С минус трёх

Тем вечером они так и сделали: бывшие Драконы поехали на своё обычное место, а Такемичи остался дома, пока детишки делали у него уроки. Ну, учёбой занимались только Кисаки и младшие Шиба. Ханма с Тайджю же письки пинали на диване, негромко о чём-то переговариваясь. Такемичи смотрел на эту картину со стороны и боролся с тем щемящим чувством, которое с каждой секундой всё больше разрасталось у него в груди. Он не должен был привязываться к ним настолько сильно. Всё это должно было быть миссией, простым спасением. Ханагаки после всего этого должен был вернуться в своё время. Хоть он и сомневался в том, сможет ли он вообще это сделать, всё равно внутри он ощущал вместе с нежностью и вселенскую тоску. Он уже так сильно полюбил этих детей, которые каждый вечер заседательствовали в его гостиной, так сильно привязался, что от этого становилось страшно. Тем не менее, Ханагаки старался не думать о таких вещах и просто наслаждаться моментом, пока у него есть такая возможность. Шиничиро правда заехал за брюнетом раньше, чем планировалось. Дети всё ещё были у него дома, когда с улицы раздался рёв мотора. Детишек это привлекло, и они выбежали на улицу, нос в нос сталкиваясь с приезжим парнем. И пока Ханма громко высказывал свои восхищения относительно «такого красапетного железного коня», а младшие Шиба с энтузиазмом подхватывали его настрой, Шиничиро поздоровался со стоящими в дверях Такемичи и Тайджю. И если первый поздоровался в ответ и похвалил внешний вид парня, который был одет в тот вечер особо нарядно (ему так шла эта чёрная рубашка с коротким рукавом), то второй просто махнул рукой и скрылся в доме. И Сано это не обидело, он уже был достаточно хорошо знаком с манерой общения этого мальчишки. Тем не менее, когда дети отправились по домам, Такемичи тоже собрался (не сказать, что у него много красивой одежды, но, опираясь на стиль Шиничиро, он смог подобрать себе сносный наряд), а потом они поехали к месту тусовки. И Такемичи не прижимался грудью к спине Сано, нет. *** У Такемичи сегодня был хороший день. Его ночью накануне не мучили кошмары, и он смог нормально выспаться. Даже днём головные боли не беспокоили его. С одной стороны, парень был рад выдохнуть, раз его разум решил дать ему передышку, но с другой — расслабляться было нельзя. Зная себя и свою голову, а точнее её искажённое содержание, Ханагаки был более чем уверен, что спокойствие только временное. С той посиделки с друзьями прошёл всего день. В тот вечер они посетили бар, парни там выпили, а потом, оставив свои байки на какой-то парковке, они всей компанией решили просто прогуляться по ночному городу, затарившись заранее алкоголем. Про небольшой конфликт между Такемичи и Такеоми парни забыли, как о не совсем важном сне, поэтому проблем в общении в группе не возникло. И после той посиделки оказались трезвыми только Ханагаки и Шиничиро. Хоть второй и выпивал вместе со всеми, он не стал набухиваться в хлам, как остальные. Поэтому развести всех по домам было вполне выполнимой задачей. И Такемичи был благодарен другу. Особую благодарность он выразил, когда младший помог ему дотащить до входной двери быка-Бенкея, потому что тот ходить самостоятельно мог примерно на 10%. Такемичи тут же вспомнился момент, когда ему в одиночку пришлось тащить бессознательного Доракена на спине, от чего потом его спина и ноги умирали как минимум неделю. Но брюнет ни о чём не жалел. Ему удалось спасти тогда друга, да и он смог узнать свой предел. Конечно, комплекцией Кен сильно уступает Кейзо, но это не помешало Ханагаки на пару с Шиничиро, у которого ноги тряслись от такой нагрузки, дотащить друга прямо до его постели. Старший Сано ещё долго ворчал и страдальчески потирал спину, но всерьёз не жаловался. И тогда Такемичи задался вопросом: а как тогда он справлялся раньше, когда был единственным трезвенником? Но вслух задавать этот вопрос Такемичи не стал. Он не был уверен, что хочет услышать ответ на него. Сегодня хоть и был хороший день для Такемичи, на работе всё равно был завал. Клиентов много, его сменщик опять пропускал работу, из-за чего мужчине пришлось заменять его вечером, а работодатель серьёзно задумался об его увольнении. Так что этот вечер Такемичи проводит на работе. Правда, к середине вечерней смены он так устал и хотел спать, что его тело принимало и выполняло заказы практически на автопилоте. И только тогда, когда люди перестали подходить к кассе нескончаемым потоком, парень смог выдохнуть и облокотиться на стойку, на пару секунд прикрывая глаза. Но эта пара секунд, видимо, затянулись на пару минут, так как он крупно вздрогнул, вызываясь из дрёмы, когда его руки́ коснулись. Готовый уже принять заказ Такемичи натянул рабочую улыбку, но та быстро переросла в искреннюю, когда он увидел перед собой маленьких Кисаки и Тачибану, которые - о Боже - опять держались за руки. Ханагаки проглотил горечь и улыбнулся шире, когда дети одновременно сказали: — Здравствуйте, Ханагаки-сан! — Привет-привет, ребятки, — ответил парень и облокотился на стойку локтями. Его хороший день не переставал быть хорошим, но от собственных следующих слов ему, честно говоря, стало тошно. — У вас свидание? Дети тут же покраснели, как раки варёные, но рук не расцепили, бубня себе что-то под нос. Такемичи захотелось одновременно умиляться и плакать. — Мы просто гуляем, — говорит всё же Кисаки, обретая снова голос. — Мы к Вам домой ходили, но вас там не было. И Тайджю-кун, Хаккай-кун и Юзуха-чан тоже не пришли. — Вот как, — протянул брюнет задумчиво, проводя большим пальцем под лямкой чёрного фартука. — Вы хотите позаниматься здесь? Дети кивнули. — Хорошо, — парень осмотрел столики и после указал детишкам на один из тех, который стоял в самом тихом углу заведения. — Вы можете устроиться вон за тем столиком, чтобы не сильно отвлекаться на шум. — Спасибо, Ханагаки-сан, — хором сказали Тетта с Хиной, вызвав у парня очередную улыбку. — Не за что, ребятки. Будете что-то брать? — Да, нам два чая, пожалуйста, — говорит Кисаки и достаёт денежку, высыпая её на прилавок. Кивнув и пересчитав всю мелочь, Ханагаки понял, что тут не хватает. Но виду он не подал, только убрал деньги в кассу и с неизменной улыбкой протянул детишкам индикатор. От того, что он заплатит недостающую сумму за них, не обеднеет. — Держите свой индикатор и идите располагайтесь. — Хорошо! — снова хором произнесли мальчик с девочкой, вызвав улыбку у близ сидящих посетителей. И пока детки располагались за своим столиком, раскладывая книжки и тетрадки с пишущими принадлежностями, Такемичи приготовил им чай. Он выставил стаканы на поднос, добавил две крышки, две палочки для перемешивания и несколько пакетиков сахара — парень был уверен, что дети захотят сладкий чай. Нажав на специальную кнопку, которая посылает сигнал индикатору детишек, Ханагаки отдаёт поднос Кисаки, который пришёл за заказом. После детей клиентов больше не было, так как вечер близился к концу, как и смена. Поэтому парень занимался вытиранием стойки и расстановкой принадлежностей. Позже, когда он принялся просто бесцельно расхаживать вдоль стойки, нехорошие мысли закрались в его голову. Это было на самом деле странно, что семейство Шиба не пришло к нему сегодняшним вечером домой. С учётом того, что они, как и Кисаки с Ханмой, стали постоянными гостями в его доме, дело принимает ещё более странный оборот. Тем более, дети не могли знать, что у Такемичи сегодня вечерняя смена. Ведь он сам об этом узнал только сегодня днём, когда его собственная смена подходила к концу. И Ханагаки не звонил Тайджю, чтобы предупредить его об этом. Работы было настолько много, что не было времени на простую передышку, не говоря уже о том, чтобы взяться за телефон. А ещё, если учитывать то, что младшие так к нему тянулись, а старший не собирался этому препятствовать, вставал вопрос: что случилось такого, что трое детей просто не пришли к нему, хотя планировали? И Тайджю не звонит и не пишет. Было бы проще и спокойнее старческому сердцу Ханагаки, если бы подросток отправил хотя бы короткое сообщение. У него было плохое предчувствие. Такемичи судорожно вздохнул и остановился у кассового аппарата, когда подошёл очередной клиент. Он мельком взглянул на настенные часы: до конца смены осталось 20 минут. Заправляя кофемашину и готовя заказ для клиента, парень не раз обжёгся. Из-за того, что уйма плохих мыслей родились у него в голове, Ханагаки чуть не пришлось переделывать заказ. Но всё же отпустив посетителя с горем пополам, брюнет выдохнул и запустил руку в отросшие волосы, зачёсывая их назад и сжимая руку в кулак на затылке, от чего лёгкая покалывающая боль пронзила кожу головы. До конца смены осталось 15 минут. Плакал его хороший день. Этот зуд под кожей и пульсация в затылке однозначно ничего хорошего не предвещали. Это ощущение было похоже на то, когда Доракена пырнули. Поэтому Такемичи не находил себе места. Он едва не порывался сбежать с работы, просто чтобы проверить детей. Плохое предчувствие никуда не ушло, из-за чего парень чувствовал себя, откровенно говоря, отвратительно. Кофейня опустела, детишки пошли по домам, сделав уроки; Такемичи и его начальник — единственные, кто остались в заведении. Такемичи уже извёл себя ожиданием, когда зазвонил его телефон. Трель была настолько неожиданной, что брюнет подпрыгнул на месте, но он тут же вцепился в сотовый так, как будто от этого зависит его жизнь. На экране высветилось «Тайджю-кун», и это вроде бы хорошо, это должно приносить облегчение, но зуд под кожей только усилился, когда Ханагаки принял вызов. — Тайджю-кун! На том конце была тишина, потом шуршание и странная возня. На секунду беспокойство отошло в сторону, уступая место непониманию. «Может, случайно позвонил?» — Тайджю-кун? — он повысил голос, обращаясь к мальчишке, на том конце возня закончилась, и от ответа у Ханагаки застыла кровь в жилах: — Таке… Такемичи. Тайджю никогда не зовёт его по имени. Только по фамилии или вообще никак. Но не это было самым страшным, а то, каким голосом старший Шиба это сказал — сдавленным, срывающимся голосом на грани истерики. Такемичи пришлось резко отнять телефон от уха, когда на том конце послышался крик и страшный скрежет. Шум был настолько сильным, что казалось, будто телефон решили жестоко отпинать. — Эй, что там произошло?! Тайджю-кун, ответь! Но ответом ему послужили длинные гудки. У Такемичи сердце куда-то в пятки ушло, дыхание перехватило, а уши заложило — в них стоял такой сильный звон, что он не слышал собственного крика, оповещающего его начальника о побеге. Он сунул телефон в карман и понёсся со всех ног в сторону дома семьи Шиба. Ему было больно и тревожно от мысли о том, что, возможно, его детям сейчас причиняют боль. Он бежал, не оглядываясь и не думая, прекрасно помня дорогу до дома детей. Только звук сбившегося дыхание и бешеный темп его сердца стояли в его ушах, в то время как в голове строились вопросы один за другим. И все они сводились к одному: что с детьми? Его лёгкие горели, а ноги задеревенели, когда он добежал, наконец, до дома семьи Шиба. Картина его, мягко говоря, ужаснула: дверь выбита и открыта настежь, вокруг входа столпились люди, — наверняка соседи — и перешёптывались между собой. Из дома слышался жуткий грохот, крики и детский плач, от которого у Такемичи на загривке волоски дыбом встали. Игнорируя боль, прострелившую при движении его ноги, он направился быстрым шагом ко входной двери, расталкивая людей на своём пути. Он влетел в дом, когда послышался новый крик и звук бьющегося стекла. Кто-то из людей снаружи крикнул «Вызовите полицию!». В прихожей и на кухне всё было разгромлено, но никого не было, поэтому парень побежал на звук. Но когда он добрался до нужной комнаты, он просто замер на пороге, со слезами на глазах и ужасом в них же, глядя на то, как огромный, просто гигантский мужчина держит за горло Тайджю. Он поднял подростка так, чтобы их лица были на одном уровне, игнорируя его попытки освободиться и громко смеясь. На секунду у Такемичи потемнело в глазах, а потом его ноги сами понесли его вперёд. Нельзя было медлить ни секунды.