С минус трёх

На миг у Такемичи потемнело в глазах, а в следующую секунду его ноги уже сами несли его вперёд. Нельзя было медлить ни секунды — Такемичи понимал это, хоть и не совсем понимал, что он может сделать против такого, простите, титана. Он с разбегу вписался корпусом в мужчину, услышав хруст своего плеча. Скорее всего, сработал эффект неожиданности, ибо парень не понимал, как ему удалось сдвинуть с места этого амбала. Хотя всё, что понимал сейчас Ханагаки, — это то, что нужно спасти детей. Особенно Тайджю, который в эту секунду прохрипел его имя. Поэтому брюнет стиснул зубы и, навалившись всем телом и уперевшись локтями в живот мужчины, со всей силы, которая у него вообще была, толкнул его назад. Мужик споткнулся обо что-то, что валялось у его ног, и с громким звуком упал на спину, а Такемичи в это время чуть к полу не придавило, когда юный Тайджю упал на него. Тяжело дыша и не сводя взгляда с разъярённого мужчины, Ханагаки незаметно повёл больным плечом, от чего-то прострелило болью, и оттащил старшего Шиба в сторону. Тот цеплялся за его футболку руками и хрипло кашлял, пытаясь отдышаться. — Уходи, — напряжённо выдавил Такемичи и переместился так, чтобы грузно поднявшийся мужчина был у него на виду, а Тайджю и дверь в коридор были у него за спиной. — Я убью тебя, — говорит амбал, пока отряхивал штаны, из его массивного горла вырывался жуткий каркающий смех. Такемичи непроизвольно сделал шаг назад, пряча ребёнка себе за спину, когда два золотых глаза устремили на него свой сумасшедший взгляд. — Ты кто, блять, такой? — спросил мужчина, но, очевидно, это был риторический вопрос, потому что в следующую секунду он уже стремительно приближается к паре и с размаху бьёт по ним. Ханагаки только и успевает, что оттолкнуть подростка к порогу и подставить руку под удар. Но это не спасает его от падения, и парень со вскриком падает на больное плечо. Он заставляет себя подняться, потому что мужчина потерял к нему всяческий интерес и опять нацелился на Тайджю. Держась рукой за выбитое плечо, Ханагаки подскакивает к ним и выталкивает застывшего мальчишку из комнаты, крича: — Найди детей, и уходите! Брюнет перегораживает выход с комнаты, что заставляет мужчину на пару секунд замереть. Это даёт подростку фору, и он убегает, наверное, на поиски Хаккая с Юзухой. Но Такемичи не успевает даже перевести дыхание, как мужик перед ним снова разражается страшным смехом и замахивается. Такемичи предполагал, что так будет, поэтому успевает вовремя поднырнуть под его руку и двигается вперёд, обхватывая его за пояс. Но этот мужчина оказался слишком широким, длины рук Ханагаки не хватило, чтобы сцепить их у него за спиной. Пульс бешено стучит у него в ушах, когда его берут за ворот футболки и отбрасывают в сторону с такой лёгкостью, будто он ничего не весит. Он слышит свой собственный крик, когда больно ударяется спиной и головой о стену, но мужчина не даёт Такемичи передышку. Он поднимает его над полом точно так же, как и своего сына до этого. Парень вцепляется в его руку своими ладонями, царапается, пытается вывернуть тому пальцы, но он только громко хохочет и сжимает пальцы сильнее, полностью перекрывая Такемичи кислород. Звон стоит в ушах настолько сильный, что Ханагаки не слышит собственного хрипа, когда пытается сделать хотя бы один вдох. Когда сознание начинает ускользать от него, его вдруг отпускают, но не для того, чтобы он просто упал на пол, нет. Брюнета со всей силы кидают на журнальный столик. Тот ломается под ним, больно впиваясь в его бок. С трудом удерживая свои глаза открытыми, Такемичи пытается встать, но ему так больно, что это сильно его замедляет. Только звук собственного пульса и этот страшный смех стоят в его ушах. Он приподнимается на локте как раз в тот момент, когда мужчина подходит к нему и поднимает одной рукой за футболку на груди. — Кто ты нахуй такой, а? — спрашивает амбал, когда их лица опять оказываются на одном уровне. — Ты зашёл в мой дом и дал сбежать моему отпрыску, ты, блядь! Какого хрена, пацан? Эу, я тебя спрашиваю, долбан! — Пошёл ты, — хрипит Такемичи, и в следующую секунду его лицо взрывается болью. Мужик бьёт его несколько раз, яростно сжимая кулак и вкладывая в удары максимум силы. Такемичи чувствует, как у него по губам и подбородку бежит кровь из сломанного носа, губы щиплет, а левый глаз уже не открывается. Наверное, у него шок. Потому что он перестал что-либо чувствовать. Это заставляет его улыбаться, он обнажает окровавленные ряды зубов, хрипло и слабо смеётся, а после выдаёт прямо в перекошенное от ярости лицо: — Ты не имеешь права… — он сглатывает. — … зваться их отцом. Его плечо и лицо отекли и онемели, с носа нескончаемым потоком хлещет кровь, а губы растянуты в истерической улыбке. Но она тут же сходит с его лица, когда его тело с глухим звуком падает на пол, когда удерживающая его рука вдруг разжалась. Но не проходит и секунды, когда над его головой раздаётся оглушающий рёв. Такемичи успевает сдвинуться всего на пару сантиметров, когда его хватают за волосы и протаскивают лицом по всему полу. Он вскрикивает, когда какие-то крупные осколки впиваются в его щёку, но его сразу поднимают и бросают к тому сломанному столику. Парень на ощупь находит осколки и вытаскивает их из своей щеки, переворачиваясь на спину, когда мужчина подходит к нему и пинает со всей силы в бок. Губы Такемичи раскрываются в немом крике, а здоровый глаз распахивается от внезапной боли, прострелившей его рёбра. Он прижимает к ним здоровую руку и сворачивается калачиком. Вторая рука с вывихнутым плечом ему становится неподвластна — она просто отведена в сторону и безвольно свисает с края поломанного журнального столика. Лишь боль в ней напоминает парню о том, что она не отказала. Такемичи поднимает взгляд, когда огромная тень нависает над ним. Он видит занесённую над ним ногу и от осознания его начинает трясти. Ханагаки пытается отползти в сторону, но у него не получается это сделать, он качает моляще головой. И в следующую секунду, когда огромная стопа обрушивается на его свисающую руку, он слышит громкий хруст и нечеловеческий крик. Свой крик, полный боли и отчаяния. Последнее, что он видит перед тем, как отключиться, — это его рука, вывернутая в обратную сторону с торчащей из неё белой костью. Звук полицейских сирен и крики он уже не слышит. *** — Уходи… — Нет. — Уйди, прошу. — Я не уйду! — Я сказал, уходи! Почему ты не можешь меня просто послушаться?! — Потому что он убьёт тебя, Такемичи! — Но я должен вас спасти. Я обещал! — Нельзя, Такемичи! …мичи! Таке…чи! *** Когда Такемичи открывает глаза, он тут же щурится от яркого света. Какое-то время он не понимает, где находится. Всё вокруг ощущается таким отвратительным, ярким, слишком чистым. Вокруг столько белого цвета, в забитом носу стоит ужасный запах. Ханагаки прислушивается к себе, к своим ощущениям, и понимает, что ему по-настоящему хреново. Ощущения очень схожи с теми, какие у него были после того, как Майки избил его и сломал ему руку. Сломал руку… Такемичи дёргается от воспоминаний, внезапно заполонивших его голову. Его тошнит, но он насильно поворачивает голову в сторону правой руки, на которую с хрустом совсем недавно обрушилась чужая стопа. Руки не было видно из-за гипса, который окутывал её почти от самого плеча до пальцев. Но Ханагаки знает, что кроется под толстым слоем гипса. Он помнит, как белая кость острым осколком торчала из разорванных мышц. Должно быть, было много крови… Он пробегается взглядом по подставке для загипсованной конечности и по капельнице, наполовину прикрывая глаза и думая. «Успели ли дети сбежать?» «Добрался ли до них отец?» «Приехала ли полиция вовремя?» «Где его дети?» «В каком вообще состоянии его нашли?» От такого количества мыслей его голову прострелила боль, Такемичи привычно потянулся к ней здоровой рукой, чтобы помассировать. Но не успел он поднять руку, как его рёбра взорвались болью, заставив тем самым его вскрикнуть. Дверь в палату тут же распахивается, и Такемичи поворачивает голову влево — на пороге оказываются дети. Тайджю, Хаккай и Юзуха застывают в дверном проёме, глядя на парня во все глаза. И Такемичи задался бы вопросом о том, как их впустили в больницу без взрослых, если бы не был так счастлив их видеть. — Ребята, — слабо произносит Ханагаки, стараясь нормально улыбнуться. Но его лицо сильно пульсирует, а повязки на лице не дают нормально улыбнуться. Это заставляет его непроизвольно поморщиться и поджать губы, что не ускользает от внимательных золотых глаз. — Врача, быстро, — говорит юный Тайджю тихим, напряжённым голосом, и маленький Хаккай тут же убегает. Такемичи протягивает к детям левую руку, но та почти сразу падает на больничную койку. Но брат и сестра всё равно поняли, что от них хотят — они быстро подошли к парню, с болью и горечью в глазах его осматривая. Малышка Юзуха заплакала, вцепившись своими маленькими ладошками в ладонь Ханагаки. Она едва не упала на колени, если бы не Тайджю, который вовремя поймал сестрёнку за плечи. — Тише, моя девочка, — шепчет парень и проводит слабо пальцами по щеке девочки, собирая слёзы. — Не надо плакать, со мной всё хорошо. Никто не стал ему указывать, что вообще-то у него сломана рука и половина лица скрывается под бинтами. Кроме всхлипов девочки и тихого нежного шёпота Такемичи, который притянул младшую Шиба к себе, не было в палате посторонних звуков. Гладя малышку по волосам и периодически целуя её в макушку, Ханагаки посмотрел на Тайджю. Его брови были нахмурены, губы поджаты, а челюсть сжата настолько сильно, что желваки были на ней видны отчётливо. В глазах подростка было столько боли и вины, что парню самому стало больно. Он тихо произнёс: — Хей, — и протянул ему руку, в которую Тайджю тут же вцепился своей, переплетая их пальцы. Нижняя губа мальчишки стала дрожать, но он не проронил ни слезинки. Такемичи улыбнулся ему уголком губ и сжал его ладонь крепче, на сколько хватало сейчас его сил. Брюнет ещё раз нежно поцеловал девичью макушку и вдохнул запах её волос, когда в палату вошёл врач, а за ним и маленький Хаккай. Детей тут же выгнали из помещения, но Такемичи был благодарен — он не хотел обсуждать свои травмы при них.