С минус трёх

— Я решил усыновить обоих. Такемичи поперхнулся. — Что? Прошло пару дней с долгожданного усыновления детей Шиба, те снова исправно ходят в школу. И Такемичи пришлось прибегнуть к своим правам опекуна и запретить юному Тайджю ходить на работу. Так как дети теперь живут с ним, не было необходимости в дополнительном заработке, хотя подросток был не против. Но и в учёбе он не стремился проявить инициативы, хотя под притворно грозным взглядом Ханагаки кое-как делает уроки, даже если на троечку. Да и Такемичи не сказал бы, что следить за тремя детишками — так уж сложно. Немалую роль сыграло то, что они уже достаточно прожили без взрослых, хотя ласки и внимания им явно не хватало. С этим брюнет справлялся на «отлично» — каждый ребёнок получал огромную дозу заботы и нежности, а Тайджю хоть и фырчал постоянно, принимал абсолютно всё. А Ханагаки просто делал вид, что не видит розовеющих кончиков ушей. Должно быть то, как парень справляется, каким-то образом повлияло на Шиничиро, который до сих пор не взял под своё крыло юного Изану. Но, похоже, и Какучё тоже, если судить по его словам, которые он посмел произнести, пока Такемичи делал глоток своего кофе. Был заплёван весь кухонный стол. Откашлявшись, парень вытер рот тыльной стороной ладони и потянулся за тряпкой, попутно отмахиваясь от чужой руки, которая до этого стучала его по спине. Пока Ханагаки вытирал стол и полоскал тряпку, на кухне стояла тишина. И только тогда, когда молодой мужчина вернулся на прежнее место и положил руку на стол, рядом с кружкой, он посмотрел на друга. — Решил? — Да, — Шиничиро сглатывает и украдкой смотрит на друга, всё больше сжимаясь под его нечитаемым взглядом. — Я не хочу бросать мальчика в приюте, да и разлучать друзей — не дело. И я… Я… — Всё хорошо, — успокаивающе говорит Такемичи и тянет руку через стол, накрывая чужую ладонь своей, отчего оба почувствовали в груди некий трепет. Отдёрнув руку — возможно, резче, чем хотелось бы —, Такемичи коротко вздохнул. — Продолжай. Старший Сано прикусил нижнюю губу, собираясь с мыслями. И в конце концов он продолжает свою речь: — Я всё тщательно обдумал и взвесил. Все дети уже достаточно выросли, чтобы не уделять каждому всё своё внимание, а Изана-кун уже подросток, — и тут он замялся, опустив взгляд на свои руки и пробурчал почти шёпотом. — Да и на тебя насмотрелся, понял, что справлюсь со всем. — Главное, чтобы ты об этом не пожалел потом, — говорит Такемичи со вздохом после минуты молчания. — Я тоже на это надеюсь, — пробурчал Шиничиро, за что получил хмурый взгляд друга. — Просто шучу! Пойду лучше поссу, пока ты меня взглядом не убил. — Ну иди поссы, — хмыкнул Такемичи, с шумом отхлёбывая из своей кружки уже остывший кофе. Когда младший скрылся в коридоре, брюнет снова хмыкнул себе под нос и сполоснул посуду, повесив ту на крючок над раковиной, чтобы оттуда стекала лишняя влага. Решив прибрать на столешнице, пока его приятель ходил «припудрить носик», он отключил сознание от внешнего мира и медленно шевелил пальцами сломанной руки. Очнулся парень от приглушённого шума из коридора, сопровождаемого смачными ругательствами. Отложив на место то, что было в руках, Такемичи пошёл на звук и застал тот момент, когда Шиничиро, чертыхаясь, пытался повесить календарь обратно на стену. — Ты чего сделал? — спросил старший, глядя на друга и улыбаясь уголками губ. — В поворот не вписался, — почти обиженно произнёс Сано и оставил, наконец, несчастный календарь в покое. — А этот чмошник на меня почти свалился, это что такое? Ханагаки в ответ что-то невнятно промычал, явно не впечатлённый тем, что этот гад назвал его календарь грёбаным чмошником. — Ты перестал ругаться на моего чмошника? — спросил Такемичи ровным тоном, за что заслужил странный взгляд. — Да, — ответил Шиничиро, а потом он встрепенулся, будто что-то вспомнив. — Кстати, а что за число у тебя в календарике отмечено? Тринадцатое августа, вроде. От этих слов Такемичи весь подобрался, напрягшись. У него дыхание перехватило от того, что, блять, осталось чуть больше трёх недель до того самого дня — дня смерти Сано Шиничиро. Надо быть бдительным, надо лучше отслеживать даты, иначе это может выйти им всем таким боком — за жизнь всю не отмоешься. Еле заметно вздохнув, Ханагаки растянул губы в слегка натянутой улыбке. — Да там, должно кое-то случиться, ничего особенного. — Я чую, когда ты лжёшь, Такемичи, — сказал Шиничиро, сузив подозрительно глаза и с укором в них же смотря на Ханагаки. На это брюнет только покачал головой в немом раздражении, закатывая глаза. — Нет, правда, это не то, о чём тебе следует волноваться, Шиничиро, — и он мягко похлопал друга по плечу, тут же разворачиваясь на пятках и следуя обратно на кухню. — Давай, поможешь мне приготовить ужин, скоро дети со школы придут. Старший Сано промычал в ответ, соглашаясь, и последовал за ним. *** Казалось бы, всё вернулось на круги своя, если не считать новых жителей дома Ханагаки и неподвижности его правой руки. Маленькие Свастоны и Ханма с Кисаки всё также приходили к нему домой, чтобы просто потусоваться, подебоширить, сделать уроки или провести время с Юзухой, Хаккаем и Тайджю. Хотя к последнему липнет только Майки, постоянно упрашивая того примкнуть к их банде или хотя бы тусоваться с ними. Такемичи всегда задавался вопросом, сколько юный Тайджю продержит свои кулаки подальше от нахального смазливого личика. Хотя тот неплохо держался, но постоянно недовольно бурчал Такемичи о том, «какой этот пиздюк надоедливый и раздражающий, ещё немного, и я всыплю ему». Ханагаки всегда неодобрительно качал головой на маты и старался успокоить своего подопечного, говоря, что он просто нравится Майки-куну, вот тот и не отстаёт, пытаясь такими выходками привлечь его внимание. Но на такие аргументы подросток только ещё больше куксился, но лишь для вида, Такемичи видел, что тот всегда внимает его словам, даже если парень вдруг скажет, что небо зелёное. Честно говоря, Ханагаки иногда вводила в ступор такая преданность мальчишки. Это совсем не вязалось с его взрослым, более агрессивным и устрашающим образом, особенно если учитывать их давний конфликт. И хоть даже Тайджю помог Такемичи в одном из будущих, память иногда подбрасывает в его голову ощущение чужого кулака на его лице, как бы насмехаясь над ним: «Смотри, кого ты под крыло взял, дебил». Но даже смотря на такие вот выходки его сознания, Ханагаки плевать хотел на их неудачный опыт первого знакомства — здесь и сейчас он любит этого ребёнка, и его сердце щемит от нежности каждый раз, когда подросток показывает ему свою привязанность и преданность. Один раз даже был момент, когда за просмотром фильма юный Шиба заснул, облокотившись на ноги Такемичи, пока его брат с сестрой облепили его с двух сторон. Брюнет тогда аккуратно вылез из хваток семейства Шиба и разнёс детишек по кроватям (спасибо парням, что помогли с покупкой и сборкой мебели для новых жильцов этого дома), а Тайджю пришлось будить, так как Такемичи не ручался быть осторожным. Так, за плавным протеканием его больничного, строгим отслеживанием дат и постоянным присутствием всех детишек, приближалось время снимать гипс с руки. Его лечащий врач сказал, что кость срослась правильно и проблем с реабилитацией не будет, поэтому в тот же день, после обследования, с него сняли, наконец, эту ужасную бандуру, под которой вечно всё прело и чесалось. Сначала было тяжеловато двигать так внезапно освободившейся рукой, локоть отказывался разгибаться полностью. Оно и неудивительно, ведь его рука столько времени провела в согнутом положении без единой возможности на какое либо движение. Аккуратно вращая кистью, Ханагаки с трепетом массировал сустав, иногда морщась от тупой боли, пронзающей его руку. Правда, его доктор сказал, что это нормально, особенно после такого-то перелома. И ему на самом деле повезло — не у всех всё заживает так, как надо, а у кого-то и вовсе когда-то сломанная рука становится полностью нерабочей. «Да уж, действительно повезло», — подумал тогда Такемичи, с хмурым выражением лица осматривая свою руку и поглаживая розоватую кожу. Его лечащий врач выдал ему выписку о режиме посещения больницы для реабилитации и отпустил восвояси. Ханагаки поблагодарил его тогда и почти со спокойной душой отправился домой, сжимая сложенную бумажку в кармане пальцами почти до побелевших костяшек. А дома Такемичи встретили хлопушками с конфетти, криками и огромным красивым тортом, который тем же вечером они разделили на всех детишек и взрослых, которые решили отметить такое знаменательное событие, как снятие гипса. И хоть впереди парня ждала пора недолгой, но болезненной реабилитации — рука сама себя не разработает -, Ханагаки был безмерно рад, что это почти закончилось. А это значило, что его больничный скоро подойдёт к концу, и ему надо будет выйти на работу. Такемичи поверить не мог, что подумает об этом, но он страшно соскучился по двойным сменам в кофейне. *** — Как думаешь, отпускать их одних на пляж было хорошей идеей? — спросил Такемичи как-то старший Сано, когда они сидели на крыльце дома второго и курили. Ну, по обычаю, курил сам Шиничиро, а Такемичи просто рядом сидел за компанию. — Не знаю? — это прозвучало из уст мужчины слегка неуверенно, он и правда не знал, стоило отпускать детей одних или нет. — Я вот тоже не знаю, — выдохнул Шиничиро вместе с дымом и тут же потянулся губами за следующей порцией никотина. — Вроде мальчики уже подросли, пора бы уже учиться самостоятельности. — Да и Ханма-кун с ними, а он старше на несколько лет, — добавляет Такемичи, про себя хмыкнув. Ага, старше, а мозгов столько же, как и у младших. — И то верно, — вновь выдохнул Сано и щелчком отправил бычок в полёт до мусорки. — Но всё равно странное ощущение, неспокойное. «У меня тоже», — чуть не ляпнул Такемичи, вовремя сжав губы. Сегодня уже одиннадцатое августа. Это значит, что послезавтра либо совершится непоправимое, либо Такемичи всё же сможет изменить будущее и спасти эту обожающую байки душу. — По крайней мере, — начинает Такемичи, вставая и отряхивая левой рукой шорты сзади от пыли. Он всё ещё старался особо не тревожить правую конечность, хотя реабилитация всё же давала свои плоды — он теперь снова может безболезненно вращать запястьем и разгибать руку в локте почти до конца. — После этой их поездки станет ясно — умные они дети или им нужна нянька на постоянной основе. — Чур нянькой будешь ты, — тут же отзывается Шиничиро, за что получает плоский взгляд и искривлённые губы в свой адрес. — Что? Ты и так с ними сидишь, иногда мне кажется, что Манджиро тебя любит больше, чем меня. А я его родной брат! — Мальчик просто правильно расставляет приоритеты, — ответил Такемичи, негромко хохотнув. А Шиничиро сделал вид, что обиделся, и с притворно недовольным бурчанием двинулся на месте, поворачиваясь к Такемичи спиной. А старший только усмехнулся такому поведению и похлопал по худой сгорбленной спине, попутно думая, что нужно любой ценой предотвратить смерть этой вредной задницы. «Главное, не проебаться».