С минус трёх

Просыпаться в больничной палате после очередной операции, отходняка от наркоза и полусонного бреда — такое себе удовольствие. Такемичи понял это, когда разлепил свои уставшие, словно свинцом налитые веки, хоть он и пробыл до пробуждения около суток в бессознательном состоянии. Медленно моргая, вкладывая почти всю силу в это простое на вид движение, парень тихонько вздыхает. И тут же едва морщится от противного шипения кислородной маски; этот ужасный звук, казалось, прогремел на всю палату, больно ударяя по барабанным перепонкам брюнета. Заметив рядом движение, Ханагаки, морщась от резких звуков, переводит взгляд с потолка на заговорившего. Сквозь пелену пред глазами мужчина разглядывает размытый силуэт второго человека, взглядом цепляясь за тёмные волосы и белую футболку. «Шиничиро», — мелькает в мыслях Такемичи; он пытается сказать что-то, хотя бы пошевелить губами, но всё, что у него удаётся — это невнятное, слабое, едва слышимое мычание сквозь онемевшие, как и добрая половина лица, губы. Чуть позже перед глазами объекты проясняются, и картинка становится более чёткой, когда брюнет моргает несколько раз подряд и видит странный взгляд, который его друг направил на него. Сложно было разобрать эмоции на чужом осунувшемся лице. На мгновение Ханагаки показалось, что его друг сильно постарел. И синяк этот на острой скуле… «Что произошло?» — хочется спросить ему, но изо рта вырывается лишь: — Ш… пр… — Тише, не напрягайся, — тут же говорит Шиничиро, вставая со стула и подходя ближе к койке. На вопросительный взгляд Такемичи он только качает головой, оглядывая его лицо. А потом встаёт и молча выходит из палаты. И когда его лечащий врач (вот ирония, он снова под наблюдением у этого специалиста) заходит в помещение, он понимает, что его друг позвал этого мужчину. — Какой же Вы проблемный пациент, — со вздохом замечает доктор, подходя ближе к кровати и смотря на Ханагаки сочувствующим взглядом. На слова мужчины брюнет только хмыкает; ни на что другое сил у него пока что попросту не хватает, да и горло нещадно болит. — В следующий раз Вам следует резвиться со своим другом в ином месте, Ханагаки-сан, — тем временем продолжает врач, но на вопросительный взгляд просто пожимает плечами. — Да, мы подозревали, что из-за сотрясения мозга у Вас могут быть провалы в памяти. Как сказал Ваш друг, Вы проводили время в его мастерской, и, могу заметить, весьма неаккуратно. Вам повезло, что челюсть осталась цела; судя по всему, упавший на Вас инструмент был весьма тяжёл. Итого: у Вас сотрясение мозга и раны на лице, от которых снова могут остаться шрамы. Мужчина замолчал, делая пометку у себя на бумагах, которые он всё это время держит в руках, а потом выразительно посмотрел на своего пациента. Поняв, что от него ждут хоть какой-то реакции, Такемичи, еле двигаясь, кивнул головой. С голосом он до сих пор не мог совладать, поэтому приходится обходиться слабыми жестами. Но это не напрягало его лечащего врача и не озадачивало, что было безоговорочным плюсом. Доктор кивнул и снова опустил взгляд на бумаги, быстро пробегаясь глазами по содержимому. После он хмыкнул себе под нос и опустил руки на уровень живота, вновь обращаясь к Ханагаки: — Мы подержим Вас в больнице ещё несколько дней, пока Ваша голова не придёт в норму, а потом Вы сможете выписаться и просто приходить на обследования, — получив ещё один кивок от парня, мужчина довольно промычал и направился к выходу, по пути говоря: — Скоро к Вам зайдёт медсестра, чтобы сменить повязки и капельницу, а позже Вы сможете отдохнуть. Я зайду в том случае, если будут какие-либо осложнения; если же нет, то встретимся перед самой выпиской. Выздоравливайте, Ханагаки-сан. Такемичи благодарно промычал в ответ, чем заслужил лёгкую улыбку из-под седых усов, прежде чем дверь скрыла его лечащего врача. Прошло несколько минут, хотя по ощущениям целый час, но дверь не открылась снова. Поэтому Такемичи сделал вывод, что Шиничиро ушёл, от чего в груди слегка сдавило от разочарования. Устало вздохнув, Ханагаки, еле волоча правой рукой, потёр висок и поморщился от навязчивой головной боли. Когда он прикрыл глаза, перед внутренним взором тут же заискрили картинки воспоминаний, в том числе и те, где он отходил от наркоза после операции. Это заставило его приглушённо застонать. Брюнет вспомнил, что, как только он пришёл в сознание, он метался по белоснежной постели, пока медсёстры в четыре руки пытались удержать его на месте. Но им сил не хватало на то, чтобы пригвоздить руки пациента к больничной койке, чтобы тот ненароком не повредил себе ничего. Также Такемичи вспомнил, как он рыдал на всю мощь своих лёгких, надрывая глотку что есть мочи, а медбрат промокал его лицо без остановки, пока лечащий врач недовольно бубнил себе под нос о том, что это разъест его свежие швы, пропитав повязки. Теперь брюнет осознал, почему ему так сложно издавать какие-либо звуки, не говоря уже о полноценных разговорах. С содроганием Ханагаки вспомнилось, как он звал Наото, смотря в сторону чужого силуэта. Он плакал и просил прощения, говорил, что чуть всё не испортил. И что ему не надо было в этот раз возвращаться в прошлое, что Судьба не дала ему умереть спокойно, что всё снова оказалось напрасно, и этот прыжок ничего не изменил в чьей-либо жизни. Наото, я так ненавижу себя; ты знал это? Наото, что мне делать? Я чуть всё не испортил! Это было напрасно, Наото. Этот прыжок сделает этим людям только больно! Наото, что мне делать? Там дети, я не могу их оставить, но я опять не справился, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! Такемичи закрыл глаза, вздыхая и внутренне содрогаясь. Он внезапно понял, что тот посторонний силуэт, который присутствовал в палате во время его психоза, — это Шиничиро. И Шиничиро слышал всё. Абсолютно всё. И рыдания, и просьбы его простить, и разговоры о прыжках во времени — всё. «Пиздец нахуй, — думает он, пока его мозг переосмысливал всё то, что с ним случилось, и что ему теперь делать. — Ёбаный ты в рот, и что теперь? Блять…» За всё то время, что он путешествует во времени, о его прыжках знали только три человека: Наото, Чифую и Майки. И если они восприняли этот факт, как нечто нормальное, то как поступит старший Сано, узнав правду, Такемичи не знал. Он даже не хотел об этом задумываться, если честно. Но одно он знал точно — теперь, после всего этого нездорового концерта, который он тут устроил, ему придётся организовать ещё одно откровение. А дальше будь, что будет. Ему не хотелось об этом думать. Главное, рассказать другу правду, а он пусть сам решает — поверить ему или обратиться в психиатрическую лечебницу. *** Когда в палату вошла медсестра со всей нужной атрибутикой для смены повязок для его многострадального лица и новым пакетом лекарств для капельницы, Ханагаки пребывал в полудрёме. Он был утомлён тяжёлым пробуждением и собственными мыслями, которые упорно лезли в его голову, как бы мужчина не пытался их отогнать или хотя бы отодвинуть на второй план. Но сонливость пациента никак не помешала девушке выполнить её работу. Её тонкие, изящные пальцы с ловкостью и нежностью, почти не задевая занывших ран, сменили старые повязки на свежие, прыснув в промежутке меж действиями на швы специальным средством, которое, наверное, помогало его организму справиться с новым повреждением и обезболивало его. Потом она поменяла лекарство в капельнице, действуя тихо и аккуратно, а после также тихо собрала весь мусор и все инструменты и шёпотом пожелала Такемичи спокойной ночи, выходя за дверь и тихонько прикрыв её за собой. По пробуждении брюнет и не заметил, что вечер уже близился к концу. Он с тоской посмотрел в окно; слабый свет из которого освещал белую комнату, придавая ей лунные оттенки и некое сияние. Смотря на эту картину и мельком бросая взгляды на обстановку по ту сторону прозрачного стекла, молодой мужчина ненароком задумался о том, как ему быть с работодателем. Вообще, Ханагаки сомневался, что из-за его нынешней травмы придётся брать очередной больничный, ведь его выписывают буквально через несколько дней. Но он боялся встречаться со своим боссом после этого; боялся, что его уволят за то, что он, не успев выйти на работу, опять попал в больницу. Такемичи было страшно представлять, что его ждёт. И окажутся ли проблемой его новые шрамы? Парень помнит, какой эффект производят старые на некоторых посетителей и сомневается, что новые отметины будут приличнее былых, если судить по тому, что ему провели операцию. Ханагаки подозревал, что его лицо чуть ли не по кусочкам собрали, но пока что результата не узрел. Такемичи вздохнул и прикрыл на мгновение глаза; он не хотел засыпать. Казалось, прошло всего пару секунд или около того, он просто дал своим измученным глазам отдохнуть. Но когда он разлепил веки, за окном сияло ослепительно солнце. Этот жёлтый диск освещал ярким светом всю палату, нещадно прорываясь сквозь жалюзи. Непонимающе моргнув, Такемичи повернул голову и столкнулся взглядом с чёрными глазами его посетителя. Должно быть, он проспал довольно долго, раз уже настало время посещений. Как вообще Шиничиро пустили ко спящему пациенту? — Привет, — тихо говорит Такемичи, и его горло уже не болит так, как вчера, что принесло ему какое-никакое облегчение. — Привет, — также тихо произносит в ответ Сано, придвигаясь чуть ближе на своём светлом стуле. — Как ты себя чувствуешь? — Как дерьмо, — честно отвечает Ханагаки, слегка усмехаясь, насколько то позволяет наполовину замороженное лицо. Такемичи рассматривает лицо друга, в очередной раз подмечая тёмную отметину на скуле того, синяки под глазами и мутный, непонятный взгляд, который тот обращает на него. Это поселило некое беспокойство в душе старшего. — Откуда синяк? — спрашивает Такемичи, глядя на то, как его приятель тут же накрывает скулу ладонью с таким лицом, словно забыл про его существование. — Ах это, — протянул младший слегка озадаченно; было заметно, что его удивил этот вопрос. — Твой старшенький постарался. Он каким-то хером узнал, что ты был у меня, и наградил меня фингалом. Не сказал бы, что незаслуженно, на самом деле. Все трое, кстати, у меня дома, сидят с моими. Они рвались к тебе, но я не пустил, оставил их с нашим дедушкой. Прости. Под конец своей «исповеди» Шиничиро вздыхает, тяжело и уныло, из-за чего вселенская тоска тут же сжимает сердце Ханагаки с такой силой, что становится трудно дышать. Отгоняя непрошенные эмоции, мужчина протягивает другу руку, за которую тот сразу хватается своей, и говорит размеренно и успокаивающе: — Ты ни в чём не виноват. Я сам принял решение принять удар, ты не мог меня остановить, как бы не захотел, Шиничиро, — видя, что эта часть разговора приносит старшему Сано дискомфорт, Такемичи пытается перевести их беседу в другое русло. — Ты поговорил с детьми? — Да, — коротко отвечает Сано, но, чуть подумав, продолжает говорить: — Они хотели сделать Манджиро подарок на день рождения. Хотя этот байк итак собирался специально для него, но… Однако, после этого протяжного «но» ничего не последовало. Да и Ханагаки не нужно было, чтобы младший продолжал; он и так всё понял. Тем более, он уже знает эту историю, Майки из будущего постарался, когда выдавал ему все свои истории из детства. — Не злись на них, — попросил Такемичи своего друга, хотя и не надеялся на положительный ответ. Однако если судить по тому, что с самого начала Шиничиро отмазал детишек перед бригадой скорой, он и не собирался разбираться в этом в официальном формате. — Не буду, — обещает Сано, слегка улыбаясь. Это вселило в душу Ханагаки немного уверенности, что заставило его расслабиться и откинуться на подушку поудобнее. Мужчина едва слышно вздохнул, медленно набирая воздух в лёгкие и также медленно его выпуская. Когда пальцы на его ладони сжались чуть сильнее, Такемичи обратил взгляд на своего друга и слегка хмыкнул. Он видел по взгляду Сано, что того что-то мучает. Что-то, что явно связано с тем, свидетелем чему тот невольно стал. — Спрашивай, — просто говорит Ханагаки, одним словом запуская механизм. Теперь нет пути назад. — То, о чём ты говорил в бреду, — медленно и нерешительно начинает Шиничиро, неловко опуская взгляд на их сцепленные в замок ладони. — Это правда? Ты прыгаешь во времени? Такемичи помолчал пару секунд, прежде чем ответить: — Да. — Но зачем? И как? Ханагаки видел, что его приятель искренне не понимал этого и хотел получить ответ. И он его получил. Такемичи рассказал младшему, что свою способность он обнаружил совершенно случайно. Что для каждого прыжка необходим человек-катализатор, который должен искренне желать исправить то, что уже случилось. Что без решимости прыжков не будет. И что он прыгал во времени ради своей бывшей девушки, которая в каждом будущем умирала от рук его завистника. Шиничиро искренне удивился, что в той, другой реальности Такемичи встречался с Тачибаной, подружкой Кисаки, который временами тусуется с его братом и друзьями. С каждым предложением рассказа друга глаза Шиничиро становились всё больше и больше, а на моментах с его младшими и вовсе хватался за сердце и приобретал совсем болезненный вид. Как только Такемичи замолчал, утаив способ своего последнего перемещения, Сано некоторое время помолчал, явно переваривая всю полученную информацию. Он задумчиво хмурился и смотрел в пол, перебирая пальцы друга в бездумном жесте. Потом его глаза слегка расширились, а после сощурились, когда он снова посмотрел на лицо Ханагаки. — А как ты тогда оказался в этом времени, да ещё и во взрослом теле? Что послужило катализатором? Такемичи боялся этого вопроса. Он искренне не хотел на него отвечать, но и правду утаивать до конца он отказывался. Поэтому он, коротко выдохнув, просто протянул приятелю своё левое запястье, выворачивая его так, чтобы был виден белёсый шрам в виде букв. — Я пытался умереть, — сказал в итоге Такемичи, хотя его горло сдавило настолько сильно, что стало больно. — Это был новый год, мы праздновали его на крыше какого-то здания. Хину убили на моих глазах, опять. Я вырезал это на себе и прыгнул с крыши. А в следующую секунду оказался жив на собственной кровати. Он не заметил, что плачет, пока Шиничиро не провёл большим пальцем по его щеке, внезапно оказавшись настолько близко. В груди снова стало так больно, так нестерпимо больно, что хотелось рыдать в голос, срывая пострадавшие связки. В его душе снова прорвало плотину. — Я так много лажал, — между всхлипами произносит Такемичи, пока руки друга гладят его по шрамированной щеке, и не дают слезам пропитать повязку на другой. — Стольких людей не смог спасти! Я такой никчёмный, Шиничиро. — Шшш, не говори так, — тихо шепчет Сано, смотря на друга взглядом, полным беспокойства. — Ты не никчёмен, Такемичи. У тебя трое замечательных деток, и ты спас меня. Ты должен ценить себя, хотя бы ради людей, которым ты дорог! Но в ответ ему раздались лишь приглушённые рыдания и слабая хватка на запястьях. Безумная идея озарила сознание Шиничиро, и он не успел толком её обдумать, как тело само решило воплотить её в действие. — Спасибо, — прошептал Сано рядом с заплаканным лицом Такемичи, а в следующее мгновение его губы прижимаются к чужой щеке, буквально сцеловывая слёзы. У Ханагаки дыхание перехватило и он зажмурился, разом перестав ронять слёзы. Но когда он открыл глаза, палата уже была пуста.