С минус трёх

Почти все эти обещанные пять рабочих дней прошли для Такемичи, как в тумане. Всё это время он провёл дома, лёжа на диване, окружённый людьми и заботой. Хотя и не было поводов для беспокойств, парня трясло с любой мелочи, его нервы уже, казалось, не выдерживали такого стресса. Они были натянуты, как струна, а сам Ханагаки чувствовал себя ебаным оголённым проводом — настолько всё было у него внутри хреново. Ещё и сломанная рука чесалась, как не в себя, совсем достала уже; Такемичи еле сдерживался от того, чтобы не начать бить гипсом по какой-нибудь очень твёрдой поверхности, чтобы болью перекрыть этот ужасный, навязчивый зуд. И друзья, и дети старались в особо критические моменты не лезть на рожон, но Такемичи ни в коем случае не позволял себе срываться на них. Ведь они не виноваты в его нервозности, эти замечательные люди, наоборот, делали всё для того, чтобы брюнету было настолько комфортно, насколько это вообще было возможно в его состоянии. И Такемичи каждый раз всячески высказывал всем им свою безмерную благодарность, что словами, что действиями. На третий день ожидания Ханагаки резко вспомнил, что ему надо в больницу на обследование — проверить рёбра и правую руку. Из-за гипса парню было не надеть футболку с длинным рукавом, что крайне осложняло задачу спрятать шрам на левой руке, поэтому ему приходилось каждый раз, появляясь в поле зрения кого-то, прятать руку глубоко в карман или поворачивать запястье внутренней стороной к боку. Поэтому и сейчас, переодевшись в очередную футболку с коротким рукавом и простые свободные шорты по колено, Такемичи спрятал руку в карман и вышел из дома, захватив по пути с прихожей ключи и бумажник. С детьми остались Шиничиро и Вакаса, они не были против, а старшему было это удобно. В больнице его лечащий врач визуально проверил его состояние и отправил первым делом на рентген. К счастью, рёбра полностью срослись, поэтому надобности больше в тугой повязке нет, но врач не рекомендовал резкие движения хотя бы ближайшую неделю. И в отношении руки прогнозы тоже неплохие — кость срастается правильно и беспрепятственно, именно поэтому курс реабилитации будет не совсем долгим и по возможности — почти — безболезненным. Это, безусловно радовало. Также это значило, что скоро Такемичи сможет вернуться на работу. И он надеялся, что больше своему начальнику таких проблем не доставит… *** Когда у Такемичи зазвонил телефон, он буквально подскочил к гаджету, а его друзья — которые опять тусовались у него дома — и дети обступили брюнета неплотным кругом в ожидании. — Да? — почти прохрипел Такемичи в трубку, сжимая её обеими руками. — Здравствуйте, Ханагаки-сан? — прозвучало по ту сторону линии, голос собеседника был женским, лёгким и обезоруживающим. Поэтому парень понял, что это та самая женщина, которая принимала у него заявление. — Да, это я. — Ох, хорошо, — на том конце легко прочистили горло. — Ваше заявление рассмотрено и итог уже готов, Вам нужно к нам приехать, желательно в ближайшее время. Это удобно? — Конечно! — Ханагаки едва не вскрикивает, вовремя отводя телефон подальше от лица, чтобы не оглушить бедную женщину. — Кхм, думаю, я сейчас уже выеду. — Хорошо! Будем Вас ждать. И она отключилась первая. Такемичи испустил дрожащий выдох, кажется, он задерживал дыхание на протяжении всего телефонного разговора. Он почувствовал, как за левую руку берутся четыре ручки, и легонько сжал маленькие пальчики в ответ. Брюнет глубоко и успокаивающе вздохнул и, отпустив детские ладошки, провёл рукой по волосам, откидывая их с глаз. Он потёр глаза и опустил взгляд на младших детей. В комнате стояла тишина, пока Такемичи её не разрушил: — Юзуха-чан, милая, одолжишь мне резинку для волос? — и погладил девочку по голове, улыбнувшись, когда она активно закивала. Брюнет проводил девчонку взглядом, когда она убежала в комнату, в которой живёт с братьями. Через примерно минуту девочка вернулась с несколькими разными резинками в руках, Такемичи вытянул из кучки простую чёрную и застыл, сконфуженный. Ханагаки прочистил горло и неловко взглянул на друзей. — Кто-нибудь, завяжите мне хвост, пожалуйста… От парней послышались тихие и смущённые смешки, пока Такеоми не зашёл к нему за спину с лёгкой и беззлобной ухмылкой на губах, забирая по пути резинку из руки друга. — Тебе повезло, что у меня есть младшая сестра, поэтому я тебе сделаю лучший в твоей жизни хвостик, — гордо произнёс старший Акаши, по его интонации Такемичи понял, что парень улыбается. — Смотри, чтобы этот профессионал тебе косички не заплёл, — хохотнул Шиничиро и дал пять Вакасе с Бенкеем. Такеоми за его спиной задохнулся от возмущения и немного резковато затянул волосы Ханагаки, заставив того едва слышно зашипеть. Пробормотав извинения, младший в последний раз обернул резинку вокруг тугого хвостика и встал перед ним, сложив руки на груди и строго смотря на своих старых друзей. — Посмотрел бы я на вас, если бы вам пришлось жить с маленькой девочкой в одном доме. — Я живу, — хмыкнул Сано, подняв руку. Он задорно подёргал бровями на взбешённый взгляд приятеля. — Но моя Эма сама делает себе причёски. — Иди ты, — бубнит Такеоми и отворачивается от засмеявшегося друга. Такемичи решил не рушить их «весёлую» атмосферу и, коротко взглянув на детишек, ушёл в свою комнату переодеваться. Опять футболка и штаны, только в этот раз парень каким-то чудом нашёл у себя в комоде какой-то платочек, который с горем пополам, используя зубы и молитву, завязал на левом запястье. Взяв бумажник и документы, Ханагаки побежал к выходу, на ходу крикнув всем, что уходит. Он поймал такси, решив в очередной раз игнорировать общественный транспорт, плюя на то, что это было более затратным решением. Но из-за того, что ему были выплачены щедрые деньги с больничного, парню не приходилось волноваться о затратах на такси. Благо, ездил он на этом виде транспорта не так много, поэтому по карману не сильно-то бьёт. На обеспечение детей хватит точно. «Ага, это если мне одобрили опеку», — напомнил себе мысленно брюнет, выходя из машины и благодаря водителя за приятную поездку. И ведь не соврал, водитель и правда попался адекватный, поддерживал приятную беседу, не задавал лишних вопросов и вёл машину спокойно, без экстрима. В здании его снова встретили на ресепшене, записали в журнал его паспортные данные с целью посещения и направили в уже знакомый кабинет. Там его ждала всё та же приятная женщина, с неизменной улыбкой на губах и этим её обезоруживающим взглядом. — Здравствуйте, Ханагаки-сан, — сказала она, поправив какие-то бумажки на своём рабочем столе и махнув на стул перед ним в приглашающем жесте. — Присаживайтесь, рада Вас видеть. — Здравствуйте, — кивнул парень, занимая предложенное место. — Мне тоже… приятно. Женщина послала ему очередную спокойную улыбку, из-за чего он резко вспомнил, как маленький Майки рассказывал ему, какая его психолог хорошая и добрая, и вообще она тепло улыбается, такая приятная. Это заставило парня в который раз задуматься о том, чтобы сходить к психологу. И Ханагаки мысленно дал себе обещание, что обязательно запишется хотя бы на несколько сеансов. Но только после того, как опять выйдет на работу и избавится от этого отвратительного гипса. Надо будет только спросить у Шиничиро, работает ли эта женщина со взрослыми, а не только с детьми. Такемичи моргнул, возвращаясь из мыслей в реальность, и посмотрел на сотрудницу опеки, которая терпеливо ждала, когда на неё обратят внимание. Она негромко прокашлялась и, подцепив бумаги пальцами, подвинула их по столу вперёд, оставляя прямо напротив брюнета. Сложив руки в замок на столе перед собой, она сказала: — Думаю, Вам следует ознакомиться. С замиранием сердца Такемичи взял в руку распечатки, мельком взглянув на женщину. Он начал бегло вчитываться в содержание, как оказалось, документов; его взгляд скакал по страницам, пока глазами он не зацепился за знакомые фамилии. Прерывисто вздохнув, Ханагаки срывающимся шёпотом озвучил для себя главное: — Несовершеннолетние Тайджю Шиба, Юзуха Шиба и Хаккай Шиба переданы под опеку совершеннолетнего Такемичи Ханагаки… — он невольно всхлипнул. — …до достижения совершеннолетия или эмансипирования. Такемичи отложил бумаги на стол и прижал ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться в голос. А сотрудница органов опеки смотрела на него понимающе и терпеливо, с мягкой улыбкой на устах. Она ждала до последнего, пока не окончится внутренняя истерика Ханагаки, и он не сможет взять себя в руки. И ей было радостно видеть такую искреннюю реакцию, значит, парень перед ней брал опеку над детьми лишь из чистых побуждений. Сделав несколько глубоких вдохов и таких же глубоких выдохов, Такемичи вытер красные глаза и щёки от слёз, окончательно успокаиваясь. Из горла иногда всё равно вырывались редкие всхлипы, но это уже не были его недавние рыдания. — Вам подать ручку? — спокойно спрашивает женщина, когда видит, что её клиент полностью пришёл в себя. — Да, спасибо, — бормочет брюнет, хлюпнув носом. — Простите, что устроил тут… это. — Ничего страшного, — с улыбкой отвечает милая женщина, передавая Ханагаки пишущую принадлежность. — Это только доказало Вашу искренность, я рада, что дети попали в хорошие руки. Такемичи бормочет что-то неразборчиво и подписывает документ в отмеченных местах, после чего откладывает в сторону ручку и продвигает бумаги по гладкой поверхности стола к ждущей женщине. Всё это он делал трясущейся рукой, левой рукой. Ставить подпись не ведущей конечностью было ужасно неудобно, и парень чуть не сорвался на неразборчивые каракули, но ему удалось более-менее нормально поставить свою подпись. С одобрительным мычанием она забрала бланки и засунула в ксерокс, спустя пару кликов и небольших манипуляций эта приятная женщина протягивала ему копию документов, уже с печатью, скреплённые скрепкой. — Поздравляю, дети официально Ваши, — проговорила она с улыбкой, когда Такемичи забирает свою распечатку всё также трясущейся конечностью. — Спасибо, — просипел Ханагаки и прижал документы к груди. — Это всё? — Да, — с готовностью отвечает сотрудница органов опеки и тянет к нему руку для пожатия. — Было приятно иметь с Вами дело, Ханагаки-сан. Будьте счастливы с детишками. — Да, — туманно говорит брюнет, на автомате пожимая чужую руку. — Тогда… до свидания. — Хорошего дня. На негнущихся ногах мужчина вышел из здания и на ступеньках чуть не упал, когда его колени вдруг неожиданно подкосились. Прижимая ценные бумаги к груди, Такемичи еле доковылял до ближайшей лавочки и со стоном на неё опустился. Какое-то время его одолевала кошмарная одышка, как будто он пробежал целый марафон, не останавливаясь. Игнорируя дрожь в руке, парень отложил документы на лавку рядом с собой и полез в карман за телефоном. Он сделал звонок почти неосознанно, не обращая внимание на обеспокоенные взгляды проходящих мимо людей, хотя и вид у него был не совсем здоровый на данный момент. Звонок на том конце приняли почти мгновенно, всего один гудок успел прозвучать, прежде чем в динамике не прозвучал явно взволнованный голос: — Такемичи? — Шиничиро, — выдохнул брюнет спустя, наверное, пару минут, когда смог собрать себя в кучу. Он зажмурился и выпустил воздух из лёгких сквозь тесно сжатые зубы, с трудом заставляя себя говорить. — Забери меня… Шиничиро хотел что-то ещё сказать, но Такемичи уже сбросил вызов, тяжело опустив руку с телефоном на лавочку. Сотовый почти выскальзывает из его ослабевших пальцев, но Ханагаки удерживает его ровно настолько, чтобы он не упал на землю. Прикрыв глаза, брюнет старался игнорировать зуд на левом запястье и полностью сосредоточиться на своём дыхании. Он не знал, сколько времени он провёл за дыхательной гимнастикой, но вскоре послышался рычащий звук мотора мотоцикла. Такемичи открыл глаза, когда железный конь затормозил прямо перед ним, и поднял глаза на его обладателя. Старший Сано взволнованно поглядывал на него, пока слезал с байка, после чего опустился перед ним на корточки и протянул к нему руки, за которые мужчина тут же ухватился левой рукой, оставив телефон лежать на лавке. — Что случилось? — спросил Шиничиро встревоженно и бросил взгляд на бумаги, лежащие рядом с его другом. — Что тебе сказали? Ханагаки долго не мог ответить, в горле словно ком встал, а глаза опять защипало. Он промычал что-то неразборчиво, голос и язык его совсем не слушались. Поэтому ему пришлось отцепиться от чужих ладоней и взять документы в руку, протянуть их другу. Поняв намёк, Сано тут же принялся вчитываться в напечатанный текст. Его дыхание в какой-то момент перехватило, и Такемичи понял, что он дошёл до тех самых строк, на которых он и сам сорвался. Отложив распечатки в сторону, Шиничиро резко заключил друга в крепкие, но такие осторожные объятия. Уткнувшись в плечо приятеля, Ханагаки не сдержался и всхлипнул, в который раз за последний час. И, поглаживая друга по шее и спине, Шиничиро тихо говорит: — Поехали домой.