С минус трёх

К счастью, после того разговора с двумя детьми, никаких глобальных происшествий не происходило. Совсем скоро после так называемого разбора полётов маленькие Баджи и Казутора вели себя точно так же, как и до самого происшествия, что не укрылось от цепких взглядов друзей Такемичи. Ну, всех, кроме Шиничиро, разговор с которым мужчине ещё предстоит преодолеть. Честно говоря, в какой-то степени Ханагаки был рад, что его друзья и семья посещают его в основном одной большой группой. Так как брюнету пока было несколько боязно оставаться со старшим Сано наедине, даже если он и осознавал, что им стоит поговорить обо всём этом. Им надо хотя бы договориться о том, чтобы данное происшествие осталось между ними — не считая двух деток — и не становилось достоянием общественности. Конечно, если Шин ещё не распиздел об этом их приятелям, что вполне может быть как и реальным, так и надуманным параноидальным мозгом Ханагаки. Тем не менее, поговорить им на эту тему всё равно придётся, ведь если так и будет продолжаться, то его мысли сожрут его изнутри. Но пока возможность на приватную беседу не появилась, Такемичи наслаждался компанией своих друзей и детей. Пока взрослые негромко переговаривались на различные темы, дурачились и изредка хихикали, как подростки, дети, тем временем, собрались по разные стороны от изголовья больничной койки и тихо разговаривали о чём-то своём. И они всё никак не могли убрать свои маленькие ручки от Такемичи, то трогая его уши или щёки, то играясь с его волосами. Юзуха и Баджи так вообще в какой-то момент решили, что в шевелюре Ханагаки чего-то не хватает, и начали заплетать тому множество тонких косичек, задорно посмеиваясь. Такемичи молчал на действия мелких озорников и лишь открыто улыбался, с весёлым вызовом встречая взгляды парней и юного Тайджю. Последний почти не участвовал ни в одном из разговоров. Он изредка кидал какие-то короткие фразы или фыркал на особо глупые по его мнению слова. В остальное же время подросток вёл себя тихо и стоял неподвижной скалой у стены за спинами у своих младших, наблюдая за всеми в палате. Такемичи, да и остальные тоже, против не был, ему было достаточно того, что Тайджю навещает его. Даже если он и не спрашивает постоянно о его самочувствии или не разговаривает вовсе, Такемичи видел всё по взгляду подростка и по напряжению в его плечах, по тому, как он иногда сжимал пальцы в кулаки, когда украдкой смотрел на старшего и думал, что тот ничего не замечает. Такое его поведение заставляло брюнета улыбаться, хоть тот и не желал вызывать у юноши чувство беспокойства. Когда часы посещения были окончены, а его родные отправились по домам, в палату, как и ожидалось, вплыла приставленная к нему приятная медсестра и сняла повязки. Она также обработала заживающие раны и оставила Ханагаки на какое-то время, строго-настрого запретив тому касаться ран, говоря что-то о том, что им нужно подышать, не подцепив заражения. На такой «приказ» парень только улыбнулся и слегка кивнул, чем медсестра была вполне довольна, когда выходила в коридор. Тем же вечером, уже перед сном, эта девушка вернулась и наложила на лицо брюнета свежие, чистые повязки, поменяла капельницу и вколола ему обезболивающие, когда заметила, что её пациент кривился от боли. А Такемичи не возражал, он позже лишь с удовольствием прикрыл уставшие глаза, когда препарат начал действовать, и провалился в сон без сновидений. И слава Богу, был хоть какой-то отдых от этих треклятых кошмаров. Парню уже порядком, честно говоря, надоело каждый раз вздрагивать по ночам или биться в панике. Это также доставляло хлопоты медицинскому персоналу, что в значительной степени заставляло переживать и самого Такемичи. Он не хочет, чтобы его внутренние демоны создавали проблемы и другим, но также он понимает, что в данном случае от него самого мало что зависит. И от того на душе становилось ещё мрачнее. *** Когда на следующий день в послеобеденное время к Такемичи в палату завалились сразу все маленькие Свастоны в сопровождении его детей, он понял, что пизда его здоровью в любом случае. Потому что, хоть мальчишки и старались вести себя тише, выходило это у них из рук вон плохо, от чего пульсирующая боль в висках стала для Ханагаки верным другом до конца вечера. Да, последствия сотрясения проходили постепенно, но парень всё ещё не мог выносить громкие звуки, как бы ни старался это подавить. Лучше не делало даже то, что до прихода посетителей Такемичи принял обезболивающие уже в таблетках. «Господи, скорее бы выписаться», — искренне подумал Такемичи в тот вечер, когда пришло время шумных детишек уходить. Нет, Ханагаки, вообще-то, рад, что детям на него не всё равно, и они решили его навестить, но, к сожалению, они были слишком шумной компанией. И если в обычной жизни на это не обращаешь внимание, то сейчас, отлёживаясь на больничной койке после получения серьёзной травмы, Такемичи понял, какими на самом-то деле громкими детишками являются его маленькие друзья. Надо же, он уже и забыл, что в оригинальной реалии вообще их ровесник, а некоторых даже младше. Тем не менее, после посещения его опять ждала перевязка и обработка, приём лекарств и сон. А на следующее утро Такемичи решил, что пора слезать с обезболивающих. Так продолжаться долго не может, да и с каждым разом доза всё меньше, и действуют таблетки или уколы всё меньше. Да, боль есть, когда действие препаратов проходит, но она вполне терпима. Хорошо хоть, медсестра восприняла мнение своего подопечного адекватно и без провокационных вопросов, просто уточнила, точно ли Ханагаки уверен и всё ли у него хорошо. И после утвердительного ответа Такемичи она что-то чиркнула в блокноте, который вытащила из нагрудного кармана её медицинского халата, и с лёгкой улыбкой кивнула. В этой больнице Такемичи вот уже пятый день лежит (сознательный, ведь он не знает даже, сколько в отключке после операции провалялся), его голова чувствует себя уже более, чем менее. Да и раны на лице, по ощущениям, стягиваются хорошо, правда, швы снимать ещё слишком рано. Не сказать, что Ханагаки так уж к этому стремится, поэтому это пока не столь важно. Тем более, его работодатель, который совсем недавно звонил ему, чтобы справиться о самочувствии своего работника, не давит и не торопит брюнета. Более того, он сказал, чтобы Такемичи хорошенько выздоровел и только тогда вышел на работу, помня об их небольшой сделке. И Такемичи ему так благодарен за это. Почти до слёз, честно. Когда в середине этого унылого пятого дня к мужчине в палату вошли Шиничиро с его детьми, он в этот момент полусидел на койке с освобождённым от повязок лицом. Незадолго до этих мгновений медсестра зашла к нему, сняла повязки, обработала раны и оставила его проветривать их. И, если честно, Такемичи надеялся, что девушка вернётся до того, как к нему придут посетители. Ханагаки не хочет, чтобы дети и его друг видели сейчас его развороченное, покрытое струпьями лицо. Парень отворачивается в сторону после приветствия, смотрит на стену, упорно игнорируя зуд за ухом, в том месте, где его прожигают чужие внимательные взгляды. Ему ужасно стыдно за своё поведение, но вместе с тем ему также страшно неловко и боязно показывать ту часть своего лица кому-то. — Ханагаки-сан, нам нельзя было приходить? — робко интересуются со стороны двери, и у Такемичи дыхание перехватывает от знакомого, другого голоса. От неожиданности Такемичи резко поворачивается лицом к посетителям, тут же отыскивая мальчишку взглядом. Инуи, его маленький приятель. Уменьшенная, травмированная версия его старого друга. Из-за того, что они не пересекались после той посиделки в магазине у Шиничиро, и со всеми этими отвратными событиями Ханагаки совсем забыл о маленьком Сейшу. И сейчас это маленькое светловолосое чудо с расширенными глазами уставилось на его убитое к херам лицо. Ханагаки пока не смотрелся в зеркало, но он подозревал, что там картина его ждёт не из лучших. Впрочем, пополнение коллекции шрамов гарантировано точно, если верить словам его лечащего врача и медсестры. С тихим вскриком маленький Инуи подбегает и забирается на койку. Он нерешительно тянет ладонь к чужому лицу, но тут же одёргивает руку, так и не коснувшись. Пока Такемичи борется с собственной тошнотой из-за того, что ребёнок увидел такое. Но отворачиваться уже поздно, все уже увидели всё, что можно было увидеть. Такемичи вздохнул с таким несчастным видом, что это спровоцировало поток тихих вопросов со стороны сидящего у его руки мальчишки, остальные посетители тоже подошли ближе. Шиничиро с нечитаемым выражением лица осматривал повреждения, руки его были плотно сжаты в кулаки, как и у юного Тайджю. Благодаря тому, что тот в своей обычной манере занял место рядом с изголовьем больничной койки, Ханагаки услышал скрип кожи. Тихонько выдохнув, Такемичи взял в одну руку маленькие ладошки Инуи, успокаивающе поглаживая их большим пальцем. Второй же рукой он сначала на секунду сжал предплечье Тайджю, отмечая дрожь рук подростка, а после обнял сразу обоих младших Шиба. Те наградили мужчину поцелуями в здоровую щёку и тихими приветствиями, заставив тем самым Такемичи мягко им улыбнуться. — Болит? — доносится вопрос от Шиничиро, в его голосе сквозит такое напряжение, как будто ему физически больно говорить. — Немного, — честно отвечает Такемичи, кончиками пальцев оглаживая узелки швов и струпья. — Я перестал принимать обезболивающие, поэтому будет чуть-чуть болеть пару дней, но ничего критичного. — Что случилось с лицом Ханагаки-сана? — плаксиво спросил Инуи, сдвинув брови домиком и на коленях продвинувшись чуть ближе. Мальчик положил руки мужчине на грудь, но не давил, не опирался. Он обменялся с близстоящим Хаккаем обеспокоенным взглядом, а после все дети уставились на него. — Ничего страшного, Сейшу-кун, — помолчав, ответил Ханагаки. — Просто неудачно упал. Тайджю на такое заявление своего непутёвого опекуна несдержанно фыркнул, Такемичи в отместку ущипнул того несильно за руку. Инуи снова протянул руку к чужому лицу, в этот раз его пальчики осторожно огладили старые шрамы на правой щеке. — А эти болят? — тихо спросил мальчишка, не заметив, как все дети Шиба рядом с ним моментально напряглись. Юный Тайджю было дёрнулся в их сторону, но секундного взгляда старшего было достаточно, чтобы заставить того оставаться на месте. То, как Шиничиро хмыкнул с этого, все решили проигнорировать. — Нет, милый, не болят, — с лёгкой улыбкой произносит Такемичи, снова беря ладонь Сейшу в свою. — Как ты здесь оказался, Сейшу-кун? — Ох, — мальчишка смущённо потупил взгляд, устремив его куда-то в подбородок брюнета, и замялся. Маленький блондин в нерешительности жевал нижнюю губу, пока большая ладонь Шиничиро не опустилась тому на плечо. — Я искал Вас… Хоте… хотел познакомить со своим другом. И Такемичи даже понял, о ком идёт речь. Коконой.