Кислотный диджей

      Антон устал и слабо соображал, что вообще произошло только что. То что Арсению негде переночевать, это он понял и быстро принял. Было непонятно, что с Серёжей и нужна ли ему помощь. Поэтому он задумался немного с телефоном в руке и гипнотизируя пол. Даже когда Арсений его позвал и подошёл, он не сразу откликнулся.       — Анто-он.       — Да?       — Что Серёжа сказал?       — Кто такой Макс и почему с ним проблемы? — спросил Антон, начиная идти медленной походкой к месту, где он оставил куртку.       — Макс двоюродный младший брат Серёжи, который вечно попадает в какие-то неприятности, — также медленно идя рядом, объяснял Арсений, немного жестикулируя, — Серый первый же сюда переехал. Родители этого мелкого идиота сказали, чтобы, если что, то пусть старший двоюродный братик разбирается с ним. Якобы Москва, а значит оба рядышком и он сможет его контролировать. Как оказалось, парень с сюрпризом в виде огромного количества проблем. То дерётся, то на сотрудников полиции нападает, то с наркотой связан и ещё более обширный букет всякого по чуть-чуть.       — И Серый поехал в отделение за ним, получается?       — Типа того, только вот ключи снова не оставил мне.       — Это не проблема, — отмахнулся Антон, надевая куртку, — Ко мне пойдём.       — Чего?       — Ну, тебе же надо где-то спать, да? Одевайся, пойдем, — застëгивая куртку, немного даже как-то весело, ответил парень.       — Нет, — тут же кивая головой из стороны в сторону, усмехнулся Попов, — Я на одну ночь номер сниму, зачем тебе…       — Боишься меня? — усмехнулся Антон, облакачиваясь на стену и ожидая, когда парень оденеться.       — Нет, просто не хочу тебя стеснять.       — Я, по-твоему, живу в картонной коробке, которую предлагаю разделить на одну ночь?       Оба усмехнулись, но, честно говоря, Антону становилось жарко и от этого он немного раздражался.       — Короче, мне жарко, я пойду на улицу. Ты как решишь тут что-нибудь в своей голове — дай знать.       — Прости-прости, да, сейчас выйду, — словно просыпаясь, пролепетал Арсений, судорожно надевая пальто.       На это Шастун усмехнулся и вышел на улицу. Было уже как-то по-зимнему темно и прохладно. От осени остались лишь листья на асфальте. Прикрыв глаза и глубоко вдохнув немного даже морозный воздух, стало легче. От такого режима голова часто шла кругом, но сейчас он смог остановить поток жизни и просто поймать мгновение.       Перебирая в теплом кармане ключи, он услышал как за ним открылась дверь. Арсений молча встал рядом и стал ждать, когда парень что-нибудь сделает или скажет, но он так же, как и он сам, не издавал ни звука. Попов неосознанно засмотрелся на профиль рядом стоящего. Чуть взлохмаченные русые волосы, пряди которых перебирал легкий ветер, то ли уставший, то ли расслабленный взгляд, направленный куда-то вдаль, пару родинок, прямой нос, массивная цепь на шее, которой не было во время выступления, иначе бы у него все ключицы были в синяках от бьющегося металла при каждом прыжке и движении. Во время такого быстрого анализа по лицу и профилю парня, Антон видимо вернулся в реальность и почувствовал на себе пристальный взгляд. Тут они уже пересеклись взглядами.       Арсений напоминал ему какого-то любопытного и всем интересующегося ребёнка. Он и сейчас его так рассматривал, как что-то новое и ныне неизведанное. Зверюшку, от которой не знаешь, чего ожидать, но веришь и доверяешь, что тебе вреда не причинит.       От такого сравнения Шастун улыбнулся и снова вернулся к виду перед клубом.       — Я хочу курить, — зачем-то сказал диджей, доставая пачку сигарет из кармана.       — А как же твоё желание бросить?       — Также ушло, как и появилось, — буркнул он.       Тогда, уже собираясь поджечь сигарету между пальцами, Арсений не извиняясь просто и осторожно вытянул её и отошёл улыбаясь в сторону.       — Эй, а, ну, отдай.       — Ради твоего же блага.       — Моё благо заключается в том, чтобы я покурил, — подходя к Арсению и убирая зажигалку обратно в карман, объяснил, тоже чуть улыбаясь, Антон.       — Твоё благо заключается в здоровье и нормальном жизнеобеспечении организма.       — Ну, ты и душнила, Арс. Тебя же не это заботит, да?       — Я не могу позаботиться о твоём здоровье?       — Не, можешь, конечно, но мне кажется это не основное, — облакачиваясь на столб и скрестив руки на груди, пояснил парень.       — Ладно, да. Просто, когда ты куришь, то я тоже хочу, а я в завязке уже очень долго и не хочу срываться, — немного раскаиваясь, ответил парень, но затем лукаво добавил, — Хотя может ну его? Одна сигарета — не так страшно.       Тут уже Антон подорвался с места и неожиданно ткнул того в бок пальцем, от чего парень сначала дёрнулся, а потом согнулся в приступе смеха.       — Ну, чего ты делаешь-то, — выговорил Арсений, смеясь и отходя от Шастуна, который успел вырвать из рук сигарету.       — Отвлекающий маневр. Не хватало ещё, чтобы ты тут закурил. Ладно я, я безнадёжен, но ты-то куда.       — Ой, это что, забота?       — Нет, это я просто давно в завязке и хочу из-за тебя тоже курить, — передразнивая Арсения, смешно и кривляясь пробубнил Антон.       Тогда Попов снова рассмеялся. Так легко давно не было. Как будто что-то давно забытое и ещё из школы или первых курсов института. Часто парень сам себе удивлялся. Ему хватило всего лишь недели, чтобы осознать, что он становится кем-то важным в его жизни. Хотелось узнать его всего: мысли, чувства, запомнить каждое слово, каждое высказывание, чтобы потом анализировать и додумывать. Случалось и так, что он мог спокойно сидеть и вспомнить какую-то фразу Антона, после чего засмеяться. Он вызывал что-то тёплое внутри и сугубо положительное, хоть и видел, что тот не такой простой человек, каким кажется.       Антон драматично чувствовал себя Каем из «Снежной Королевы». Он бегал от чувств, по-настоящему бегал. Опыт с Глебом был не совсем удачный и единственный, когда Антон позволил себе в ком-то погрязнуть. В меланхоличные вечера, ему так и казалось, что какая-то значительная часть, которая верила в любовь до гроба, осталась у Глеба. С этой пропажей и пустотой внутри он давно уже научился жить, ни к кому не привязывался, ни о ком подолгу не думал, не мечтал, не фантазировал, не мыслил: «Вот бы он/она мне написал_а», но когда Арсений смеялся. Внутри захватывало дух, как на Американских горках при каждом его смехе, случайно брошенном взгляде, касании. Когда Арсений рассмеялся сейчас, парень вдруг почувствовал, что может он не такой уж и холодный, что он ещё может что-то чувствовать и ощущать. Только вот было одно «но» — Арсений по девушкам. Не то, чтобы Антон тут же стал его рассматривать в плане партнёра, просто влюбленность, а он сразу понял, что это она, не хотелось пугать. Шастун одновременно хотел и боялся того, что было внутри. Да и что с этим делать он не знал пока. Может быть повезёт всë-таки, и у них повторится какая-нибудь смазливая история из любовных гомо-романов, что натурал неожиданно влюбится в парня?       Маловероятно, но верить хотелось. Вдруг в этот раз он не ошибся?       — Всё, пойдем, я спать хочу, — потянув Арсения за рукав, буркнул Антон.       — Уже? Я думал гулять пойдём.       — До дома двадцать минут идти. Засчитаешь, что погуляли?       — Да? Я думал в метро надо будет спускаться, — отходя от Антона чуть дальше и медленно идя, удивился парень.       — Чтобы я ездил на работу? Да никогда в жизни. Я слишком ленив для этого.       Они ещё долго шли до дома Антона, но вот парадокс, темы не иссякали, а парни узнавали друг о друге всё больше и больше. Выяснилось, что Арсений видел актера, который, более-менее, нравится Антону из русского кино. Тут парень уже походил на маленького ребенка, которому показали вертолёт. В такой искренности было что-то живое, что люди, как правило, скрывают за скромностью или стеснением. Попов, в этом плане, по-доброму завидовал парню, который что на сцене, что в подобных реакциях всегда был искренним и открытым. Только вот он уверен, что не до конца. Эмоции может быть и искренние, но вот мысли, а уж тем более, чувства это нечто интимнее.       Антон вошёл в квартиру первым и стал ждать, когда зайдёт парень. Он закрыл дверь за собой и посмотрел по сторонам, пока Шастун снимал куртку.       — Куртку сюда, ботинки сюда, ванна прямо, кухня направо, я в туалет, — быстро проинструктировал парень, уходя.       Стараясь переварить услышанное, Попов решил осмотреться попутно снимая обувь. Был заметный и сильный контраст между Серëжиной квартирой и квартирой Антона. Мысленно он начал их сравнивать. Она была холодная, обычная, немного неуютная. Если бы он не знал, что здесь кто-то живет, то подумал бы, что её просто сдают. На тумбочке у зеркала лежала одна расческа, две пары кроссовок на коврике — одни летние, другие в которых пришёл Антон — все четыре крючка на стене свободные, а остальные два были заняты курткой самого Арсения и парня.       В прихожей ничего не было кроме этих вещей, а прямо находились две двери ведущие в туалет и в ванную. Все встречающиеся вазочки, шкатулки, неживые цветы казались искусственными и какими-то неподходящими этой квартире. Проходя на кухню, он увидел на столе бутылку вина, заполненную на половину.       Удивительно, но спальня была здесь же, только через стеклянную стенку. Были такие странные планировки, которые парень не понимал. Окно, разделяющее кухню и спальню, было просто в стене и это всегда казалось ему бессмысленным, как и сейчас. Но он усмехнулся с того, что окно было оформлено, как уличное: шторы, на псевдоподоконнике завядшие цветы в горшке, наклейки какие-то на стекле и открытая форточка. Было тесно, но уютнее, чем показалось на первый взгляд. Только вот одно было непонятно, как такой большой Антон мог жить в такой маленькой для него квартире. Арсений испугался, когда хотел повернуться, чтобы посмотреть на холодильник и плиту за спиной, потому что столкнулся с испепеляющим взглядом. Антон опирался на дверной косяк, сложа руки и смотрел на парня.       — Согласен, не хоромы белокаменные, но на ночь остаться можно, — усмехнулся парень, осматривая помещение.       — Я ничего не говорил.       — Да по тебе видно, не переживай.       — Может я просто так на вино отреагировал? — улыбаясь, сказал Арсений, подходя к столу, где стояла бутылка.       — Блин, согласен, ужасно, — как будто только что замечая бутылку, спохватился парень подрываясь с места.       — Ужасно, что пьëшь в одиночестве?       — Ужасно, что не поставил в холодильник, — парировал Антон, хлопнув дверцей от холодильника, — Пойдём я тебе экскурсию проведу.       — По одной комнате?       — Вообще-то да, — проходя вперёд, ответил парень, — Это окно я терпеть не могу, поэтому решил завесить и развлекаюсь с ним как могу. А это моя спальня, и мы будем спать вдвоём.       Затем последовала пауза, Антон рассматривал кровать, а Арсений самого хозяина этой кровати, чуть приподняв одну бровь.       — Это всё был план, да? Чтобы затащить меня к себе.       — Конечно, я всегда экскурсии по квартире своим любовникам провожу. Ладно, а если серьёзно, то ещё диван есть, смотри фокус покажу.       После этой фразы он подошёл к стене, из которой почему-то торчал кусок ткани. Он потянул за него и из стены, опускаясь на пол, появился диван.       — Тада-ам. Я всегда боялся, что он захлопнется и я умру в стене, но такого не происходило, — спустя паузу он драматично добавил, — Пока не происходило.       — Да, класс, чур я на диване.       — Ты как гость на диване? Не, иди на кровать, я недавно бельё как раз поменял.       — Нет. Я ещё в поезде спать буду.       — Ты можешь спать в поезде? — удивился парень, садясь на диван.       — Конечно.       Это была наглая ложь. Арсений никогда не мог заснуть, пока шумели рельсы, вагон туда-сюда качало из стороны в сторону, соседи внизу доставали и многое другое. Ему, честно говоря, было всё равно где спать, но если для Антона это важно, значит пусть он на кровати спит.       — Как знаешь, пойду постелю тогда, — вставая с дивана и направляясь в сторону шкафа, вздохнул Антон.       На дворе было четыре утра. Ещё темно, рассвет даже не маячит где-то на горизонте. Разобравшись с постельным бельем и с тем, во что одеться Арсению, парни пошли на кухню пить чай.       Вот только чай превратился в бокалы того самого вина. В данный момент Антон, чуть покрасневший от алкоголя, смеялся с обсуждения обрезания у евреев. Арсений только что рассказал про своего знакомого, который в шестнадцать лет сам решил сделать обрезание. Смех вызвало то, что парень был уверен всю жизнь, что отрезают пенис без остатка, а Попов всячески пытался донести, что он еблан и нет конечно.       — Блять, извиняюсь перед всеми евреями, — пытаясь успокоиться от смеха, проговорил Антон, сложив руки в умоляющем жесте.       — Да там, ну, немного отрезают, ну, Антон, ну, ебан бобан, — тоже смеясь, всё ещё пытался объяснить парень, стуча тому по плечу.       — Я всю жизнь думал, что с корнями и всë.       — Да, а размножаются они как?       — Ну, может успели до кастрации.       — Антон, кастрация у котов только.       Оба снова засмеялись, прерываясь на: «Пиздец, у меня уже живот болит». Спустя минут десять разговор приобрёл более спокойное состояние. В данный момент, один смотрел себе под ноги и рассматривал носки с уточками, а другой смотрел в окно. Антон жил на пятом этаже, но вид был довольно депрессивный. Окно выходило на типичный спальный район с детской площадкой, асфальтированную дорогу с некоторыми ямами и дом напротив. Такой же серый, унылый, с оттенком в синь. Арсений терпеть не мог осень именно из-за этого. Нечто жизненное и обыкновенное, становилось мёртвым и серым. Пока тот рассматривал пейзаж, сидя на деревянном стуле у окна, начался дождь.       Теперь Антон тоже посмотрел в окно. По стеклу стекали капли воды, а за счёт того, что желтый блеск фонарей немного отражался, капли казались янтарными. Какие-то секунды и на улице уже была стихия: ветер с ливнем. Струи воды быстро стекали по окну, образуя забавный эффект. Как будто кто-то положил в стиральную машинку вещи, а сейчас она стоит на режиме отжима.       — Ну и мерзость, — заключил Антон, чуть поморщившись, как будто уже прочувствовал весь уличный холод и влажность.       — А как же «У природы нет плохой погоды»? — сонно улыбаясь, повернулся в сторону хозяина квартиры, Арсений.       — Всегда считал песню наëбкой, — вставая с места и потягиваясь заключил парень, — Спать пойдешь?       — Да, но пока не хочу. Может поиграем во что-нибудь?       Антон усмехнулся с такого соседа по комнате. Он походил на младшего брата, который уговаривал не ложиться так рано спать и просил поиграть хоть во что-нибудь.       — Ну, хорошо, — сел обратно Антон, на выдохе добавив, — Учти, что «Монополии» нет, как и игровой приставки какой-нибудь.       — Правда или действие?       — Правда, — стараясь сесть по удобнее и понимая, что игра уже началась, ответил Шастун.       — М-м, выпил бы ты мочу за пять тысяч рублей?       — У тебя странные вопросы какие-то, но ладно. Думаю если бы в компании, как на спор и по приколу больше, то да. А так, если бы ко мне на улице подойдёт какой-нибудь мажор с такой идеей, я его нахуй пошлю.       — Любопытно. Влияние общества? — глянув на парня рядом, вопрошал Арсений.       — Все мы рабы себя и общества, в какой-то степени.       — Ой, всё, сейчас в депрессняк скатимся.       — Да, ты прав, поэтому правда или действие?       — Действие.       — А ты неожиданный, — Антон задумался обводя квартиру взглядом и стараясь придумать задание, — Сделай ущербную фотку и поставь её на аватарку в любой сети.       — Чего-о?       — Давай-давай, не так критично ещё.       Тогда Попов глубоко вдохнул и достал телефон из кармана спортивных брюк Антона, которые он ему любезно одолжил, а тот в них чуть не утопился. Держались на добром слове. Вспоминая, где не так сильно будет заметно, он решил изменить фото профиля в Инстаграмме.       — Не-не, в Инсте никто не увидит. Давай Вк, Фейсбук, если ты там сидишь ещё, Одноклассники для твоего возраста, — усмехнулся Антон, отпивая из обычного стакана глоток вина.       — Изверг. А знаешь что? У меня есть идея.       Тогда Арсений решил сфотографироваться с Антоном. Он взял стакан с вином и включил фронтальную камеру.       — Иди сюда.       — Со мной? Нет. Ни за что. Я трезвым-то не фоткаюсь, а тут пьяным. С ума сошел?       — Либо с тобой, либо никак, — серьёзно заявил Арсений, хоть и язык немного заплетался.       — Блять, ладно. Будем с бокалами, ой, со стаканами вина, как богемы фоткаться?       — Нет, мем видел, где то ли собака, то ли кошка в отражении бокала с вином?       Антон рассмеялся, ударяясь лбом в плечо парня и подсев к нему рядом для фотографии.       — Обожаю тебя, ладно давай.       Оба легли на стол с локтями и сфотографировались так, что были видны только волосы и глаза, немного искаженные в стакане с вином. После этого последовал долгий выбор «той самой», прерываясь на «Ну, блин, тут прям заляпаный стакан» и «Арс, ну всё, действие затянулось». Садиться на своё место парень не стал, поэтому так и продолжил сидеть, чем немного смущал бы трезвого Арсения, но тот был далеко не трезвым.       — Я как раз думал, что аву надо сменить, — блокируя телефон и убирая его в сторону, пояснил Попов.       — Я обязан это увидеть и первым поставить лайк.       Шастун подался вперёд и за спиной Арсения взял телефон, не смущаясь ни сколько ситуации и полного нарушения личного пространства.       — На, ищи себя.       Таким образом отправив друг другу заявки и лайкнув фотографию, они со спокойной душой продолжили игру.       — Продолжим. Правда или действие?       — Правда.       — Антон, нельзя правду три раза подряд.       — Это третий, давай.       — Хорошо, — вздохнул Арсений и задумался, крутя стакан в руке, — В какую страну ты бы хотел переехать?       — Ебать у тебя вопросы. Я думал будет что-то из серии дрочил другу, был ли тройничок.       — Ну, на это ты можешь и с другими поиграть, а со мной отдохнëшь от этой темы, — отпивая вина, с ноткой пренебрежения сказал парень.       — Ой всë. Но вообще ты прав, я ни с кем ничего подобного не обсуждал, кроме Иры. Я кстати задумался над этим относительно недавно и понял, что никуда бы не хотел. Россия — она же огромная, а я был только в Воронеже и в Москве. Ты вот был на Байкале?       — Нет.       — И я не был, а хотелось бы. Дальний Восток, Сибирь, Байкал вся вот эта северная романтика, но ехать туда. Я как подумаю про двенадцать часов перелета, то зад уже от одной мысли каменным становится.       — Любопытно, патриотичное мышление.       — Ты где-нибудь был кстати?       — Я только по Европе колесил в своë время.       — Даже так. Просто туристом или, мало ли, актёрское?       — Скорее просто бежал от своего прошлого, стараясь заставить себя снова жить.       Антон оссëкся, понимая, что выходит за какую-то новую грань их общения. Грань личного и того, что парень украдкой рассматривал на руке. Шрамы они не обсуждали, а лишь первый и последний раз заикнулись на мосту. Сейчас он хотел переменить тему и взглянул в сторону Арсения, а тот очень пристально его рассматривал. То ли пытался найти ответ на какой-то волнующий его вопрос, то ли о чём-то размышлял на его счет.       — Тебе же, наверное, интересно откуда шрамы взялись на руке?       — Ты тогда сказал — я не лезу в это. Просто мне интересно не то как так вышло, говно в жизни случается и каждый к нему относится по-своему, не осуждаю. Но ты. У меня из головы не выходит как ты, человек, который, кажется, что больше всего ценит жизнь, её каждое мгновение, каждую секунду, решился на то, чтобы её покинуть. Навряд ли там просто история, что ты резал арбуз и случайно порезался. Я же не дурак. Но повторю то, что тогда сказал: не готов — не рассказывай, я не требую.       Снова помолчали, снова этот долгий анализирующий взгляд, как будто он неожиданно стал трезвее всех трезвых людей на свете. Арсений думал стоит ли доверять парню и что от него можно ожидать. Новые люди, новые знакомства это хорошо, пока дело не доходит до доверия. Нужно было довериться и попробовать, если он хотел выйти на какой-то новый уровень взаимоотношений.       — Я всего лишь стараюсь таким быть, как ты описал, — тихо усмехнулся Арсений, поставив стакан на стол и предвкушая долгий разговор, а может быть и некую исповедь, — Но так было не всегда. Несколько лет назад у меня умерла мама. Она была для меня самым близким человеком в жизни. Чтобы ты понимал, мы с ней травку вместе курили, и пили неоднократно, и сигареты я первые с ней вместе выкуривал. Наркотики — зло, но я должен был попробовать всё. Мама также считала, что лучше я всё попробую, но при ней. Ругались мы редко, больше напоминали каких-то подружек. Чем старше я становился, тем больше к ней привязывался и понимал её. Только вот я переехал по работе в Питер, а мама заболела раком. Я не видел как она умерла и долго себя винил за это. Отец же винил всегда мою профессию, мол именно из-за этого театра убогого, я смерть родной матери не застал.       Тишина. Гнетущая, тянушаяся, но никем не нарушаемая, Антон слушал настолько внимательно, что становилось страшно от такого погружения в нечто личное другого человека. В комнате были слышны только, ставшие самым громким на свете механизмом, часы и непрекращающийся дождь. Парень не хотел его торопить и, тем более, перебивать, поэтому молча ждал продолжения.       — Ну, а потом сразу я с Алёной развёлся. Это стало травмирующим событием по большей части, потому что я этого не ожидал. Это сейчас я понимаю, что всë к этому и шло, но тогда я был в таких розовых очках, что страшно. Благо женщины умнее и чувствительнее в этом деле, и она поняла обречённость отношений первая. Всё это слилось в один большой ком и беспросветную яму, в которую я стремительно падал. А на счёт этого, — он задумчиво провёл большим пальцем по одному из шрамов, — Думаю это как напоминание о слабости.       — Это не слабость.       — А это уже философский вопрос: самоубийство поступок сильного или слабого человека?       — Для себя я решил, что это слабый поступок сильного человека.       — Красиво, — усмехнулся Арсений, возвращаясь к стакану.       — Это одна попытка? — с какой-то ноткой надежды и беспокойством, тихо поинтересовался парень.       — Нет, третья, как видишь неудачная. Но если бы не Серëжа, то меня бы здесь не было. После первого раза, он забрал меня к себе в Москву и старался, как мог, привести в чувство. Мне перед ним безумно стыдно, но я ему по гроб жизни обязан. Представь, что твой лучший друг, за которым ты бегаешь, поддерживаешь, стараешься из всех сил, в какой-то момент с порезанными венами у тебя на кухне лежит без признаков жизни.       Антон шумно выдохнул и прикрыл глаза, чтобы обдумать услышанное.       — Тогда самый очевидный вопрос: как ты выбрался?       — После этого случая я поговорил с Серёжей и уехал как раз в Европу. Я столько стран увидел, что это заменило мне всё отрицательное в жизни. Хоть и говорят, что от себя не убежишь, но у меня получилось, по-моему. Потом я приехал в Петербург и продолжил заниматься тем же, чем занимался до всего этого. Встал на ноги, так сказать, и в итоге решил поехать в гости к Серёже. Так мы добрались до нынешней временной ветки, — на последнем предложении Арсений усмехнулся.       Теперь у Шастуна была большая порция пищи для размышлений как-нибудь на досуге и, желательно, на трезвую голову.       — Серёжа правильно поступил, что забрал тебя, — прерывая молчание, сделал вывод Антон, — Если бы ты там остался, то точно бы сейчас здесь не сидел. Только вот вопрос в другом теперь: ты сам себе навязал, что у тебя всё хорошо, а потом это выльется с новый силой или всё действительно нормально?       Арсению не нравилось так смотреть вглубь себя, но парень заставил задуматься. Та самая коробочка, в которой Попов хранил все свои травмы, всё также лежала где-то внутри и желания её открывать не было. Но каждый раз, Антон как будто приходил к нему в гости, видел эту коробочку и говорил: «Блин, интересно что там такое у тебя, но я трогать её не буду. Ты если захочешь — покажешь, но знай, что мне интересно её содержимое». Он давно уже всё пережил и переболел чем только можно, но последствия никуда не ушли, парень просто старался их игнорировать.       — Я… я не знаю.       — Так ладно, не прими на свой счет и как оскорбление, но может тебе к психологу сходить? Да, ты крутой, сильный мужик, способный вынести всё на себе, но ни к чему хорошему это не приведёт. Просто разберёшься хотя бы. Друзья, близкие это хорошо конечно, но этого мало. В твоём случае этого очень мало.       — Мне показалось или ты переживаешь? — чуть прищурился парень, стараясь скрыть волнение.       — Я и не скрываю, я переживаю за тебя и твоё психологическое состояние, потому что ты ничего не делаешь с этим, — пожимая плечами, но вполне серьёзно ответил Антон, поправив браслет на руке.       Спустя паузу и молчание, Арсений как-то легкомысленно и беззаботно спросил:       — Правда или действие?       — Дурак, — усмехнулся Антон, но ответил, — Вообще-то моя очередь. Правда или действие?       — Ну, для правды я по-моему достаточно рассказал, поэтому действие.       — Иди прокричи в окно: «Я люблю Антона Шастуна».       — Да ты издеваешься? — удивился и вместе с этим возмутился Попов.       — Ты сам действие выбираешь, а я не дурак, не пользоваться такой возможностью, — наливая остатки вина из бутылки в стакан себе и парню, смеялся Антон.       — И зачем тебе это вообще.       Глубоко выдохнув и вставая со своего места, Арсений поплёлся к окну, как на каторгу.       — Это называется развлечение. Ах да, оно тебе несвойственно.       — Вообще-то… Прекрасно, он ещё и снимает.       За столом сидел Антон и во всю смеялся со всей ситуации, пока в руке трясся телефон, направленный камерой в сторону Арсения.       — Арс, ну, это историческое событие, надо задокументировать.       — То, что ты загадал такое примитивное и абсолютно неинтересное действие?       — Я загадал шикарное действие, может я так мечты свои воплощаю в реальность.       — Странные у тебя мечты.       — Не заговаривай мне зубы, окно открывается ручкой вниз, на себя и кричи, чтобы весь мир услышал.       — Тогда я скажу шепотом, — усмехнулся Арсений.       — Чего? — непонимающе выглянул из-за телефона парень.       — Ну, типа шутка в том, что ты мой мир, поэтому я могу не кричать, ты же тут сидишь. Так, ладно.       — Ой не зря я снял это, ой не зря.       Оба рассмеялись, но Арсений настраивался мысленно на какой-то бред, который он на трезвую голову никогда бы не сделал. Открыв окно, ему в лицо ударил поток воздуха в перемешку с мелкими каплями дождя. Арсений довольно тихо сказал: «Я люблю Антона Шастуна», но услышал за спиной «Громче давай!». Тогда парень быстро крикнул, рассмеялся и тут же закрыл окно. Обернулся и увидел смеющегося и сгибающегося пополам Антона, который уже не снимал, а просто держал телефон в руке.       — Чтобы я ещё раз такое…       — Не зарекайся, — еле выговорил Антон, приложив холодные руки к горящим щекам.       — Так, ну, всë. Правда или действие?       — Ну, очевидно действие, если нельзя правду три раза подряд.       Арсений сел на свое прежнее место и задумался. Так сидели они минут пять, настроение уже стало стабильным, со стороны могло показаться серьёзным, но это была просто расслабленность и некая сонливость. Оба хотели спать, но не хотели всё это прекращать.       В какой-то момент парню в голову ударило словно вспышкой, что он может поставить всë и выиграть или ужасно проиграть. Антон поймёт, он должен понять, самое главное довериться, хоть и не зная какой будет итог. Страшнее всего сделать первый шаг, словно по мышеловкам. Шаг, второй, пронесёт или нет, но в любом случае страшно.       — Антон.       — М? — до этого сидя с опущенной головой, встрепенулся и как будто проснулся парень.       — У меня есть проблема кое-какая. Чтобы определиться и решиться на что-то радикальное, мне нужно кое-что проверить.       — Нет, ну, это искусство. Как можно сказать одновременно всë и при этом ничего конкретного? Удивительно.       — Хочешь конкретики? — усмехнулся Арсений, смотря в пол и немного нервничая, — Я не могу определиться, что чувствую к одному человеку.       — Так, — уже напрягся сам Антон и выжидающе смотрел.       — Только вот дело в том, что этот человек, кхм, моего пола.       Антона как током ударило, а брови непроизвольно поднялись. Он тут же вспомнил свой не менее забавный каминг-аут перед Ирой.

*Воспоминание*

      Антон прибежал из института в квартиру Иры с Оксаной. Громко хлопнув дверью, он забежал в комнату. Девушки были немного заняты друг другом, поэтому Оксана негромко пискнула от неожиданности и отстранилась от Иры, когда поцелуй мог зайти намного дальше. Вторая же девушка застонала от того, что её друг прервал столь занимательное занятие.       — Господи, простите-простите, извините, я не подумал, я просто пришёл посидеть у вас на кухне, — моментально отвернувшись к стене и почти врезавшись в дверь, пролепетал себе под нос парень.       — Откуда у него ключи, кстати? — немного отходя от шока и поправив волосы, поинтересовалась улыбаясь Оксана.       — Мы немного дверь не успели закрыть. Кинь футболку, пожалуйста, — делая пучок, объяснила немного нервно Ира.       — Ты только сильно не кричи на него. Он нервный какой-то.       — Разберусь.       Антон сидел на кухне и смотрел в пол. Чайник давно уже выкипел и скоро вот-вот взорвётся. Ира выключила газ и сложила руки на груди, ожидая от парня объяснений.       — Ку-ку, я здесь, — помахала рукой девушка перед лицом парня.       — У меня проблема.       — Не сомневаюсь. Какая?       — Глобальная для России.       — Экономическая? — скептически спросила девушка, приподняв бровь.       — Я в парня влюбился по-моему. Нет, «по-моему» можно было сказать месяц назад, сейчас точно. Я влип, я очень сильно влип, планирую уехать в другую страну или город, чтобы с ним не пересекаться больше, — он встал с места и начал маячить перед девушкой, — Вдруг это как болезнь? Пройдёт. Типа у каждого парня хоть раз в жизни было: «А вдруг я гей?», а я наверняка навязал себе это. Да, просто навязал.       — Притормози. Ты что сделал? Как… Когда ты успел?       — То есть ты не обратила внимания как часто я тебе рассказывал про некого Глеба?       — Бля-я, ну, я не думала, что ты… Я надеялась, что хоть из нас двоих ты будешь гетеро, оплот адекватности для родителей, — девушка села на стул и задумалась, — Почему ты так паникуешь?       — Например, потому что ненормально? Потому что я влюбился в человека своего пола? Может потому что нас пристрелить на улице могут, если мы встречаться будем? Может потому что…       — Ну всё хватит. Глеб знает?       — Нет конечно!       — Это пока хорошо, нужно будет за ним понаблюдать, а то вдруг шанс есть.       — Ир, я такого счастья не хочу, понимаешь? Я хочу найти девушку, жениться, дети, собака, дом, дерево всë такое.       — Ты хочешь или родители твои? Шаст, давай по порядку, перестань паниковать, это некритично.

*Конец воспоминания*

      Видимо сейчас он выступал в роли Иры и должен был найти подходящие слова.       — Пиздец тебя занесло, а говорят ещё Москва людей не меняет.       Должен был найти, но не нашёл и ляпнул, что думал.       — Я тебе сказал, потому что ты поймёшь. И мне нужно разобраться заблуждаюсь я или нет на этот счёт.       — Допустим. Что ты хочешь? Свести тебя с тем парнем? Свахой я не был никогда, но раз такое дело, то могу попробовать. Блин, интересно, где ты его нашёл вообще? Ты же общался вроде только со мной, с Серёгой, с этим Глебом мелким немного. Хотя я же не знаю с кем ты общался, но я удивлён и…       — Поцелуй меня.       Медленно переводя взгляд на сидящего рядом, Антон не переставал удивляться. Честно говоря, если бы у него был такой друг би или гей в переломный период «Навязываю я себе эту влюбленность или она настоящая?», то он бы попросил то же самое. Только вот Шастун и сейчас глушил что-то зарождающееся внутри и старался откреститься от этого. Держать дистанцию — вот какому плану он следовал в общении с Арсением. То, что он услышал в этот план вообще не входило.       — Но ты можешь отказаться, я не…       — Спокойно, всё нормально, я просто… Я просто думаю, — пытался сформулировать свои мысли Антон.       — Прости, мысли вслух, просто пойду спать, — Арсений, потирая ладони по коленям и бёдрам, встал с места и собирался уйти.       Остановился он рядом с Антоном, потому что тот взял его за запястье и немного потянул на себя, чтобы тот сел на стул напротив него.       — Первое, я просто удивлён, второе, я не против, третье, никогда не извиняйся за то, что чувствуешь. Если ты думаешь, что я родился с осознанием себя, как би, то нет. Я понял это на третьем курсе института, и осознаю твоё пограничное состояние. Когда думаешь что либо ты свихнулся и навязываешь себе нужность, либо двадцать лет жил и не замечал до определенного человека. У каждого есть такой человек, с которого всë начинается. Это «всë» очень многогранно и иногда пугает. С этим потом разбираться будешь, — он привстал и опëрся руками по краям стула, где сидел парень, тем самым нависая над ним, — Ты только не бойся.       Вот только Арсений в зелёных глазах напротив видел такой же страх, как на мосту. Говорят глаза — зеркало души. Антон очень хотел казаться уверенным, хотел вселить уверенность в самого парня, но глаза предательски выдавали. Только вот почему Антон боялся? Человек, у которого была точно не одна девушка и не один парень, значит и целовался он часто, тогда почему он боится?       — Ты сам боишься, — шёпотом сказал Попов, бегая глазами по лицу парня.       — Да.       Антон чувствовал себя каким-то школьником, который первый раз собирался целоваться. Руки немного тряслись, по телу проходил озноб и мурашки от тепла парня у рук Антона. Он боялся снова утонуть, боялся, что тот после такого скажет: «Да, мне действительно могут понравиться парни, а вот один из них кстати…». Получится, что его использовали, но это уже проблемы самого Антона. Ему не привыкать усмирять чувства к другому человеку.       Он боялся поранить, причинить боль, сделать что-то не то. С Арсением хотелось быть нежным аккуратным, осторожным чтобы не спугнуть. Несмотря на то, что парень теперь знал его историю, знал, что он гораздо сильнее его самого, но всё равно казался хрупким. Осторожно придерживая указательным пальцем подбородок, чтобы тот посмотрел на него и поднял голову чуть выше, Антон очень медленно сокращал миллиметры между ними. Всё это время он следил за его реакцией, ловил каждую смену эмоций и в любой момент готов был отстраниться, если тот скажет, что не готов. Наконец Арсений сам не выдержал такой медленности и придвинулся к парню. Оба почувствовали легкое прикосновение губ. Даже не полноценный поцелуй, а лишь прикосновение. Никакого намёка на пошлость, страсть или бурное желание не было. Антон лишь пару раз прикусил нижнюю губу парня и улыбаясь, отстранился.       — Мне не пятнадцать, — шёпотом заявил Арсений с усмешкой.       Тогда Антон тоже усмехнулся, но намёк понял. Для удобства и раз ему включили зеленый свет, то он раздвинул ноги и сел парню прямо на бëдра. Тот не успел удивиться и как-либо отреагировать, потому что Шастун был уже требовательнее, резче, грубее, но всё равно чего-то опасался. От такой напористости у Арсения закружилась голова и он не успевал отвечать, а лишь крепко схватился за бока растянутой футболки парня, чтобы не упасть. Сделав мимолётный вывод, который чуть вслух не сказал: «Господи, какой ты худой», он совсем забыл, что сидит и упасть не может, но голова всё равно шла кругом. Огромная волна адреналина накрыла с головой и видимо не одного его.       Язык парень не спешил проталкивать, потому что боялся, что тот испугается такой напористости, но в данный момент его хотелось всего. Организм Антона по крайней мере точно не понимал, почему тот ему не даёт желаемое, как обычно. Вот кровать через пару метров, вот желание, вот как обычно острая нехватка человеческого тепла рядом, но Антон ничего не предпринимает.       На улице светало, дождь кончился, сохраняя на окне капли воды, только в этот раз они оставались без внимания. Антон обхватил руками лицо парня и поцеловал того в последний раз. Уже медленнее, тягуче и сбавляя ускоренный темп на более медленный и осознанный, стараясь передать все те чувства, что тот в нём вызывает с недавних пор.       Арсений внимательно наблюдал за тяжело дышавшим парнем, который немного потëрся своим носом о щëку. В этом жесте было столько нежности, что у Попова бы язык не повернулся сказать, что Арсений для Антона был лишь помощью в проверке гетеросексуальности парня.       — Надеюсь я имею право спросить каковы результаты? — почти на ухо прошептал Антон, не спеша вставать.       — Я по уши влюбился. Я потонул в нём. Я спустя столько лет снова чувствую.       — Даже не знаю, поздравить или посочувствовать, — усмехнулся Антон, смотря прямо на парня и образуя достаточное расстояние между ними для диалога.       — Тут как ты считаешь.       — Я могу хотя бы узнать кто этот магический индивид, который изгнал из тебя гетеросексуальность?       — Ты серьёзно? — чуть нахмурившись и больше с сарказмом уточнил Попов.       — Ну, да, — наконец Антон встал с бёдер парня и сел на стул напротив, — Нет если не захочешь говорить я пойму.       — Знаешь что? Попробуй угадать, — подпирая голову рукой и сонно моргая, усмехнулся парень.       — Я его знаю?       — Более чем.       — Он в клубе работает?       — Ага.       — М-м, официантом?       — Нет.       — Директором?       — Нет.       — Серёжа?       — Господи, — закрыв лицо руками, прошептал Арсений.       — Камон, это не так очевидно как ты думаешь. Логика: я понимаю почему ты попросил меня, потому что я могу и мне несложно. Тем более с другом это сделать куда проще, чем сразу с объектом влюбленности. Это такие яйца нужны, я не знаю.       Сначала скрывая смех, а потом и разразившись искренним смехом, Арсений замахал руками.       — Прости-прости, просто смешно слушать теории, зная ответ.       — Ну, говори, умник.       — Умник это ты, если ещё не понял кто это.       — Не понял, откуда я знаю? Говори давай, кто забрал твое натуральное сердечко?       — Дурак, ты.