С минус трёх

Реабилитационный курс, честно говоря, проходил очень хорошо. Со временем, когда его рука разрабатывалась всё больше, при резковатых движениях и полном разгибании руки, боли почти не было. Такемичи чувствовал лишь небольшой дискомфорт от натяжения кожи во внутренней стороне локтя, но со временем и это пройдёт. Как прогнозировал врач, через неделю или полторы всё вернётся на свои места. И напоминать о былом переломе будут только шрамы на предплечье, которые со временем посветлеют, и незначительный дискомфорт от того, что брюнет долго не пользовался своей правой рукой. Писать ему приходилось учиться почти с нуля… Но, какими бы хорошими не были прогнозы относительно его здоровья, ничего не могло сравниться с тем, каким счастливым Ханагаки себя чувствует в окружении своих детей, которые безоговорочно ему доверяют. Конечно, дети Шиба и раньше проводили в его доме достаточно много времени, либо тусуясь с Ханмой и Кисаки, либо сами по себе, но всё равно это не совсем то, как когда они живут тут на постоянной основе. Прошло уже довольно много времени, но Такемичи до сих пор почти каждое утро ловит себя на мысли, что это всё может быть лишь бредом, больной фантазией его искалеченного сознания. Что вот-вот он проснётся и окажется на той больничной койке, только отошедший от наркоза. Но, слава Богу, это лишь мысли, лишь фантазии. И Такемичи убеждается в этом день изо дня. Однако, как бы дела хорошо ни шли, всё ещё существовал один омрачающий факт: тринадцатое августа неумолимо приблизилось. И как бы тщательно Ханагаки ни отслеживал каждую дату, как бы старательно ни смотрел каждый день на календарь, висящий на стене на самом видном месте, сколько бы раз мужчина ни напоминал себе о важности этой злоебучей даты… Всё чуть не пошло коту под хвост. Это был один из обычных дней: Такемичи отправил детишек на прогулку, сделал небольшую уборку дома, в очередной раз отметил дату на календарике. Единственным отличием этого дня послужило то, что ближе к обеду, как раз после того, как окончить уборку, Такемичи вышел на работу, чему он был несказанно рад, как и его коллеги, изрядно соскучившиеся за ним. Как и он за ними, чего греха таить. Сегодня был огромный наплыв клиентов, вероятнее всего, значительную роль сыграло то, что самый активных их работник, наконец, вернулся на своё рабочее место, так ещё и с новыми «аксессуарами» на лице, на которые считал своим долгом поглазеть каждый второй посетитель кофейни. Больше всего интереса к его шрамам проявили дети и молодые девушки. Часто клиенты спрашивали, что случилось с его лицом и всё ли нормально, но Ханагаки всегда отмахивался от этих вопросов, говоря, что всё в порядке. Были и косые взгляды, полные отвращения. Было сразу ясно, что не у всех его шрамы вызывают жалость или интерес, некоторым людям было противно на него смотреть, о чём они и говорили, причём достаточно громко, хоть и между собой. Но Такемичи искренне не понимал, почему эти посетители упорно продолжали, блять, пялиться на него, раз его внешний вид вызывал у них ебаные рвотные позывы. Этим клиентам оставалось только пальцем откровенно ткнуть в его сторону, и парень был уверен, что кинет в них что-то тяжёлое и очень, очень горячее. Из-за таких вот придурков всю оставшуюся смену Ханагаки отработал, пребывая не в самом лучшем расположении духа, однако, это не помешало ему обслужить всех клиентов, без исключения. И он всячески старался игнорировать эти чёртовы взгляды и перешептывания, так как не хотел начинать скандал на рабочем месте. Когда его смена была окончена, Такемичи сдал место своему сменщику и, переодевшись с рабочей одежды в подсобном помещении, отправился домой, предвкушая приятный вечер в компании своих детей, Кисаки с Ханмой и маленьких Свастонов, которые на днях вернулись со своей поездки на море. Должно быть, Такемичи отвык от такой нагрузки, поэтому было логично, почему он так вяло волочил ноги, пока добирался до дома и передвигался в нём же, готовя ужин. Но, тем не менее, ему удалось немного отдохнуть на диване в гостиной, пока большая орава детей бесилась вокруг него, а порядочные Кисаки, Хаккай и Юзуха делали уроки, которые задали им на каникулы, сидя вокруг журнального столика. Ну и был юный Тайджю, сидящий рядом со своим опекуном и смотрящий на картину вокруг с явным отвращением и напускной злобой. Однако, Ханагаки заметил в этом вечере одну небольшую деталь: не хватало Баджи и Казуторы, которые ни разу не пропустили набег на квартиру парня. Это почему-то заставило парня нервничать. — Майки-кун? — обратился брюнет к мальчишке, который сразу же обратил на старшего внимание и подскочил к нему. — Ты не знаешь, почему сегодня нет Баджи-куна и Казуторы-куна? — Понятия не имею, — ответил мальчик и развернулся обратно к друзьям-дебоширам. А у Такемичи в этот момент в ушах зазвенело, а затылок прострелило тупой болью. У него складывалось такое ощущение, как будто он что-то забыл, что-то очень важное. Тихонько вздохнув, Ханагаки помассировал виски пальцами, из-за чего юный Тайджю, сидящий рядом с ним, бросил на него внимательный взгляд. Но мужчина не обратил на это внимания и потянулся за своим телефоном. И он застыл, как вкопанный, когда посмотрел на экран гаджета, его глаза тут же зацепились за дату. Тринадцатое августа. «Блять». Такемичи вскочил на месте в ту же секунду, когда осознание будто бы ударило того по голове тяжёлым молотом. Спотыкаясь, парень ринулся к выходу из дома, по пути крикнув детям, чтобы они разошлись по домам, сейчас же. Вслед ему начали доноситься вопросительные возгласы и крики протеста, но Ханагаки уже не обращал ни на что внимание; он набрал Шиничиро и зажал телефон между ухом и плечом, натягивая в спешке обувь негнущимися пальцами. Слушая длинные не прекращающиеся гудки, брюнет непрерывно бормотал себе под нос и молился, чтобы он, блять, взял трубку. Но чуда не произошло, и Такемичи оставил затею дозвониться до друга. Вместо этого он бежал в сторону мастерской Шиничиро, крепко сжимая в мокрой от пота ладони несчастный телефон, на котором не было никаких признаков перезвона. Пока Такемичи бежал, в его голове набатом стучало, а в ушах заново и заново звучал рассказ будущего Майки о том, как умер его брат. Что его друзья решили «сделать ему подарок и угнать байк», но в итоге убили его старшего брата в его же мастерской, когда тот пришёл проверить подозрительный шум. В мозгу Ханагаки всплывало только одно слово: нет. Только не снова, не тогда, когда у него был шанс спасти человека. Как же он мог так момент-то проглядеть? Как он мог забыть об этом? Кажется, у него началась гипервентиляция. Иначе не описать его слишком интенсивную одышку и хрипы, вырывающиеся из его горла вместе с ужасным, загнанным дыханием. Превозмогая горящую боль в бёдрах, Такемичи в рекордное время добрался до мастерской друга; его взгляд тут же зацепился за разбитое стекло на открытой входной двери. Но внутри было тихо: ни криков, ни плача, ни каких-либо ещё подозрительных звуков, помимо еле уловимого бормотания. И Такемичи молился Богу, надеялся, что успел вовремя, что ещё не случилось ничего непоправимого. Когда молодой мужчина переступал порог заведения, в том углу комнаты, где находится дверь в соседнее помещение, что-то блеснуло, а следом послышались шорохи и голос его друга. Словно по наитию, Такемичи бросился туда, обогнув мотоцикл, который почему-то стоит посреди комнаты, и в эту же секунду послышался детский крик: — Казутора! В темноте не было видно практически ничего, но даже так была видна белая футболка Шиничиро, поэтому Ханагаки нацелился прямо на неё и вписался в это белое пятно плечом. Он в последний момент оттолкнул друга в сторону, приложив в это движение все силы, и в следующую секунду его лицо пронзило адской, нестерпимой болью. Послышался звук упавшего тела, а следом за ним и громкий стук, как будто что-то тяжёлое и металлическое упало на пол. Но Такемичи уже ничего не слышал, он лежал неподвижно в луже собственной крови, которая хлещет из его раны на лице нескончаемым потоком. Едва находясь в сознании, мужчина не способен ни на что, кроме слабого хриплого дыхания, в то время как вокруг него началась страшная неразбериха. Чужие крики отказывались просачиваться сквозь вату в его ушах, перед мутным взором то и дело мелькали чьи-то ноги, тоже заляпанные в его крови. Казалось, горит у него не только лицо, но и всё тело — настолько было больно в этот момент, как будто все его нервные окончания оголились. И не известно, от чего именно: от нехватки крови, головокружения или болевого шока, — но Такемичи вскоре потерял сознание. И мигалок скорой помощи он уже не увидел… *** Когда Шиничиро услышал странные звуки из основной комнаты мастерской, ему стало, мягко говоря, не по себе. Конечно, никто не застрахован от ограблений, но парень искренне надеялся, что с ним это случится скорее поздно, чем рано. Он встал из-за стола и со вздохом отправился к проходу, по пути думая, не вооружиться ли ему, если, например, там встретятся довольно крупные грабители. Но он так и остался безоружным, но он позже за это себя отругает, сейчас главным его приоритетом было — поймать воришек с поличным. Старший Сано вышел в главное помещение и застал весьма странную картину: двое мальчишек пытались угнать его мотоцикл. Тот самый мотоцикл, который он собирал специально для своего младшего брата, чтобы подарить ему на день рождения, который должен состояться совсем скоро. — Вы кто такие и чего тут устроили, мелкотня? — задал вопрос парень, но в ответ ему была тишина. Однако, стоило ему моргнуть, как второй мальчишка скрылся из виду, оставляя своего сообщника стоять на месте. Было видно, что ему эта ситуация не нравилась, его глаза, еле различимые в темноте, блестели страхом. Когда послышался шорох и металлический стук, как будто кто-то залез в его инструменты, Шиничиро повернулся на звук. И в эту же секунду послышался знакомый жёсткий голос, кричащий имя друга его младшего брата, а потом в его грудь что-то сильно толкнулось, в один удар сердца опрокидывая того на спину. Следом послышался звук удара и разрываемой кожи, и кто-то в последующее мгновение упал рядом с ним. Упал, и больше не вставал. Шиничиро стремительно вскочил на ноги, в то время как — Господи — Казутора выпустил из рук один из его инструментов и попятился назад, в сторону Кейске, из его горла вырывались истерические смешки. — О Господи, — выдавливает из себя Сано. Что-то обрывается в его груди, когда он падает рядом с другом на колени. Ему всё равно, что его одежда сейчас активно впитывает в себя чужую кровь; он аккуратно берёт приятеля за плечи и переворачивает того на спину, тут же прижимаясь ухом к его груди, пока дети наводили за его спиной шум. Слух парня уловил слабый звук сердцебиения, и облегчённый выдох вырвался из груди Шиничиро. А Баджи и Казутора за ним продолжали спорить и истерить, детские лица были залиты слезами, выражения на них были полны чистого ужаса, когда брюнет повернулся к ним. Мальчишки вздрогнули, когда заметили, что на них смотрят, и вскочили на ноги, в ту же секунду попятились назад. Это подняло волну негативных эмоций в груди старшего Сано, из-за чего он не сдержался и крикнул им: — Вызовите скорую, сейчас же! Вскрикнув, дети тут же ринулись к стационарному телефону, стоящему в «бухгалтерском» углу помещения, конечно, они не взяли с собой телефоны, зачем? Плача и почти что завывая, они наперебой кричали в трубку, но адреса для того, чтобы скорая помощь приехала, они так и не смогли назвать. Поэтому Шиничиро пришлось вскочить на ноги — он чуть не упал, поскользнувшись на луже крови — и подбежать к телефону, после чего он быстро продиктовал адрес и выгнал мальчишек в соседнюю комнату, сказав, чтобы они не вылазили оттуда, пока им не скажут. Парень делал дрожащие вдохи и выдохи, пока перетаскивал внезапно потяжелевшую голову своего друга себе на колени. Делая это, он старался касаться Такемичи как можно аккуратней, держась за плечи и затылок, избегая прикосновений к залитому красной жидкостью лицу. Шиничиро с ужасом рассматривал лоскуты содранной кожи, которая свисает с лица Ханагаки, открывая взору ярко-красную голую плоть. И он не убирал руки с точки пульса на шее друга, мысленно молясь. Он почти перешёл на судорожные бормотания, когда послышался звук сирен. Не прошло и минуты, как рядом с его мастерской со страшным скрипом затормозила машина скорой помощи, яркие вертящиеся мигалки освещали красный светом то, что творится внутри помещения. — Всё будет хорошо, Такемичи, слышишь? — прошептал Шиничиро в волосы друга, когда согнулся, чтобы прижаться к его голове лицом. Он шептал всякие бессвязные глупости, пока медбратья с носилками забегали, а потом ему пришлось выпустить старшего из рук, чтобы его могли погрузить в машину скорой. К Шиничиро подошёл другой сотрудник, женщина, и спросила, что же случилось. Парень пробормотал что-то о дурачестве и несчастном случае, что-то о том, что они случайно задели стойку с инструментами. Ему не хотелось сдавать детей, не разобравшись даже в ситуации, как бы абсурдно это ни звучало. Но сотрудницу даже не смутила специфичность ситуации, она просто приняла его слова, как данность, и убежала в машину. Странно, что она не спросила про детей, ведь именно они позвонили в их отдел… А когда Сано изъявил желание поехать с ними, его не пустили, сказав, что можно только родственникам. И парню хотелось выть от досады, он схватился скользкими пальцами за волосы и сильно оттянул их, пиная ближайшую стену. Загнанно дыша, брюнет старался успокоиться; ему нельзя сейчас столь сильно агрессировать — предстоит ещё разговор с детьми. И ему оставалось только молиться о состоянии Такемичи.