С минус трёх

Вообще, если учитывать, в какую временную линию Такемичи попал, вполне ожидаемо, что малыш Инуи захочет познакомить его со своим другом. Если немного поковыряться в памяти, то Такемичи мог вспомнить, что взрослый Инуи из его времени рассказывал о том, как они с Коконоем познакомились, как начали дружить, и какими стали их отношения после гибели его старшей сестры. Ханагаки не хотел, честно говоря, думать о последнем «пункте» из перечисленного, ведь там вообще история сложная. На самом деле, брюнет не совсем понимал суть отношений этих парней; из рассказов Инуи ему лишь стало ясно, что какое-то время, особенно вначале, Коко видел в блондине свою погибшую возлюбленную, его сестру. Но как обстояли дела после того, как они выросли, Такемичи не знал. Да и не хотел знать, если честно. Не его это дело — лезть в него. Как бы то ни было, Ханагаки не знает, что ожидать от предстоящей встречи. Они с маленьким Сейшу договорились, что мальчик приведёт своего друга, когда Такемичи выпишется из больницы. На этом настоял сам мужчина, ведь не думал, что тому мальчишке понравится идти в больницу навещать какого-то незнакомого человека. Ну и плюс ко всему, сам Инуи против не был, поэтому больше этот вопрос они не поднимали. И слава Богу. Сейчас, лёжа на этой неудобной койке в этой унылой больнице, Такемичи был основательно атакован своим собственным мозгом. Этот отвратительный орган решил сыграть в предателя и подкинуть своему носителю такую почву для размышлений, что даже зомби побрезговали бы есть его. Однако, во всей этой кутерьме есть и плюсы. Последствия сотрясения этого самого мозга прошли с концами к вечеру шестого дня, оставив после себя лишь небольшую, едва заметную головную боль. И когда на восьмой день лечащий врач Такемичи узнал о его самочувствии, о чём, скорее всего, ему доложила та медсестра, которую к нему приставили, то сразу решил наведаться к своему пациенту на проверку. Видимо, мужчина оказался полностью довольным результатом лечения, раз решил снять Ханагаки с капельниц и отправить восвояси. Но перед этим он, естественно, настоятельно рекомендовал мазать раны лечебной мазью и давать им периодически дышать, чтобы процесс заживления не стопорился. Ну а время снятия швов доктор назначил на число, которое придёт через две недели от его выписки. А до того момента можно было и специальными пластырями обойтись. Хоть присутствие швов всё ещё было необходимо, раны уже не были столь ужасны на вид и ощущения. Они хорошо заживали, больше не кровоточили, лишь корочки систематически образовывались на особо страшных местах. Но в плотных бинтовых повязках на половине лица уже не было никакой необходимости, о чём Такемичи говорили и медсестра, и его лечащий врач. И вот так, со спокойной (почти) душой Такемичи получил свою бумажку о выписке и рецепт на мазь и лекарства, а ещё свои скудные пожитки, после чего отправился домой. Там он первым делом закинул одежду в стиральную машинку, поставил телефон на зарядку и по-быстрому прошёлся по всему дому, отмечая его… запылённость. Отвратительно, сразу видно, что здесь не жили целую неделю. Благо, его дети всё это время были в хороших руках, а с остальным можно и смириться. Такемичи хочет в душ. Хоть он и мылся в больнице, но это произошло всего один раз, и тот с Божьей помощью. Поэтому сейчас Ханагаки чувствует себя таким грязным, ему даже кажется, что от него пахнет лошадью. Сразу после образования этого желания парень направился в свою комнату к шкафу, чтобы достать оттуда чистую одежду, бельё и полотенце. И только он оказался у двери, ведущей в ванную комнату, как его телефон звонко зазвенел. И тут-то Такемичи понял, что, вообще-то, никто о его выписке-то и не знает. — Ой, — протянул мужчина равнодушно, беря в руку гаджет, который снова начал звонить после небольшой паузы. Нажав на «Принять», Ханагаки поднёс телефон к уху и тут же его отдёрнул в сторону, когда оттуда выкрикнули поистине громкое: — ТЫ ГДЕ?! Чего-то подобного Такемичи, по правде говоря, не ожидал. Нет, он знал, что никто не обрадуется его выписке, которую тот решил провести втихаря, но даже так реакция же не должна быть настолько бурной, верно? Он ведь не со зла утаил от родных это, ему просто первым делом хотелось домой попасть и подготовиться к возвращению детей. Им нельзя возвращаться в этот рассадник пылевых клещей. — Тайджю, — говорит Такемичи со вздохом в трубку, когда подросток перестаёт кричать по ту сторону. — Я дома. Меня сегодня выписали, я только приехал. — Почему не сказал? — уже спокойнее спросил мальчишка, однако по его тону можно было сказать, что он… надулся? Неожиданно. — Не хотел толпы, — после секундного промедления ответил Ханагаки и ущипнул себя за переносицу. — А ещё ты знал, что у нас дома пыль лопатой разгребать можно? Не могу же я пустить вас сюда, не убравшись. — Придурок, — бурчит Шиба по ту сторону, когда на заднем плане стали раздаваться голоса и шум проезжающих мимо машин. — Ты всё равно должен был сказать нам. — Прости, — выдыхает парень и чуть улыбается. — Ты сейчас где? — Иду домой. От того, как легко это «домой» произнёс Тайджю, у Такемичи защемило сердце. — А... — Остались в том доме, там все малявки собрались и тот клоун припёрся, — перебил его Тайджю, сразу поняв, что брюнет говорит о младших. Такемичи прыснул на такую формулировку и прозвище для Ханмы. — Поможешь с уборкой? — просто на всякий случай спросил мужчина, уже зная ответ. — А ты что думаешь, я просто посмотреть припрусь? — почти взрывается подросток. Видимо, он начал шагать особенно агрессивно, раз звук его шагов стал отчётливо слышен брюнету. — Что за тупой вопрос? — Точно, — с улыбкой тихо сказал Такемичи. — Тогда я отключаюсь, Тайджю. Мне ещё в душ успеть хочется. Ответа за этим не последовало, подросток просто оборвал связь. Но Ханагаки не обиделся, он уже привык к такому. Хоть они с мальчишкой редко по телефону разговаривают, второй всегда сбрасывает вызов первым, перед этим не говоря абсолютно ничего. Положив телефон туда, откуда он его взял, Такемичи всё же зашёл в ванную. Там он повесил полотенце на крючок у душевой кабинки, а сменную одежду оставил на работающей стиральной машинке, которую предварительно пришлось протереть влажной тряпкой, чтобы не замарать чистые вещи. Приняв душ на скорую руку и тщательно вытерев себя, Ханагаки оделся и, обмотав мокрую голову махровым полотенцем, ополоснул после себя душевую кабину. Посмотрев на себя в зеркало, мужчина ужаснулся. Он основательно так зарос за время, проведённое в больнице. Настоящий пиздец. И что самое смешное — щетина отросла кусками, только на здоровых, нетронутых новыми и старыми шрамами местах кожи. Ну и небольшой участок вокруг раны был выбрит, но и тот потихоньку начал обрастать. «Надо побриться, сейчас же», — подумал Такемичи с протяжным вздохом, пока ковырялся в выдвижном ящике у раковины. Хорошо хоть у него есть запасные бритвы и пена, не придётся тащиться в таком ужасном виде в магазин. По правде говоря, парень вообще в ближайшее время никуда ходить не планировал и планировать вовсе отказывался. Во избежание ещё больших проблем, как говорится. Не то, чтобы его беспокоили эти отметины у него на лице и руках, но, судя по тому, как люди реагируют на уже зажившие шрамы, то какая реакция последует после того, как они увидят свежие рубцы или пластыри на пол-лица? Такемичи и думать о таком не хотел; он ещё успеет получить свою порцию нежелательного внимания, спасибо его мученичеству. Когда мужчина уже покрыл пеной для бритья безопасные участки на лице, постаравшись вообще не задевать раны, и начал водить по щекам бритвой, из коридора послышался звук открываемой двери. С учётом того, что звонил ему недавно всего один человек, то это однозначно Тайджю. Да и по тяжёлому звуку шагов это понятно. Ханагаки пока решил не раскрывать себя и закончить с насущным занятием, поэтому перестал отвлекаться на вернувшегося домой подростка и продолжил бриться. А из-за прикрытой в ванную комнату двери доносились звуки торопливых шагов и приглушённое злое ворчание. Наверное, ребёнок ищет своего опекуна по всему дому. Что ж, если и помирать, то хотя бы бритым. Но Такемичи не успел закончить со своим многострадальным лицом, как дверка в комнату распахнулась. Тайджю, загнанно дышащий и сердито хмурившийся, застал старшего с занесённой над подбородком рукой с помещённой в неё бритвой. — Привет, — просто говорит спустя секундного молчания Такемичи и продолжает водить приспособлением по покрытым пышной пеной волоскам, безжалостно их срезая. Боковым зрением Ханагаки увидел, как крылья носа подростка затрепетали, когда тот шумно выдохнул. Старший Шиба открыл было рот, чтобы что-то сказать, но спустя мгновение он захлопнул рот и снова открыл его, чтобы огрубевшим голосом сказать: — Не порежься. И вышел из помещения, закрыв за собой дверь. Такемичи лишь улыбнулся на такое поведение юноши и продолжил своё дело. Когда он, наконец, закончил и смыл с лица излишки пены, то смог спокойно выдохнуть. Но спокойствие его продлилось недолго — до тех пор, пока он снова не посмотрел в зеркало. Теперь, без всего этого неаккуратного газона на щеках, Такемичи отчётливо мог разглядеть все повреждения. Выглядит плачевно, если честно. А учитывая то, что вся эта жесть ещё и наполовину зажить успела, Ханагаки и знать не хотел, как его лицо выглядело до операции. Вздохнув, брюнет аккуратно коснулся ярко-розовых рубцов и тут же одёрнул пальцы, морщась. Было больно. Хоть и не сильно, но всё равно больно. И неприятно. Очень. Тем не менее, пора заканчивать себя разглядывать и пойти, наконец, прибраться. И припахать своего сварливого помощничка, конечно же.