С минус трёх

Когда на следующий день к нему приходят не только его семья и друзья, но и маленькие Казутора с Баджи, виновато понурив головы, Такемичи понимает, что самое сложное ещё впереди… Смотря сейчас на двух детишек, скромно стоящих в углу палаты с опущенными головами и трясущимися руками, Такемичи пытался примерно хотя бы прикинуть, как ему начать говорить так, чтобы не спугнуть их. Зная, какой стресс пережили дети, и каких размеров камни вины мальчики взвалили на свои плечи, парень украдкой подумал, а не отпустить ли их сейчас же? Но, зная себя, Ханагаки тут же отмёл эту мысль, ведь если он не поговорит с маленькими Баджи и Казуторой сейчас, то не сделает этого и в будущем. А это будет значить, что дети ещё сильнее замкнутся в себе, почувствовав отвержение их же… кумиром? Такемичи не знал, кем в точности является в глазах детишек; но явно не последним человеком. Брюнет тихонько вздохнул, стараясь сделать это как можно тише и незаметнее. Но, тем не менее, Вакаса и Такеоми, наперебой о чём-то говорящие до этого момента, резко замолчали и в упор уставились на лежащего друга. Осознав, что прервал парней, хоть и ненароком, Ханагаки слегка поморщился открытой стороной лица. И так как остальные люди, находящиеся в это время в палате, не знали об истинной причине «недовольства» старшего, они стали спрашивать, всё ли у него хорошо и где болит. И хоть до этого Такемичи кривился от собственной оплошности, сейчас резкие звуки заставили его лицо сморщиться от боли в затылке. (Даже если он удивительно быстро шёл на поправку, последствия сотрясения давали о себе знать такими вот выкрутасами, особенно когда вокруг Ханагаки раздавались слишком громкие звуки. Как сейчас, например.) Ханагаки махнул рукой, призывая всех говоривших к молчанию. И даже если это и было грубо, над этим мужчина задумается в другой раз. Главное, сейчас уже никакой шум на уши не давил, что было очень даже хорошо и позволило больному выдохнуть без напряжения. — Ничего у меня не болит, и чувствую я себя максимально прекрасно, насколько это возможно в моём состоянии, — всё же говорит Такемичи, в конце концов сдерживая натиск направленных на него взглядов, полных беспокойства и вопросов. — Что тогда? — тут же вопрошает Бенкей, который, спасибо ему, говорил слегка приглушённо, не поддаваясь всеобщей панике. — Мне нужно поговорить с Баджи-куном и Казуторой-куном, — вздыхает Такемичи, поочерёдно с сожалением глядя на друзей и своих детей. — Простите, но… не могли бы вы выйти на несколько минут? Пожалуйста. За это Ханагаки заработал от Шиничиро странный, понимающий взгляд. Но тот не стал задавать вопросов или как-то комментировать это, он лишь пожал плечами и первым вышел за дверь. Вакаса, немного сузив глаза, посмотрел сначала на Такемичи, потом на провинившихся детей, но в его глазах сложно было прочесть что-то помимо непонимания. Такеоми с Араши тоже кинули взгляд на друга, но вышли, сказав по пути, что зайдут позже. Не похоже было, что бывшие Драконы (за исключением Сано, разумеется) знали об исходной сути происшествия, но Ханагаки не рискнул при них говорить об этом. Он позже спросит об их осведомлённости у Шиничиро, когда подвернётся такой шанс. Маленькие Юзуха с Хаккаем по очереди поцеловали Такемичи в здоровую щёку и вышли ко взрослым в коридор, а юный Тайджю даже и с места не сдвинулся. Подросток сверлит строгим взглядом двух сжавшихся в комки детей, пока Такемичи пальцами не коснулся его предплечья. Благо, мальчишка находится достаточно близко, чтобы до того беспрепятственно можно было дотянуться. — Всё хорошо, — негромко заверяет Такемичи своему подопечному, когда тот обращает на него внимание. — Иди в коридор. Старший Шиба фыркнул, сверкнув глазами, но ничего не сказал и вышел за дверь, прикрыв ту за собой. Довольный результатом, молодой мужчина улыбнулся и неслышно хмыкнул. Брюнет перевёл взгляд на двух оставшихся в палате детей, которые стояли как можно дальше от старшего. Головы их опущены, плечи напряжены и полны мелкой дрожи, руки сцеплены спереди в замок. У Такемичи сердце обливалось кровью, пока он смотрел на мальчишек. И он даже не мог сказать, из-за чего они сейчас в таком состоянии. То ли от страха, то ли от раскаяния. А может, и от того, и от другого сразу. Как бы то ни было, старшему больно смотреть на трясущихся детей, которые будто ждали своей участи. Казалось бы, ещё чуть-чуть, и они начнут тихо всхлипывать. Такемичи не хочет такого исхода; он вообще не хочет, чтобы эти дети дрожали сейчас, как осиновые листочки. Парень глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем прочистить горло. — Баджи-кун, Казутора-кун, — негромко позвал Ханагаки детей, с неудовольствием заметив, как те вздрогнули. Было видно, что дети напряжены до предела, их узкие худые плечики чуть ли не с ушами соприкасались. Кроме вздрагивания, Такемичи не получил никакой реакции. Конечно, было понятно, что мальчишкам страшно поднять взгляд, но также Ханагаки понимал, что такими темпами он с ними вообще поговорить не сможет. — Мальчики, — снова пытается брюнет, и на этот раз его ждёт более живая реакция — поднятые с опаской взгляды. «Хоть что-то», — с горечью подумал мужчина, едва удержавшись от того, чтобы скривиться от досады. — Подойдите сюда, — просит Такемичи. Когда дети дёргаются к нему, но с места не сдвигаются, он со вздохом поясняет. — Ну же, я не сделаю вам ничего плохого. Видимо, заверения действительно подействовали, так как мальчики начали медленно, но верно двигаться прямиком к его больничной койке. Даже несмотря на то, что головы их были снова опущены, это действие было всё же прогрессом. Кейске и Казутора остановились где-то у ног Ханагаки и побитыми щенками взглянули на него; весь их вид излучал искренние раскаяние и вину. Это заставило Такемичи в который раз за последние десять минут вздохнуть, тихо и осторожно, чтобы не спровоцировать детскую панику. Не дай Бог. — Ближе, — уточнил брюнет, для пущего эффекта протянув к ним руку. Видимо, это подействовало гораздо лучше простых слов, если судить по тому, как мальчишки за секунду преодолели оставшееся расстояние и схватили его за пальцы своими маленькими ладошками. Такемичи нежно сжал чужие пальчики, подарив детям маленькую улыбку. И, видимо, что-то щёлкнуло в них, надтреснуло, и крупные слёзы потекли по детским щекам. У Ханагаки сердце удар пропустило от этой картины, он тут же тихо зашептал всякие глупости, чтобы успокоить мальчиков. Но те, наоборот, заплакали ещё сильнее и громче, всхлипы и завывания наполнили палату до самого потолка. И даже если от этого у Такемичи в затылке неприятно начало пульсировать, он предпочёл не обращать на это внимание, полностью сосредоточившись на плачущих детишках. Они плакали и говорили, говорили и плакали, растирая красные опухшие глаза кулаками до тех пор, пока Ханагаки сам не приподнялся и не убрал ручки от их лиц. Баджи и Ханемия всё продолжали что-то быстро и непрерывно лепетать, но, по правде говоря, Такемичи кроме «простите» и «Ханагаки-сан» ничего разобрать так и не смог. Почувствовав, как его собственные глаза защипало от подступивших слёз, Ханагаки сморгнул непрошенную влагу, не дав той пролиться, и снова взялся за детские ладони уже двумя руками. Его голова, правда, за это ему «спасибо» не сказала, но мужчине сейчас было крайне плевать на раздражающие факторы вроде своего здоровья. Главный приоритет сейчас — успокоить детей, которые прямо перед ним едва ли в истерике не бьются. — Тише, тише, — снова зашептал Такемичи, притягивая мальчишек к себе за руки, заставляя тех забраться к нему на койку. Благо, те ещё маленькие, поэтому места им двоим рядом с ним хватило. — Всё хорошо, вы не виноваты, всё будет хорошо. — Но!.. — начали было дети, однако Ханагаки не дал им договорить, мягко зашипев на них. — Нет, всё хорошо. В том, что случилось, нет вашей вины. Ничего страшного не произошло, я жив и совсем скоро выйду из этого места. — Но я ударил Вас, — проскулил Казутора с таким несчастным видом, что захотелось его прижать к себе и гладить, не переставая. Такемичи едва подавил этот свой порыв. — Из-за меня Ханагаки-сану больно! — Нет, всё хорошо, — возразил ему мягко мужчина, погладив мальчика по волосам и оставив руку у него на затылке. — Мне не больно, Казутора-кун. Правда, не больно. Как бы я тогда сейчас нормально разговаривал, м? — Но, но… мы!.. Из-за… — заикаясь, прогундосил маленький Кейске, отчаянно хватаясь за пальцы старшего и почти до боли их сжимая. Поняв, о чём он пытается ему сказать, Такемичи с тихим «чшш» погладил мальчика по щекам, стирая солёные дорожки. Потом брюнет потянул обоих детей на себя, не убирая рук с их затылков, обнимая. Ханагаки прижался правой щекой к щеке — тоже правой — Казуторы, мягко перебирая его чёрные завитушки. А Баджи он гладил по щекам и ушам, пока тот прижимал своё мокрое от слёз личико у него на груди. — Всё хорошо, — снова негромко повторил Такемичи, звуча максимально нежно и успокаивающе, чтобы это возымело хотя бы какой-то эффект. — Я всё понимаю, Казутора-кун, Баджи-кун. Вы ни в чём не виноваты, так что выбросите все плохие мысли из своих голов, хорошо? Ответом парню послужили очередные надрывные всхлипы, но сейчас дети уже не дрожат так сильно, как минутами ранее, чему он несказанно рад. Такемичи продолжал гладить детей везде, куда дотягивались руки, пока те доверительно прижимались к нему со своих мест. Он также шептал детям всякие успокаивающие глупости, легко касался обветренными губами их ладошек, чуть ли не баюкал. Так продолжалось до тех пор, пока, издавая последние редкие всхлипы, дети не успокоились и неловко не отстранились от старшего. Они ещё шмыгали носами, но уже не ревели в открытую, поэтому Такемичи посчитал сегодняшний разговор хоть и шаткой, но победой. Брюнет ещё раз погладил мальчишек по щекам и опустил руки, изнеможённо привалившись к подушкам. Ханагаки улыбнулся пришедшим в себя детишкам и закончил их серьёзный разговор: — В следующий раз, чтобы сделать подарок Майки-куну, обратитесь ко мне, и мы вместе что-нибудь придумаем, хорошо?