С минус трёх

Если честно, Такемичи ожидал, что после признания и того смелого поцелуя обоих парней будет одолевать такая неловкость, что они не могли бы смотреть друг другу в глаза как минимум неделю. Или, того хуже, стали бы избегать друг друга. Например, когда Ханагаки начинал отношения с Хинатой, эта самая неловкость ощущалась неделями, если не месяцами. Поэтому от новых отношений — если это уже можно назвать отношениями — мужчина ждал того же. Но, как оказалось, оба парня уже переросли тот самый период своей жизни, когда перед возлюбленным они могут робеть и заикаться, как школьник перед понравившейся девочкой. Так что никакой неловкости, никаких недосказанностей и уж тем более никакого игнорирования не последовало; даже наоборот, весь остаток дня парни не отлипали друг от друга, негромко разговаривая и периодически обмениваясь ленивыми поцелуями. У обоих парней складывалось такое ощущение, что то, что произошло с ними в тот день, было именно тем, чего им не хватало всю жизнь. Они как будто нашли наконец свою недостающую половину, как будто только в тот самый момент всё встало на свои места. Правда, у всего, даже самого хорошего, бывают свои последствия. У взаимного признания они тоже были: в ту же ночь голова Такемичи сошла с ума, решив подкинуть ему ночью кошмаров. Казалось бы, прошло столько времени с тех пор, когда ему явился последний страшный сон, и вот опять. На этот раз ему во сне явилась одна только Хината, но вид её был, мягко говоря, ужасен. Прямо как в его самых первых кошмарах: она была вся измазана в крови, праздничная одежда на девушке была порвана, а сухие, обветренные губы непрерывно кричали: «ПРЕДАТЕЛЬ». От громкого плача и криков у Ханагаки звенело в ушах даже после того, как он с воплем проснулся. К сожалению, без внимания это не осталось, так как примерно в ту же минуту в комнату к мужчине забежали все его дети. И Такемичи даже стыдно стало за то, что он разбудил своих подопечных посреди ночи. Хорошо хоть младших удалось быстро успокоить, чтобы те поскорее пошли спать дальше. Правда, с юным Тайджю пришлось ещё побеседовать, из-за чего он не заметил, как они уже сидели на кухне и пили горячий чай из больших кружек. Тогда-то Такемичи и дёрнул чёрт за язык рассказать своему старшему подопечному абсолютно всё: и про перемещения во времени, и про причину кошмаров, и про сами кошмары, которые решили вернуться, и про панические атаки. На протяжении всего рассказа Тайджю в основном молчал, лишь изредка еле заметно вздыхал и задавал уточняющие вопросы. Хоть Ханагаки и старался избежать всех шокирующих подробностей, как, например, тех, в которых он с крыши прыгает, чтобы помереть, вся эта незапланированная беседа длилась настолько долго, что к окончанию на улице уже стало светлеть. Однако был вопрос от подростка, который застал Такемичи врасплох: — Так ты нас взял потому, что твой «комплекс героя» не позволял тебе нормально спать? — и в голосе слышалось столько неприкрытой горечи, боли и предательства, что Такемичи почти физически ощутил всё это. Соскочив со своего стула, Ханагаки опустился на колени перед своим старшим ребёнком и, взяв его ладони в свои, поймал его взгляд своим. — Послушай меня, — спокойно сказал Такемичи. А когда Шиба сжал губы в тонкую линию и отвёл взгляд в сторону, парень потянулся вслед за ним, чтобы восстановить зрительный контакт, и повторил уже настойчивее: — Послушай меня. Я взял вас под опеку не потому, что это было частью «миссии», ни в коем случае. Я сделал это потому, что захотел этого. И то, что мы были знакомы в другом времени, не играло роли. Нет, вру, это помогло мне быстрее найти с вами общий язык. Но не более того, понимаешь? Такемичи подождал, пока Тайджю, поморщившись, кивнёт, и переместил одну свою ладонь на щеку подростка, нежно пройдясь по ней костяшками пальцев. — Ты мне веришь, Тайджю? — негромко спросил мужчина, ожидающе глядя на мальчишку. — …Да, — всё же ответил тот, в довесок ответу кивнув головой. — Вот и хорошо, — выдохнул Ханагаки и, встав с колен, взъерошил волосы подростка под недовольное ворчание того. — Постарайся об этом не думать, хорошо? И ни с кем это не обсуждай, даже с младшими. — Угу, — пробубнил Тайджю и, поднявшись с места, молча ушёл с кухни. Должно быть, он пошёл досыпать то, что не смог из-за своего горе-опекуна. Только вот самому Такемичи уснуть в то утро уже не удалось, из-за чего весь последующий день парень ходил очень сонным и вялым, да настолько, что даже его начальник посоветовал ему пойти домой и отоспаться. Проще говоря, его выгнали с работы в постель, но это было бесполезно, потому что, едва закрывая глаза и погружаясь в сон, Ханагаки становится атакован своим собственным подсознанием. Так продолжалось, наверное, несколько дней и ночей подряд, отчего Такемичи увядал буквально на глазах. Он и успел забыть, каково это — когда ни днём, ни ночью мозг отдохнуть не может. И как назло снотворное закончилось, а за новым идти уже бессмысленно: на период активной бессонницы Такемичи так часто ходил в аптеку за этим препаратом, что фармацевты оттуда сразу его гонят, едва завидев на пороге своего заведения. И Ханагаки понимал, что они, по сути, делают правильно, потому что постоянно закидываться дешёвым, к тому же ещё и слабым снотворным — такая себе идея, которая рано или поздно плохо скажется на его организме. И вот так, полумёртв-полужив, мужчина существует уже несколько дней, чем знатно беспокоит как своих детей и друзей, как и своего — прости, Господи — парня. Когда Такемичи с Шиничиро встречаются у него дома или в мастерской второй постоянно вьётся вокруг него, как курица-наседка, окружая чрезмерной заботой, вопросами и напоминаниями о психологе. Такемичи и забыть успел, что дал обещание своему возлюбленному — сходить хотя бы на один сеанс к психологу. Честно говоря, он не очень горел желанием это делать, но раз слово было дано, то нужно его держать. Поэтому когда на четвёртый день хождения живого трупа Шиничиро вложил в руку этого самого «трупа» сотовый телефон, Ханагаки уже не сопротивлялся. Старший Сано сел тогда рядом с ним на диван в гостиной старшего, а Такемичи, проверив, чтобы детей не оказалось рядом, вздохнул, собрался духом и набрал номер психолога, который уже почему-то был вбит в его записную книжку. Слушая монотонные длинные гудки, Ханагаки в глубине души надеялся, что загруженность окажется у набираемого абонента высокая, из-за чего он не сможет взять трубку. Но сегодня Бог не на его стороне, так как примерно через полдесятка гудков в трубке шуршит соединение и следом доносится спокойным женским голосом: — Сакамото Джун на линии, чем могу помочь? Такемичи непроизвольно сглотнул и, бросив последний взгляд на Шиничиро, который ободряюще ему улыбнулся и в поддержке сжал его ладонь своей, всё же выдавил из себя негромкое: — Здравствуйте, Сакамото-сан. М-м, так получилось, что мне Вас порекомендовали как психолога, и я… — Такемичи бросил последний унылый взгляд на Шиничиро, но тот только сжал крепче его руку и кивнул, мол, «продолжай». — И я хотел бы записаться к Вам на сеанс, — выпалил в итоге парень и задержал на пару секунд дыхание, следом говоря уже спокойнее. — Это можно устроить? Секунду на том конце стояла тишина, после которой послышался отдалённый шелест бумаги, а следом и голос женщины: — Да, конечно. В какой день и время Вы бы смогли прийти? По-быстрому обговорив дату и время, Такемичи распрощался с психологом и повесил трубку. Какое-то время мужчина так и сидел с телефоном в руке и смотрел перед собой, а Сано тихо сидел рядом и старался сдержаться от вопроса. Так, в тишине, и прошла, наверное, минута, пока первая слеза вдруг не скатилась по шрамированной щеке. Шиничиро тут же подскочил и оказался со своим парнем лицом к лицу, беря его лицо в ладони и вытирая большими пальцами слёзы со щёк. — Эй-эй, всё хорошо, всё в порядке, — негромко причитал он мягким тоном, а после стал осыпать лицо Такемичи короткими поцелуями, проговаривая между каждыми касаниями: — Всё хорошо, ты справился, ты такой молодец. Всё в порядке, ты будешь в порядке. Умница, я горжусь тобой, Такемичи. *** Мысли не давали ему спокойно дышать. Вся суть абсурдной ситуации дошла до него лишь тогда, когда он сам стоял перед дверью к мозгоправу. И ничего не помогало ему успокоиться: ни телевизор в приёмной, на котором на тихой громкости крутили какие-то популярные медицинские телепередачи; ни маленькие сладкие леденцы, лежащие в миске на ресепшене, от грызки которых на зубах оставались прилипшие частички, некоторые из которых толком-то не удавалось убрать; ни Шиничиро, с которым при ожидании они максимум касались плечами, и который сейчас продолжал сидеть на том же диванчике, немо глядя вслед этого «самоубийственного» прыжка. Иронично, но это так. Такемичи посмотрел на главный экран телефона. Сеанс должен был начаться целых две минуты назад. Но всё это время он пытался просто пересилить себя и войти наконец в кабинет. И в какой-то момент он всё же решается. Было ли то собственным желанием или мимолётным порывом — сказать, отнюдь, не легко. Но само действие уже не отменить, и пред Такемичи предстаёт яркий свет из кабинета психолога (словно в последний путь отправляется, ей Богу). И только зайдя в кабинет — даже не закрыв за собой дверь, — он снова замирает и смотрит на слегка затуманенную персону прямо напротив, в метрах пяти от него. Ещё несколько секунд, Такемичи оборачивается назад, в сторону открытого дверного проёма. Похоже на позу и местоположение психолога, Шиничиро сидел с поддатым вперёд корпусом и пристально наблюдал за ним. А как только их зрительный контакт восстановился, поднял кулак, кивнул головой и донельзя мягко, даже нежно улыбнулся. И этот своеобразный жест поддержки помогает: Такемичи вяло улыбается в ответ, зажмурив глаза, и с болью закрывает дверь. За спиной до этого ничего не было слышно. Врач молчала, ожидая, когда они останутся наедине. Это по-своему настораживало. — Здравствуйте, Ханагаки-сан. Нервно сглотнув, он поворачивается на голос. Говорить не хотелось от слова совсем, максимум, что он бы взаправду мог бы сделать по своей воле, это проглотить или боле того — откусить язык. Но, раз уж ситуация для такого не располагает, ему приходится отвечать: — Да, здравствуйте. Он нелепо пожимает плечами, неаккуратно похлопывая себя по бёдрам, словно на ощупь ища что-то в карманах штанов. — Что ж Вы в дверях стоите-то? Подходите ближе, — мило улыбается женщина, указывая на стул, противоположный к ней самой и столу перед ней. — Хотя, если хотите, можете присесть на диван у стены. Думаю, там может быть даже более комфортно. Такемичи даже слишком резко кивает, отчего в глазах на момент темнеет. Но сразу следует совету, уже оказываясь на велюровой подстилке. И, на удивление, сидение оказалось довольно мягким, особенно в сравнении с сидушками в коридоре. Подушки по углам спинки красиво и крайне удобно для сидящих обрамляли эту светло-бирюзовую часть комнаты. И место было крайне привлекательным: оно находилось от психолога дальше, чем стул, предлагаемый ею сначала. — Как я и представлялась ранее, меня зовут Сакамото Джун. Но Вы можете звать меня как-то иначе, так, как Вам самим было бы удобно. Хорошо? — Да, хорошо, — отвечает Такемичи, как облупленный оглядывающий помещение, в котором он сейчас находится. Оно было пустым, но и не пустым одновременно. В сравнении с жилой, обустроенной и напичканной всеми возможными вещами комнатой, «это» было слишком серым, невзрачным. С другой стороны, если рассматривать именно врачебные кабинеты, многие из которых имеют от силы пять предметов мебели — два стула, стол, какой-то шкаф, по самый верх набитый папками, и что-нибудь ещё про запас, — то этот был даже слишком уютен, что ли? — Сакамото-сан, я хотел спросить, сколько времени займёт сеанс? — пытается он справится с паникой довольно глупым вопросом, на который заранее знает ответ. — Полтора часа. Продлить в этот раз, к сожалению, не сможем. Однако на следующей нашей встрече мы вполне себе могли бы пройти те моменты, которые Вам неприятны сейчас, — улыбнулась она, откинувшись на стул сильнее. — Хорошо. Нет. Нет-нет-нет, всё было уж точно не «хорошо». Она настолько выделила слова «на следующем», что Такемичи начало покалывать изнутри, так что та мимолётная радость, ощущаемая после слов о невозможном продлении, сразу улетела в небытие. — Как Ваше самочувствие, Ханагаки-сан? Вы бледны. Как по лицу прочла; хотя, даже такое выражение сейчас кажется буквальным. — Я довольно хорошо, — ёжится в ответ, слегка приподнимая уголки губ. — Немного нервничаю просто… Понимаете? — Да, понимаю, все сначала нервничают, — утешает его психолог. — Я это к тому, мало ли Вам в коридоре было холодно? Кондиционер многих клиентов морозит, как я знаю. Не хватало ещё заболеть. Такемичи задумчиво промычал. — Есть такое. Но не так уж и сильно, как могло бы быть. Я в целом устойчив к холодам. А вот мой друг, — он замялся, но совсем скоро продолжил, — не совсем. Со стороны видно было, что дрожит как осиновый лист. — Это тот юноша, что сидел около Вас, я так полагаю? — Да, верно. — Что же, лучше бы ему в таком случае либо сходить за чем-нибудь, что можно на плечи накинуть, либо пойти погулять, пока мы сидим здесь. — Наверное, он уже ушёл, — вслух размышляет Такемичи. — Не думаю, что он готов тратить впустую полтора часа. — Раз делаете такие выводы, Вы с ним хорошо знакомы, получается? Такемичи пробило током изнутри. Как они так быстро сошли на подобного рода тему? — Что-то вроде того, — соглашается мужчина, болтаясь на взгляде мозгоправа как рыба на крючке, не в силах выкарабкаться. — Славно, что Вы отвечаете без замедлений, меня это радует, — протягивает она, придвигаясь на своём стульчике ближе к столу. — Это хороший знак. — Хороший знак? — точно так же быстро переспрашивает Такемичи. — Да, Ханагаки-сан, хороший. Значит, Вы не сомневаетесь в словах, что говорите. Это не только хорошо для терапии, но и прекрасно в жизни. Качество и правда хорошее. Мужчина немо кивает, обдумывая её ответ. Столько слов «хорошо» закружили ему голову. — Как Ваши дела на работе, Ханагаки-сан? Вообще, кем Вы работаете? Расскажите поподробнее. Психолог мило складывает руки на поверхности стола, наклоняя голову вбок, и всё не хочет давать Такемичи и минуты спокойствия — по выражению лица всё понятно и без слов. — Я работаю в обычном кафе, ничего примечательного, — мужчина старается усесться поудобнее. — Это не доставляет каких-то особых трудностей, я и без того спокойно владел навыками записей заказов да протирки столиков после клиентов, а научиться быть бариста не так сложно. Зарплаты тоже пока что хватает. — «Пока что»? «Она читает между строк» — вновь убеждается Такемичи. — Да, пока что. Так уж сложилось, что у меня слегка пополнилась семья. — Недавно состоялась женитьба? Психолог заинтересованно хлопает глазами, поправляя очки. — Нет, далеко не это, — словно натягивая интригу, проговаривает Такемичи. Его начинает затягивать диалог. Всяко лучше, чем сидеть как на иголках и бояться любые слова проронить; мало ли за такое взаправду в психушку положат? — Я приютил некоторых малюток, теперь как отец-одиночка с ними. Потому-то и «пока что»: скорее всего мне придётся сменить работу на что-то более прибыльное, как бы ни хотелось этого признавать. Сакамото кивает: — Логично и, я бы даже сказала, мудро рассуждаете, Ханагаки-сан. Вам настолько они стали близки, что Вы хотите их нормально обеспечить, так? Такемичи кривится в лице, выражая тем самым своё неполное согласие. — Немного не так, Сакамото-сан. Это само собой разумеющееся, что я должен их обеспечивать минимальными благами, а в идеале хотя бы среднестатистическими. Я сам хочу сделать для них что-то большее, так, чтобы они не знали ни бедности, ни грусти, ни чего-либо ещё плохого. — Ага… — задумчиво произносит она, резко сменившись в позе. Теперь мозгоправ крутит в пальцах одной руки ручку, а второй притягивает к себе блокнот с края стола. «Так вот для чего она пододвинулась к столу» — подмечает Такемичи, наблюдая за её быстро движущейся кистью, чиркающей что-то на бумаге. — Тогда есть ли у Вас что-то на примете, чем можно заменить нынешнюю работу? Кто Вы вообще по образованию? Такемичи вздыхает. — Нет, буквально ничего. Пока что особо не до этого. Всё слишком кружится… — он и сам не понял, что только что сморозил. Перебой шуршащей ручки о бумагу сбивал с мыслей. Казалось, словно его самого сейчас полностью перепишут туда, каждую фразу, не жалея листов. Но он быстро спохватился, перефразируя: — Всё слишком запутанно. Вот про что я. — Могли бы Вы ещё более точно объяснить, что Вы имеете в виду под словами «слишком запутанно»? И вправду: ни одно слово мимо неё просто так не пролетает, отчего мужчина до крови закусывает щеку изнутри. А Такемичи ответить толком и не может. Его загнали в тупик, без возможности выбраться из него мотнув пару поворотов назад, оставив лишь один-единственный путь — идти напролом. И, пускай так и хотелось остаться на месте, никуда не идти, как маленький запуганный зверёк, он всё же попытался выкарабкаться. Мотнув головой, Такемичи наклоняется ближе к коленям, опираясь на них локтями. Непослушные пряди выбились из хвоста, мелькая на пути бегающего по полу взора; остальные же медвежьей хваткой вмиг натянули кожу. Мужчина долго пытался подобрать слова, почёсывая то одну кисть, то вторую, ощущая, как стены снова стали сужаться. А как только хоть что-то смог сообразить, поднял голову — хотел посмотреть на выражение лица психолога и найти одобрение в нём, — и как только цель оправдала себя, сглотнув, начал: — У меня ничего нет. Портфолио пусто, «корочки» образования как таковой нет, опыт работы же только один — в нынешней кофейне. Но опять же, когда-нибудь настанет время, и мне не будет хватать даже этого… — Такемичи громко выдохнул. — Но я не могу бросить этих детей, не могу снова бросить всё на произвол судьбы. Пальцы судорожно сжали штанины, так, что даже костяшки начали сильно выделяться, а вены пробиваться из-под бледной кожи. Казалось, словно он сейчас на ринге, сжал кулаки и готовился бить любого противника. Но кто же этот самый «противник»? Конечно, им был сам Такемичи. И он это понимал, отчего зубы скрежетали не хуже металла. Да, вот оно… Сейчас он оторвёт одну руку от колена, а потом резко направит кулак на себя самого: в живот, лицо, грудную клетку. Готов был и ноги подключить: оттоптать все ступни, ударить коленом по лбу и глазам. Но ради чего? — Это достойно уважения, Ханагаки-сан, — словно не замечая резкую смену атмосферы, отвечает Сакомото. Или, может, всё-то она знает и понимает, просто не подаёт виду? — Но Вы ведь всё-таки устроились на работу, верно? Неужели Вы думаете, что не найдётся ещё пара местечек, где Вас примут без образования на хорошо оплачиваемую должность? Или, например, повысят? Тем временем сердце Такемичи заколотилось сильнее, глаза насильно сомкнулись. Утерев один из них, он продолжает: — Да когда это произойдёт, поздно уж будет, — его голос быстро понизился. — Извините, что не могу ответить связно, мне правда сложно. Возможно, заработался слегка. — Нет-нет, всё в порядке, — выдыхает психолог. — Говорите и выражайтесь так, как Вам будет удобно. Такемичи нервно хмыкает и кивает, разжимая наконец кулаки. Глубоко вдохнув и выдохнув, заново облокачивается на спинку дивана, запрокинув голову на её верх и глядя в потолок. — Вы сказали, что заработались. Но отдыхать не намерены, я правильно понимаю? Всё из-за..? Не успевает она договорить, как Такемичи отвечает: — Да. Вы правы. В помещении повисла тишина. Впервые мозгоправ не решается разрулить засечку первая. И лишь спустя минуту, долгую и томительную, Такемичи сам её и прерывает: — Я не могу по-другому. Работа, личные дела и новая семья сильно помогают мне морально. Если же я остаюсь один на один со своими мыслями, мне становится плохо. Так что деньги не единственная проблема. Мужчина сглатывает ком, столь сильно режущий стенки пищевода изнутри. — Рядом с Вами, если что, кулер воды. Там же и стаканчики, — указывает рукой на столик чуть дальше от дивана Сакомото. Такемичи наклонил голову, оглядывая кабинет. И правда, кулер. Как он сразу его не заметил? — Спасибо. Не торопясь, он встал, подошёл к бутылке, взял стаканчик и накачал в него воду. Сделав несколько глотков прямо у кулера, набирает снова и только после садится на прежнее место. Глянув на психолога, которая, как только на неё обратили внимание, кивнула, Такемичи продолжает: — Ни днём, ни ночью я не могу быть спокоен. Отчего-то мне становится тревожно, — как по заученному скрипту слегка привирает он. — Я не могу уснуть из-за кошмаров. Ещё я не могу сидеть без дела. У меня был подобный период до этого, потом всё стало гораздо лучше, но теперь… — выждал паузу, подбирая слова, — когда я начинаю задумываться о семье — в том плане, сколько зарабатываю, какие условия проживания и так далее, — мне тоже становится тошно. Даже можно сказать, что я уже боюсь остаться один на один со своими мыслями. Прямо как параноик, — нервно добавляет он под конец, подвластный странным, ранее не испытываемым им эмоциям. — Что ж… Психолог томно, кажись, с некоторой грустью смотрит на Такемичи. Такемичи смотрит в ответ. — Я вас поняла, — отвечает на откровение она, вновь что-то записывая, но уже на новый листок, зачем-то вырванный прямо из блокнота. — Хотите ли Вы подробнее затронуть эту тему? Такемичи сначала помалкивал, после стал вертеть головой из стороны в сторону. — Нет, пожалуй, не хочу. Вздохнув и глотнув из стакана, он поджимает губы и откидывается на диван, пригрев у себя под боком две подушки, успешно задействуя их в качестве антистресса. После того, как он раскрыл всю подноготную, с которой его привёл сюда Шиничиро, ему и правда стало легче, но не настолько, чтобы открыто начинать прорабатывать эти проблемы. Может, пройди чуть больше времени, дабы и обдумать, и успокоиться он смог, в итоге открылся бы. Но это случилось бы точно не сейчас. А психолог кивает и как ни в чём не бывало продолжает: — Хорошо! Тогда… Ханагаки-сан, у Вас есть хобби? *** Остальная часть диалога плавно перетекала из одной темы в другую, бесследно забываясь через несколько минут. А к окончанию сеанса и подавно всё вылетало из головы: они, кажись, обо всём уже поговорили, что только существует на свете, что даже выделить что-то одно не представлялось возможности. Попрощавшись с психологом, Такемичи закрывает дверь и громко вздыхает. Не успел толком перевести дыхание, как глаз зацепляется за знакомую фигуру в коридоре — Шиничиро (правда, теперь он стоял у стены, весь будто на иголках). Тот вопросительно кивает вверх, не смея проронить ни слова. В руке у него бутылка воды. — Нормально, — отвечает на немой вопрос Такемичи, медленно подходя к Шиничиро. — Она была довольно мягка. — Вот и славно, — отвечает Шиничиро, протягивая бутылку воды. — Надо? — Не откажусь. Перехватив бутыль, мужчина открывает и делает несколько жадных глотков, за раз опустошая сразу половину. В кабинете он себе позволить этого не мог, зато теперь у него полная свобода действий. — Да ты весь зашуганный, — подмечает Шиничиро, заводя руку тому за спину и слегка похлопывая по лопаткам. — Всё точно в норме? — Да, я просто перенервничал. Шиничиро облегчённо выдыхает. — Кстати, — начинает Такемичи, заглядывая в карман штанов. — Тут тебе передали. Вытянув сложенную бумажку, по-своему волшебно, словно зайца из шляпы, мужчина протягивает её Шиничиро, покачивая рукой. Сано, слегка замявшись, берёт листок и спрашивает: — Что это? — Психолог попросила передать тебе. Младший странно посмотрел на Ханагаки, но тот лишь развёл руками. — Она заметила, как ты сидел перед приёмом у двери, и предположила, что ты мой знакомый. Когда озвучила это вслух, я согласился. И уже по окончанию сеанса она попросила передать тебе это. Шиничиро всё так же в недоумении оглядывал то лицо Такемичи, то записку, не понимая, лгут ли ему сейчас или нет. — И ты не читал её? Такемичи усмехается. — А когда успел бы? Она попросила передать это тебе, а не самому читать. Значит, в её кабинете мне этого не удастся. А как только я вышел, тут сразу поджидал меня ты, как самый настоящий маньяк. Шиничиро кривится от такого ужасного сравнения, но всё равно решается и раскрывает листок. Комментарий о том, что он ужасно флиртует, парень также решает оставить при себе. Глаза забегали по тексту. Строка за строкой шла быстро, а лицо Шиничиро не меняется. В это же время Такемичи снова делает пару, но уже небольших, глотков, пускай жажда его уже и не мучала. «Дорогой друг Ханагаки-сана, прошу прощения за то, что обращаюсь к Вам через бумагу, а не лично, но у меня есть к Вам просьба, как от психолога. К сожалению, мы с Ханагаки-саном только начали проработку его проблем, но даже на такой начальной стадии видно, что ему требуется куда большая профессиональная помощь. Смею предположить, что Ханагаки-сану лучше обратиться к психотерапевту, но просто так, без направления, к нему, увы, не попасть. Поэтому я прошу Вас оказать содействие и проследить, чтобы Ханагаки-сан сходил хотя бы ещё на пару наших сеансов, и чтобы я смогла помочь ему. С уважением, Сакамото Джун.» — Ну что там? — прерывает Такемичи чтение на последней строчке. Дочитав ещё немного и пару раз моргнув, Шиничиро складывает листок заново и кладёт себе в карман. — Ничего особенного. Такемичи подозрительно выжидает паузу, испепеляя взглядом исподлобья. — Правда? — Правда. Вздохнув, Такемичи отвечает: — Как скажешь, — а после он трясёт немного головой и выходит вперёд, мельком проведя пальцами по чужой спине, больше для своего успокоения. — Давай уедем отсюда. *** Когда они подъехали на байке Шиничиро к дому Такемичи, второй тут же спрыгнул с транспорта и первым помчался в дом. Уже там старший Сано застал Такемичи в ванной комнате перед зеркалом. Лицо его было мокрое, а руки, которыми он опирался на раковину, било крупной дрожью. А ещё Такемичи громко икает и трясёт головой, отчего волосы вырвались из хвоста, рассыпаясь копной и мешая обзору. Но мужчину это не волновало, больше всего сейчас он мечтал успокоиться, потому что этот неконтролируемый выброс эмоций его одновременно смущал и раздражал. — Да что ж такое-то, — почти прохныкал Такемичи, а когда заметил рядом с собой своего парня, тут же отвернулся в сторону и вытер дрожащей рукой лицо. — Не прячься от меня, Такемичи, — мягко говорит Шиничиро, подходя близко к мужчине и разворачивая его к себе лицом. — Что случилось? — Ничего, — прогундосил Ханагаки из-за заложенного носа и шмыгнул. — Да просто расчувствовался вот после сеанса, я даже не знаю, почему. Просто накатило и… вот. — Всё было настолько плохо? — спросил Шиничиро, глядя на чужое заплаканное лицо, которое сразу после его вопроса вытянулось удивлённо. — Нет, конечно, всё было очень даже неплохо, — мужчина снова шмыгнул, но уже порядком успокоившись, даже неловко посмеиваясь. — Честно говоря, я бы ещё раз к ней сходил, Сакамото-сан такая приятная женщина. Но я не знаю, у меня такой страшный секрет, как бы не проболтаться случайно. К концу своей речи Такемичи казался уже полностью успокоившимся, лишь изредка он икал и теребил застенчиво пальцы Шиничиро. Мужчина в последний раз вытер лицо и, сделав последний разделяющий их шаг, прислонился к Сано всем телом, обвивая вокруг ошеломлённого парня руки. Подождав, пока Шиничиро обнимет его в ответ, Такемичи произнёс куда-то ему в шею: — Возможно, идея с психологом не такая уж плохая, если умалчивать некоторые моменты. — Вот видишь, — негромко сказал Шиничиро ему в волосы. — Ты боялся, а на самом деле это, наоборот, хорошо на тебе сказывается. Ты даже выглядеть лучше стал, отвечаю. — То есть, до приёма у психолога я был уродом? — игриво возмутился Такемичи и ущипнул парня за бок, вырвав из того непроизвольный писк. — Ай, я не это имел в виду! — Шиничиро попытался вырваться из хватки, но Ханагаки вокруг него руки сомкнул неожиданно сильным кольцом, как будто и не был на грани истерики всего пару минут назад. Пока длилась их лёгкая перепалка, парни не услышали, как хлопнула входная дверь и как по коридору пошли несколько пар ног. Они упустили также тот момент, когда одна пара ног решила направиться в сторону ванной комнаты, прямо к ним. Вместо этого они устроились у стены, а Такемичи схватил другого парня за шею сзади, чтобы притянуть его к себе для поцелуя. И именно в тот момент, когда его язык оказался у Шиничиро во рту, дверь ванной, которая находилась в десятках сантиметров от целующихся, внезапно распахнулась. На пороге стоял Такеоми, огромными глазами глядя на картинку перед собой. Такемичи тут же отскочил от старшего Сано, который также и остался стоять у стенки, во все глаза уставившись на прервавшего их друга. — Амм… — многозначительно протянул Такеоми, его взгляд метался от одного своего друга к другому. — Вы знаете, а я даже спрашивать не буду. Сказав это, он развернулся на пятках с таким же ошарашенным выражением на лице и бросил напоследок: — Продолжайте, мы подождём. И даже дверь за собой прикрыл. А оставшиеся в ванной комнате парни посмотрели друг на друга, отмечая у другого прекрасный малиновый оттенок кожи лица, и, неловко посмеиваясь, вышли в коридор. Там они встретили весь состав бывших Драконов и детей Такемичи, которые, должно быть, только вернулись со школы. Не обращая внимание на косые неловкие взгляды, которые бросал в них Такеоми, и весёлые от Вакасы и Бенкея, Ханагаки прошествовал на кухню и принялся делать детям перекус. *** По итогу вечер прошёл очень даже спокойно, если не считать всех тех лукавых взглядов, которые в них с Шиничиро бросали их друзья. Конечно, Такеоми, трепло такое, сразу рассказал парням, что увидел — иначе и не объяснить все эти переглядки и знающие взгляды. Но, как бы то ни было, вечер прошёл хорошо, самочувствие Такемичи заметно улучшилось, да так, что он начал ближе к ночи клевать носом. Это послужило сигналом для остальных, заставив их поднять задницы с чужого дивана и отправиться по домам. Все разошлись по своему транспорту быстро, за исключением Сано, который решил немного задержаться, чтобы без свидетелей подарить своему возлюбленному прощальный поцелуй и похвалу за сеанс. А когда Ханагаки вернулся в дом и пошёл в комнату детей, чтобы помочь им уложиться спать, его встретило три комка одеял разных размеров на кроватях. Такемичи подошёл к каждой кровати, чтобы погладить своих подопечных по волосам и подоткнуть им одеяла. И уже тогда, когда мужчина переступал порог комнаты детей, ему в спину прилетело двумя детскими голосами: — Спокойной ночи, папа. В свою комнату Такемичи заходил уже со слезами на глазах и на грани истерики.