Их узы

      — Я очень горд тобой, Итачи, — твёрдым, но довольным голосом произносит Фугаку. — Моего сына взяли в АНБУ, — с этими словами отец мальчика поднимает чашу с сакэ. — Ты — залог процветания клана.       Это был торжественный ужин, на котором собралась не только привычная семья — отец, мать и младший брат, — но и другие представители клана Учиха. Итачи чувствовал себя некомфортно, не совсем привыкший к шумным сборищам и толпам людей. Ещё меньше он любил, когда сборища устраивались из-за него.       Просидев так за столом чуть больше часа, учтиво и вежливо отвечая на все поздравления родственников, мальчик сбежал под предлогом тренировки. Фугаку, видевший в сыне огромный потенциал, не стал препятствовать и лишь похвалил за усердие.       — Фух, — присел на землю Итачи, стоило ему окончательно уйти за пределы привычного квартала и оказаться в небольшом лесу. Там мальчик чаще всего тренировался, но это был не просто тренировочный плац, а место, где можно было в некотором роде обрести покой. Здесь никто не видел его ошибок и поражений, что позволяло сохранять образ «идеального» сына, гения, вундеркинда, которому всё даётся с небывалой лёгкостью.       — Итачи, — немного неуверенно позвал детский голос. Это был голос девочки: уже не малышки, но пока ещё не совсем подростка. Той самой черновласой бестии, которую так не любил Саске.       — Аюми, почему ты здесь? — учтиво поинтересовался Учиха.       — Ты сказал, что пошел тренироваться…       Итачи лишь продолжал вопросительно смотреть на девочку.       — Ну, и, я подумала… — Аюми начала застенчиво запинаться, но вдруг внутри что-то словно переклинило. — Кому я вру, я знала, что ты сбежал от этой толпы! — возмущенно выпалила Учиха.       — Вот в таком виде мне привычнее тебя видеть, — расслабленно рассмеялся Итачи, — Ты же и сама не любишь официальные собрания.       Аюми лишь улыбнулась в ответ, а её зелёные глаза задорно блеснули в надвигавшихся сумерках. Травянистого цвета радужка — признак смешанной крови. Мать девочки была не из клана Учиха и даже не из Деревни скрытого листа. Но подробностей малышка никогда не знала, так как женщина умерла вскоре после рождения дочери. У Аюми остался только отец — он-то как раз и был Учиха. Однако часто пропадающий на заданиях родитель не мог должным образом заботиться о дочери, поэтому Аюми с ранних лет была вхожа в дом Фугаку и Микото.       Так как девочка была Учихой лишь наполовину, никто не ждал от неё пробуждения Шарингана или же стихии огня — отличительных особенностей клана. Более того, отец Аюми отличался консервативностью, поэтому считал, что ей не стоит забивать свою голову становлением ниндзя. Так что, несмотря на уже давно подходящий возраст, Аюми не посещала школу шиноби.       — Раз я сегодня не один, то выберу что-нибудь попроще, — не то заботливо, не то ехидно произнёс Итачи.       — Ага-ага, — отмахнулась Аюми, лениво присев под кроной большого дерева.       С первого взгляда было неясно, какие у этих двоих отношения. Они и сами точно не могли сказать. Итачи был слишком взрослым, чтобы всерьёз дружить с обычной девочкой. Аюми была слишком далека от мира шиноби, чтобы понимать Учиху. Но время, проведённое вместе с самого детства, нельзя было так просто перечеркнуть.       Аюми обладала не самым ангельским характером, а потому не вызывала у Итачи жгучего желания оберегать её, как это было с Саске. При этом Учиха заботился о девочке: так, например, сегодня он отказался от слишком опасной тренировки с автоматом, метающим кунаи.       Когда на Коноху опустилась темнота предстоящей ночи, тренировка была завершена. Обессиливший, но в целом довольный результатом Итачи собирался направляться в сторону дома. Он подошёл к большому дереву, под которым всё это время сидела Аюми, чтобы забрать девочку.       — Сегодня ты снова на высоте! — без капли зависти сказала Аюми, заговорщицки улыбнувшись. — А хорошим мальчикам полагается награда.       Итачи хотел было спросить, что она имеет в виду, как вдруг черновласая бестия начала шарить в своей поясной сумке. Спустя несколько секунд поисков, девочка достала оттуда небольшую картонную коробочку.       — Держи! — Аюми протянула вещицу юному шиноби. — Твои любимые митараси-данго.       Итачи открыл коробку, внутри которой оказались две шпажки — на каждую было нанизано несколько рисовых шариков, политых сладковатым соусом. Учиха умел ценить доброту других: он знал, что Аюми вовсе необязательно было проводить час-другой с ним на импровизированной тренировочной площадке. Для неё это было скорее пыткой, чем наслаждением, потому что, при всей нелюбви к шумным сборищам, бездействовать Аюми тоже не любила. Точно так же необязательно было тайком притаскивать данго — любимое блюдо Итачи, которое мальчик сейчас держал в руках.       — Спасибо, — юный Учиха, переполняемый разнообразным спектром чувств, протянул одну шпажку Аюми.