё дело. В этот раз за руки его не хватали, только отвечали агрессивным шипением, пока он не закончил с разбитой губой. Торопить с рассказом парень его не хотел, решив, что мальчик расскажет всё тогда, когда будет готов. И этот момент наступил только тогда, когда старший аккуратно втирал в чужую скулу мазь. — Наш батя — пьяница. — Это я уже понял, — пробормотал Такемичи, не отвлекаясь, но когда поймал злой взгляд, виновато улыбнулся. — Прости, продолжай. — Когда мать была жива, он уже гулял хрен знает где, но с её смертью вообще с ума сошёл, — Шиба прервался на болезненное шипение, когда Такемичи неосторожно надавил на синяк, отчего он тут же отдёрнул руку под чужим раздражённым взглядом. Жестом парень попросил его сесть на диване боком, а сам устроился за его спиной и задрал футболку, тут же резко втянув воздух через зубы. Как минимум 60% спины подростка было усыпано страшными синяками и покраснениями, эта картина создавала такое впечатление, как будто Тайджю закрывал детей собой. — Приходит домой раз в месяц бухой в говно и начинает орать. Мелкие часто попадали ему под руку, но сейчас я их закрываю в комнате, когда это животное приползает. — Дети сказали, что ты злишься, когда ваш отец приходит. Поэтому ты сидишь на улице? — задал Ханагаки вопрос, натирая очередной синяк на юношеской спине. — Когда батя приходит, я хочу убивать, — Тайджю на секунду обернулся, и по его глазам парень понял — он не шутит. — Поэтому я долго сижу на улице. — Понятно, — кивнул Такемичи, хотя знал, что подросток этого не увидит, и опустил подол футболки, который задирал до этого. — Готово. Тебе бы лучше тоже выпить чего-то горячего и ложиться спать, я тут приберу и уеду. — Давно свалил бы лучше, а то строишь тут мамашку, придурок, — сказал мальчишка и ушёл на кухню. На это Такемичи снова — в который раз за этот вечер, блять — вздохнул и начал собирать медикаменты обратно в коробочку. «Это он от бескрайней благодарности, я уверен».