Кислотный диджей

      На дворе уже во всю была зима. За окном шёл снег, а ветер толкал снежинки тем самым создавая метель. Антон курил на балконе и удивился тому, что проснулся раньше Арсения. Он давно не стоял так на балконе, чтобы курить, смотреть на снег и улыбаться. Верилось, конечно, с трудом, что им двоим удастся сохранить нечто подобное сквозь года, потому что любые отношения со временем становятся спокойнее и не вызывают ярких эмоций, они просто стабильны. Сейчас он чувствовал, что они как будто только-только начали встречаться, только всë нормально, а не как раньше сумбурно, с приступами, с какими-то походами к психологу и постоянной боязнью «А вдруг не получится?». Оглядываясь назад он понял, что они оба прошли через этот сложный период восстановления вместе. А Арсений, на удивление, не бросил, он просто в один момент почувствовал лёгкую симпатию и каким-то образом влюбился ещё больше за время терапии. Сейчас, конечно, в голове у Антона набатом било «Лишь бы нигде не накосячить», но Арсений в такие моменты то ли чувствует, то ли между строк понимает, что парень переживает, поэтому обычно просто подойдёт, успокоит, скажет: «Ну, вот такие мы дебильные и неправильные, меня всё устраивает и с ошибками, они делают нас индивидуальными» и как-то легче становится.        — Опять стоишь загоняешься? — зевая, спросил Арсений подходя и обнимая того со спины.        — Нет, смотрю как бомжи в центре Питера танцуют под уличных музыкантов.        — Обычное дело. Что играют кстати?        Оба прислушались, а на улице отдалённо был слышен набор старых песен в современной оранжировке «Седая ночь», «Город плывёт» и наконец «Кислотный диджей». Антон усмехнулся вспоминая как в первую встречу они включали песни для признания в любви, видимо Арсений тоже это вспомнил        — Кислотного диджея я тебе считай заказал у них. Пойдём завтракать, а то организм вообще откажет. Курить на голодный желудок, как только проснулся. Боги и чем ты только думаешь, — уходя с лоджии, причитал Арсений.        А Антону этот бубнеж так нравился, что он потушил сигарету, дослушал песню и вернулся в квартиру.        — Мне завтра уезжать, — садясь за стол, мпланхолично и со вздохом произнёс Антон.        — То-очно, сегодня же тридцать первое. Дома просидим весь день или пойдём куда-нибудь Новый год отмечать? — разливая чай спросил Арсений, ставя, появившийся с приездом Антона, сахар на стол.        — Мы с тобой два дня гуляем, да и Новый год, вроде как, домашний праздник. Давай просто дома просидим.        — Как скажешь.        У Антона пришло оповещение на телефон, а точнее ответ от мамы на фотографию «Такой милый мальчик! С Новым годом дорогие. Ире сама написала, всё равно встретитесь только после праздников, а то она тоже с девочкой отмечает»        — «Милый мальчик» твоя мама явно не умеет определять возраст по внешности.        — Да, поэтому я буду чувствовать себя ещё и педофилом, — пробурчал Антон, одновременно отпивая чай и печатая ответ.        После быстрого завтрака, они переместились в гостинную, где каждый занялся своим делом, а точнее просто сидели в телефонах, иногда обмениваясь и показывая друг другу мемы и фотографии. Арсения гложила некая недосказанность по поводу Глеба, поэтому он заблокировал телефон и внимательно наблюдал за парнем, который сидел и с чего-то хихикал, глядя в экран.        — Антон, — со вздохом и некоторой настороженностью, позвал того Арсений.        — Да?        — Я не настаиваю, но… Может расскажешь, что у вас с Глебом было? Я многое слышал, да и сам некоторые выводы сделал, но у меня постоянное ощущение, что я упускаю что-то важное, что было между вами.        Парень посмотрел в одну точку, а затем заблокировал телефон и глянул на Арсения. Тот выглядел видимо как постоянно выглядел сам Антон — страх ошибиться и сделать что-то не так.        — Если не хочешь — не рассказывай, я не настаиваю, — пожимая плечами сказал Арсений, хоть и посмотрел украдкой, проверяя реакцию рядом сидящего.        Антон закусил нижнюю губу и посмотрел на свои обычные черные носки. Он совсем не помнил как надел именно их, а не какие-нибудь разноцветные, потому что по квартире босиком ходить холодно, а Арсений к тапкам не сильно приспособлен.        Стараясь зацепиться за любые мысли, кроме прошлого, парень почувствовал прожигающий в нём дыру взгляд. Глядя уже на Арсения становилось спокойнее, а на вопрос «Можно ли ему доверять?», Антон уже давно ответил: «Можно», поэтому поразмыслив над тем, что пора бы уже это подтвердить, он вздохнул.        — Только не вздумай меня жалеть. Спустя время и я понимаю, что это пиздец, но факт остаётся фактом. Расскажу основной концепт нашей ругани и впоследствии причину нашего такого общения.        Арсений больше как загипнотизированный кивнул, ожидая рассказа.

*Воспоминание*

       Очередная ссора на этот раз проходила болезненнее, потому что Глеб начинал попрекать Антона заболеванием. Ему не нравилась больница, врачи, болезнь Антона, которая для него выглядела наигранной и не такой уж и значительной, всё казалось фальшью, концертом специально разыгранным для него. Ему казалось, что таким образом этот, якобы, невинный паренёк, в которого он изначально и влюбился, манипулирует им.        — Ну, конечно и без психолога нам никуда. Точно, как я мог забыть, — усмехнулся Глеб очевидному, на его взгляд, предложению пойти к психологу.        — Я говорил, что будет сложно, — склонив голову тихо объяснял Антон, — Говорил, что это непросто и нужен психолог. Говорил, что не можешь — не берись; говорил, если боишься ответственности — нечего её и брать.        — Я готов нести ответственность за то, что я понимаю. Твоей тактильности я не понимаю. Был бы у тебя грипп, я бы ещё понял.        — Ты и когда я болею гриппом уходишь, — подняв голову и посмотрев на парня с вызовом и с некой обидой выдал Антон.        — Ну, вот и мирись с моими страхами тоже, как я с твоими недостатками. Я терпеть не могу твои больницы, Шаст, я видеть эти халаты уже не могу. Ты хоть представляешь сколько я вынес ради тебя?        — Что? Пару походов к психологу и неделю приступов? Да-а, герой.        — Начнём с того, что до меня никто на такое и не соглашался, — усмехнулся Глеб, выдавая кривую полуулыбку.        Антону было больно и неприятно выслушивать это от человека, которому он в своё время доверился и был уверен, что не ошибся в выборе кому открыться. Буря эмоций сменилась постепенно нарастающей тревогой и сильной головной болью.        — Ну, что ты замолчал? Сказать нечего? А у тебя всегда так, когда дело касается бывших или тех, кому ты оказался не нужен. Я раньше не понимал почему такого как ты никто не замечал, не пытался вылечить, не любил, не ценил и знаешь что? Сейчас понимаю почему. Тебе самому это нахрен не надо. Ты лицемер, Антон, вот ты кто. Вся твоя маска уже давно потрескалась и приступы твои тому доказательство.        — Пошёл нахуй, — вставая с кровати и пошатываясь, прошептал грубо Антон.        — А, вот так теперь, да? То Глеб останься, не бросай меня, то нахуй иди. Вот оно твоё лицемерие и всегда оно было, я его сейчас только заметил, — не замечая состояние Антона, рассуждал вслух парень со злой усмешкой.        Он хотел было ответить, но ноги подкашивались, а перед глазами наступала темнота и внутренний страх наполнил всë собой. Страх остаться одному, в тёмной комнате, совсем одному без света, без тепла. Ему всегда в такие случаи нужен был поводырь, который смог бы его вывести и сказать: «Ну, ты чего? Потерялся там совсем один, да? Хорошо, что я тебя нашёл, а то бы не выбрался». Сейчас Глеб отказывался быть тем самым светом, к которому должен был прийти Антон во время приступов. Он отказывался не только от этой роли, он отказывался от него самого. Это было куда больнее.        Как только Антон закрыл уши руками и сел на пол, прислонившись к боковушкам кровати, Глеб наконец его заметил, но и то, только потому что тот замолчал.        — Приступ? Да ну? Ой, как удобно. «Глеб, я не хочу обсуждать это, не хочу разбираться в твоих страхах, обрати лучше на меня внимание, мне же так плохо!». Что плохо тебе? Шаст, мы оба знаем, что ты прикидываешься, пытаешься привлечь моё внимание. Ну, ладно, первое время это схема работала, сейчас же тебе это зачем, актёр ты недобитый?        Голос парня доносился откуда-то издалека, то, что он говорил, а точнее начинал прикрикивать, Антон слышал, но слабо. Паника, страх, тревога вымещали ненависть и разочарование к человеку напротив. Упираясь лбом в ковер, Антон заскулил от громкости и от эха в голове, которое создалось из-за криков Глеба. Вот так, стоя на четвереньках и закрыв руками уши, парень пытался сделать всё возможное, чтобы это состояние прошло.        — Херово тебе, да? Ну, конечно, а обо мне ты не подумал. Хотя, ха, как обычно, чему я удивляюсь, — он сел напротив скулившего и скорчившегося от боли Антона и посмотрел на него полным злости, обиды, ненависти и брезгливости взглядом, — Может ты наркоман просто, а? Мы тебя тут лечим от одного, а ты просто торчок на самом деле. Ну, что ты молчишь? Неужели сказать нечего? Смотри, как у тебя удобно всегда получается: приступы в каждую нашу беседу на неудобные тебе темы. Плохо тебе или прикидываешься в который раз?        Глеб убрал руки парня от ушей и тряхнул того, чтобы он на него посмотрел.        — Ну поговори со мной, Антон! Ну, что же ты молчишь-то? То язык без костей, то вон в жопу засунул. Вот он я, скажи мне, слышишь?! Скажи, что думаешь, скажи хоть что-нибудь!        Антон хотел сказать, хотел и упасть на колени, и сделать всё возможное, чтобы тот просто прекратил и помог ему. Хотя бы чуть-чуть подтолкнул к выходу, ему сейчас большего не надо. Прикосновения в таком состоянии подействовали, как ожог и хотелось кричать, но не получалось. В горле был ком, в голове буря эмоций, а напротив размытые силуэты или один силуэт. Всë смешалось.        — Да придёшь ты в себя сегодня или нет?! Давай, я жду, где ты там в своём подсознании гуляешь, если не пиздел твой мозгоправ? Хотя может вы с ним заодно и всё не так на самом деле? А? Что скажешь? Говори со мной! Ну же!        На последних словах Глеб не вытерпел и ударил парня по щеке, стараясь привести в чувство, но стало только хуже. Для Антона это была вспышка во всех смыслах, которая отталкивала и пугала. Тогда парень начал его трясти и просить, чтобы тот поговорил с ним ещё больше. Привело всё к тому, что тот неудачно ударился головой о кровать и упал на пол полностью обездвиженным. Если бы парень не отключился, то Глеб бы его запинал ногами или избил бы, наверняка, но это послужило знаком, что он потерял контроль над собой и над ситуацией. Тяжело дыша, он стал рассматривать парня. Разбитая губа, синяк на скуле и мокрые от слез щëки. Осознание, что это сделал он, пришло не скоро. Только тогда, когда под русыми волосами образовалась небольшая лужа крови. Гнев сменился испугом.        — Антон..? Эй, Шаст, ты же… — сил громко говорить не было, поэтому он шептал и пытался нащупать хоть где-то пульс, то на шее, то на запястье. Сделав вывод, что жив, он трясущимися руками открыл диалоговое окно с Ирой в телефоне и напечатал ёмкое: «К Антону и как можно быстрее, скорую вызвал сам». Как только девушка прочитала, он встал, взял какую-то первую попавшуюся салфетку, вытер руки и выбежал из квартиры.

*Конец воспоминания*

       — Во-от, а потом Ира уже приехала с Оксаной. Там скорая, долгая реабилитация, отходняк и всё такое, — со вздохом закончил рассказывать Антон.        Он удивился, но ему стало легче. Груз, с которым он жил такое долгое время, наконец вывалился и спал с него, только вот на другого человека.        Собираясь проверить, что этот самый человек скажет и думает, Антон повернулся в его сторону и на мгновение испугался. Арсений сидел перед ним бледный, напуганный и с максимально непонимающим, смешанным взглядом, какого он никогда у него ещё не видел.        — Арс.?        — Как ты… Как ты его терпел?        — Ну, я называл это любовью, — усмехнулся парень пожимая плечами. Видя задумчивое состояние парня напротив и его некий скорбный взгляд, Антон быстро придвинулся к нему, — Арс, всë нормально. Да, неприятно, но сейчас так насрать. У меня есть ты, у тебя я, что ещё надо? Глеб? Ну, хуй с ним, было и было, ему с этим жить. Ему вон тоже вроде совестно, приходил извинялся.        — Как ты вообще решился после него на такую же терапию с малознакомым человеком, к которому просто почувствовал симпатию?        — А ты как решился помочь человеку со сложными психологическими заёбами и приступами, чувствуя к нему только симпатию? — мягко улыбнулся Антон, убирая челку с глаз.        — Это другое. Тебя буквально избили за… господи, что ты подумал, когда я тебя обвинял в том, что у тебя выдуманная болезнь? — с ужасом осознал Арсений.        — «Не бьëт хотя бы и ладно», а если серьёзно, я верю в человека до конца, если он мне нужен, а я ему. Не мог же ты так всë резко перечеркнуть. Да и судить других людей по одному пидорасу такое себе занятие. Всё нормально. Теперь всë нормально, не загоняйся. Ире только не говори, а то она его застрелить и так хотела как-то, а после таких подробностей точно грохнет, — отодвигаясь на другую сторону дивана и беря телефон в руки, усмехнулся парень, а затем задумчиво уточнил, — Ты же не собираешься его убивать?        — Мимолетное желание возникло, но быстро испарилось.        — Чудесно. Рассказывать особо больше нечего. Было и хорошее и плохое. Ну, хорошего было меньше конечно, это мне помог Андрей Евгеньевич увидеть, тогда я был еблан в розовых очках. Не хочешь прогуляться, там снег вон валит и без ветра, пойдём пока не закончился?        Арсений всё ещё словно находился не здесь и пытался осознать и переварить услышанное. Его любимого человека, вот он перед ним, в котором он видел и опору и поддержку и то самое солнце избивали и унижали за то, кем он и является. Избили за психологическую уязвимость. Он открылся близкому человеку, а ему не просто плюнули в душу, его по-настоящему болезненно предали.        — Арсень, — садясь перед ним на корточки и положив подбородок на колени, позвал того Антон.        — Как ты это вытерпел?..        — Ну, а ты как вытерпел развод, смерть близкого человека и разрушение себя как личности? Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться где-то там за плечами болезненным опытом. Я люблю тебя, поэтому не хочу с тобой делить своё говяное прошлое, а хочу, чтобы ты был в настоящем и будущем. По крайней мере, мы оба живы и, не знаю уж, на сколько долго, но счастливы? Мне пока этого достаточно. А тебе?        — И мне, — погладив того по волосам, улыбнулся Арсений.        — Ну вот и всё, поэтому вопрос о настоящем, пойдëм на улицу?        — Да, пойдём.        Казалось, что только они одни медленно шли и гуляли, а остальные жители города бегали, суетились, кричали: «Да купила я Лизе подарок, ты Толе купил?», «В смысле гирлянды кот уронил?», «И вас с наступающим!». Оба сидели на лавочке перед магазином, пили чай и наблюдали за подобной предновогодней суетой.        — Я не хочу так бегать в старости. Пообещай, что тридцать первого всегда будем просто выходить гулять.        — А как же ты будешь жить без моего «Антон, срочно купи зеленый горошек!» на каждый Новый год? — усмехнулся Арсений, отпивая постепенно остывающий чай.        — Вообще да, Новый год без оливье не Новый год. Пойдём тоже по магазину бегать в поисках того, что надо. Хотя нам проще — у нас ничего и нет, — парень усмехнулся, перемешивая не до конца растворившийся на дне стаканчика сахар.        — А как ты до этого праздновал?        — Мы же с Ирой вдвоем из Воронежа, да и она уже как часть семьи, потому что считай со школы вместе. Последние, наверное, года три я ездил один туда, потому что она с Оксаной стала праздновать, а потом приезжала. А так, как все, мама, собака, отец где-то что-то на фоне мельтешит, телевизор, бабушка к нам приходит.        — И ты разве не хочешь уехать? — с интересом спросил Арсений, оторвавшись от спинки скамейки и действительно не понимая, что Антон тут делает, если у него есть такая семья.        — Да нет, отметить хочу с тобой, а к ним на выходных поеду. Ну, в клубе два дня отработаю, наверное, и поеду. А ты как отмечал?        — У меня все зимы сложные какие-то были последнее время, поэтому не до Нового года было. То у мамы рак лечили, то Алёна всё куда-то бегала и ездила со своей работой, то меня в театре задерживали, а последние года два просто в квартире сидел, дожидаясь курантов и шёл спать.        Антон чуть нахмурившись слушал рассказ подобного рода. В него мама с бабушкой ещё с детства вложили простую истину: «Как Новый год встретишь — так его и проведешь». Слушая Арсения не хотелось лишать его в очередной раз праздника.        — И всë?        — Да, хотя нет, Серëга как-то приезжал, но это когда совсем весело было. Пару часов посидели и он уехал к родителям.        — Пойдём, — оживленно сказал Антон, выкидывая пустой стаканчик из-под чая и забирая такой же из рук у Арсения.        — Куда? Что за прилив энтузиазма? — усмехнулся парень. Потянув того за руку, Антон бодрым шагом повёл их в магазин, — Куда ты нас…?        — На поиски праздника. Три года жить без Нового года и чем ты только думал? Давай, ещё успеем, повезло что рано вышли ещё, а не под вечер.        Затем Попову было суждено столкнуться с новогодней фурией в лице парня, как только они зашли в ближайший гипермаркет. Он впервые видел, как тот что-то основательно обдумывает, что взять и это не еда быстрого приготовления.        — Не говори, что у тебя дома нет гирлянд, — подлетая к тележке со скучающим Арсением, возбуждённо спросил Антон.        — Шаст, у меня ничего к Новому году нет.        — Боже, живешь и так в поместье так ещё и без гирлянд. Как так? — он пробубнил своё недовольство и кинул в тележку пару коробочек со светодиодами.        В какой-то момент парню надоело бегать одному и он стал подключать Арсения.        — Дава-ай, от тебя многого не требуется. Синяя или зелёная? — показывая на две мишуры, спросил Антон.        — Ты серьёзно? Ты же сам можешь…        — Не могу, потому что кое-кто тоже должен принимать хоть какое-то участие, Арсений, поэтому синяя или зелёная мишура? Какая тебе больше нравится?        — Всё равно, бери любую, — отъезжая в сторону со вздохом сказал парень, но Антон его развернул.        — Давай познаем дзен вместе, ты вдохнешь, погрузишься в философию выбора мишуры к Новому году и мы выберем ту, что нравится тебе.        — «Философия выбора мишуры»? — засмеялся Арсений.        — Да, целая техника, вот учу, пока жив, радуйся.        — Синяя.        — У тебя и так весь дом мрачный.        — Ты сказал какая нравится мне. Мне нравится синяя.        — Как скажешь, на, не бухти, — отдавая тому мишуру, усмехнулся Антон, отправляясь дальше на более увлекательные поиски в виде алкоголя.        — Ты только-только после таблеток. Может не надо?        — Ключевое слово «после», а это надо отметить.        Уже на кассе Антон задумчиво, как это обычно и происходит, смотрел на сигареты, пытаясь найти нужные.        — И Парламент с кнопкой… одну пачку.        Он поймал на себе заинтересованный и чуть искрящийся взгляд Арсения, от чего он несколько смутился и отвернулся.        — Горжусь, — стукнув того по плечу и оставляя расплачиваться, произнёс Арсений.        — Да иди ты, — шикнул на него парень и заулыбался.        Подобная реакция была вызвана тем, что Антон всегда брал пачки четыре, которые также быстро и выкуривал. Сейчас, понимая, что постепенно нужно уменьшать количество, потому что резко никто не может бросить, он решил начать с малого.        Благо всë было в относительно шаговой доступности, и они с пакетами пошли домой не на метро, а просто пешком. Антон чуть более воодушевлённый, Арсений иногда с улыбкой, а иногда и с усталостью наблюдающий за ним. Он действительно заражал всех вокруг тем, чем горел сам, будь то диджейский пульт или украшения к Новому году. Поэтому настроение даже какое-то появилось предпраздничное, «философия выбора мишуры» действительно помогла настроиться на праздничный лад.        Арсений сразу занял кухню, а Антон начал бегать по комнатам, думая как одновременно украсить все две комнаты и коридор. Серëжину было принято решение не трогать и не открывать. Получилось не по эстетичному, конечно, чтобы всë было в одних тонах и между собой гармонировало, но по-живому, скорее, как в советском детстве. Проходя в ванную, Арсений заглянул в комнату, чтобы убедиться, что парень не грохнулся с табуретки. Перед ним была не их привычная комната, а что-то праздничное и непохожее на то, что было до этого, что-то из детства. Он вообще как будто только что посмотрел на квартиру в целом: вон там разноцветные носки Антона валяются, два сложенных полотенца, на столе скотч, ножницы, гирлянды висят на полке, а где-то на фоне шумит телевизор с кухни.        — Ну как? Если что могу снять и сделаем как ты хочешь. Я просто отвлекать не хотел, поэтому как-то сам сделал, — возвращая Арсения в реальность, объяснил Антон.        Он снова посмотрел на него светящимся взглядом, к которому Шастуну ещё предстоит привыкнуть, но казалось, что чувства где-то там в синеве глаз горят настолько, что можно поджигать бенгальские огни, но всё равно глаза будут светить ярче.        — Арс.?        — Нравится, — он улыбнулся и задумчиво вышел из комнаты, на что Антон нахмурился и задумался.        Арсений снова окинул квартиру взглядом, остановился на гостинной, где на столе лежал какой-то мусор, который они не успели убрать, упаковка от мишуры и ëлочных шаров, футболка на спинке дивана. Всë говорило о том, что квартира спустя такое долгое время ожила, только вот это не квартира ожила, а сам парень ожил. Всю жизнь он находился в поиске ярких ощущений, путешествий, стараясь вызвать в себе хоть какие-то яркие эмоции. Но вот обычный диджей из Москвы, высокий парень из Воронежа, приехал и всë поменял с ног на голову. Ему хотелось раствориться в этом моменте осознания, сберечь на долгие годы эту искру между ними и всячески лелеять её и особенно следить за тем, чтобы не погасла. Но это будет потом, а сейчас через несколько часов Новый год и новая жизнь. По крайней мере, в это хотелось верить, потому что были все предпосылки к этому.        Они встретились снова, но уже на кухне, потому что Антон решил здесь повесить вторую гирлянду.        — Я пришёл мешать, — гордясь собой и подходя к окну, самодовольно произнёс парень.        — Заметил, и как тебе не лень этим заниматься вообще? — нарезая отваренные яйца, усмехнулся Арсений.        — Как тебе не лень готовить?        — Ну, еда не украшения, согласись.        — Ладно да, она важнее, но одно дело, когда ты ешь просто в тëмном своëм мрачном поместье, а другое вон с гирляндами хотя бы… Я в детстве очень Новый год любил, — вздыхая и отходя в сторону, чтобы посмотреть криво или нормально висят гирлянды, сказал Антон.        — Почему?        — Не знаю, казалось, что всë старое уходит и буквально новая жизнь начинается. Да, я был уже тогда философом и мне не нужны были подарки, дай с чистого листа пожить.        — А потом? — отвлекаясь с интересом спросил парень.        В ответ тот нахмурился вспоминая в какой момент перестал с таким энтузиазмом отмечать и разочаровался то ли в жизни, то ли в концепции праздника.        — Потом… Потом школа, подростковый период, с пацанами бегал пить. Как все, наверное, в двенадцать дома нехотя с родителями, а потом бежал гулять. Помню пацаны девчонок буквально силком вытаскивали, а я всегда с Ирой. Она и рада была сбежать от родителей. Что мы тогда только не смешивали, удивлён, что жив. Да и магия праздника пропала, появился просто повод официально выпить и погулять, когда уроки делать не надо, — сев на стул и подогнув ноги, он ностальгически улыбнулся, — В вузе вообще от родителей отбился, не приезжал, потом Глеб и что-то закрутилось, но вместе не отмечали никогда. Он куда-то уезжал, даже не знаю куда, просто говорил «Нет» и всë. Потом к родителям снова стал ездить, ну и вот.        Закончив свой рассказ он глянул на Арсения снизу вверх, пока тот внимательно слушал и опирался на стол чуть улыбаясь. Оба словили себя на мысли, что ни о школе, ни об институте в каких-то мелких незначительных деталях в жизни друг друга не знают, а только в общих чертах. Нащупав то, чем они могут заняться, Антон спросил.        — А ты? В Омске же, наверное, с этим ещё лучше, ты же севернее. Кстати, хочешь помогу?        — Чем?        — Ну, не надо из меня полного рукожопа делать, я помогал вообще-то всегда картошку резать и всë, что не капает, — вставая рядом, предложил Антон.        — Руки мыть сначала, а потом будешь делать то, в чëм профессионален, — усмехнулся парень, доставая вторую разделочную доску и нож.        Встав рядом, он принялся нарезать кубиками картошку и получалось вполне неплохо, попутно сопровождая это беседой о школьной бытности Арсения, даже о его детском саде, затем театральных байках, одногруппниках и одноклассниках.        Много не было цели приготовить, поэтому убравшись, всë также под ностальгические разговоры, оба просто сели за стол на кухне, ожидая уже наконец полночи.        Разлив шампанское и ожидая, когда наконец долгая речь президента закончится, Антон неожиданно предложил.        — Ты знаешь традицию про бумажки?        — Когда пишешь, сжигаешь, пьëшь шампанское с пересжëнной бумагой, надеясь на чудо?        — Ну, в целом да, — усмехнулся Антон, — Никогда так не делал?        — Нет, а ты?        — И я не пробовал. У нас есть несколько секунд до курантов. Давай? — воодушевлëнно предложил Шастун, вставая из-за стола, готовясь выбежать из кухни за листком бумаги и ручками.        — Нам точно по пятьдесят в душе, ладно, давай, — отодвинув две тарелки, чтобы освободить место пробубнил Арсений усмехнувшись.        — Твою мать, двенадцать, — слыша куранты и кладя ручки с бумажками на стол, начал стоя Антон.        — Одиннадцать, боже правый, что за идиотизм, — вставая засмеялся Арсений, беря ручку и листок.        — Десять, пиши давай.        — Девять, если не сбудется, что делать будешь?        — Восемь, тебя винить, что сбиваешь. «Всю жизнь как этот Новый год.»        — Семь.        — Шесть, ладно не буду.        — Пять, переживу. «Он всегда рядом.»        — Четыре, ебаться через мягкий знак пишется? — улыбаясь спросил Антон, поджигая бумажку.        Арсений рассмеялся, ожидая когда его клочок бумажки догорит и чуть обжëгшись, пока пепел падал в бокал, прошептал все ругательства мира.        Второй и первый удар курантов не озвучивали, так как смеясь и препираясь пытались выпить до дна шампанское. Под гимн и звук салютов за окном, Антон откуда-то из-за столешницы достал хлопушку и направил вверх, чтобы выстрелить, чем напугал Арсения. Он чуть отшатнулся в сторону и засмеялся то ли от удивления, то ли от неожиданности, на что Антон потянул его на себя за ворот футболки и осторожно поцеловал. Время остановилось, а всë вокруг замедлилось, когда он переместил руки на сгиб между шеей и нижней челюстью. Стараясь вложить всю нежность и благодарность, он делал это медленно, чувствуя и улыбку, и привкус шампанского, и такой же нежный медленный ответ.        — С Новым годом, Арсень, — отстраняясь прошептал парень, не осознавая, что у него самого глаза сверкают ярче любых салютов на улице.        — С Новым годом, солнце.        На подобное обращение Антон закатил глаза и недовольно фыркнул.        — Почему именно солнце вообще? Называй вон Плутон, он уникален, он даже не планета.        — Солнце тоже уникально, — вытаскивая из волос парня конфети, ответил Арсений, а затем с более теплой интонацией добавил, — Оставь хотя бы одну тайну при мне.        — Храни свои секреты, ладно.        За окном по-прежнему били салюты, кто-то даже радостно кричал, что было слышно на шестом этаже, а возможно и не радостно, а от тех самых салютов. По телевизору по всем каналам начались свои «Голубые огоньки», одни и те же лица сменялись другими, исполняя уже всем надоевшие песни под фонограмму, телефоны разрывались от звонков, сообщений, поздравлений. Снега, к сожалению, не было, как и сугробов, но на их поиски Антон бы предложил поехать на дачу в Воронеж, где он всë детство постоянно бегал с лопатой и чистил снег.        Спустя несколько часов, произошёл обмен подарками, где Арсений получил два стеклянных шара с Москвой и Петербургом со словами «Один город не могу подарить, вози с собой и тогда рядом всегда будет два», а Арсений нашёл такую же шапку как у Антона, только синего цвета и сказал, что теперь может чаще приезжать в Петербург не боясь заболеть. Оба решили принять душ, но всё так же по отдельности для большей результативности. Стоя в душе Арсений размышлял насколько далеко он готов зайти в отношениях с Антоном. Придя к выводу, что границы пока неизвестны, он подумал: «Он завтра уезжает, а что если ему предложить заняться… Глупость, а если я сам не готов? Да нет, с ним готов. Может всë-таки.?» и многие другие мысли блуждали по голове.        Сидя уже в гостинной и отвечая на бесконечные поздравления от дальних родственников, коллег и друзей, Антон решил отвлечься тем, чтобы пойти покурить. Арсений отказался выходить на балкон и продолжил сидеть в телефоне.        Выходя с телефоном в руках и накинув плед, он стоял на балконе, где всё ещё периодически слышались салюты, но уже в меньшем количестве. Он закурил и выдохнул дым, ощущая расслабленность. Всего две сигареты в день это уже подвиг. Неожиданно зазвонил телефон, а на экране высветилось, что по видео звонку звонит Ира.        — С Новым годом! — крикнула девушка, выстрелив в камеру хлопушкой.        — С Новым годом, Кузня, — расслабленно улыбаясь, поздравил в ответ Антон, — Та-ак, а где Оксана?        — Ой да, Окс, иди сюда, тебя Шаст потерял, — закричала девушка, от чего парень поморщился, но усмехнулся.        В кадре появилась девушка с новогодним колпаком на голове, звеня колокольчиком в камеру.        — С Новым годом!        — И тебя, Оксан, — выдыхая дым, поздравил Антон.        — Так, а где твой Арсений? — насторожилась Ира.        — В комнате что-то в телефоне делает сидит. Звать не буду, обойдётесь, — засмеялся парень.        — Ну, ладно. Когда думаешь приехать?        — Завтра днём, наверное, а вечером на смену в клуб. А ты как?        — А мы в Воронеж поедем, поэтому думаю не получится пересечься.        — «Мы»? — искренне удивился Антон.        Оксана многозначительно посмотрела на девушку, отпивая из бокала шампанское и видимо ожидая, когда та расскажет увлекательную историю.        — Так, Кузня, что ты успела натворить?        — То, что давно и надо было. Сказала отцу, что встречаюсь пять лет с девушкой и мне плевать примет он меня или нет.        Антон приподнял брови и внимательно с удивлением посмотрел на экран телефона, а Оксана смотрела на Иру говорящим взглядом: «Да, вот такая вот она у меня».        — Ахуеть.        — Да, вот так вот.        Антон выглядел задумчивым и стал более серьёзным, но Оксана быстро перевела всë в какую-то шутку, на что трое усмехнулись и продолжили обычное общение. Спустя время девушка ушла в душ и они остались вдвоём. Ира терпеливо ждала, когда тот что-то скажет, теребя пальцы между собой так и не понимая, как Антон отнесся к этой новости.        — Как ты смогла? — наконец тихо произнёс Антон, боясь нарушить тишину ночи.        — Не знаю, надоело прятаться, надоело, что отец постоянно спрашивает почему Антон не торопится с предложением, надоело скрываться, да и Новый год — новая жизнь, сам знаешь.        — Скажи честно, выпила для храбрости перед тем, как звонить? — усмехнулся парень.        — Конечно, я бы на тебя посмотрела, как бы ты признаваться пошёл трезвым.        — Неа, я не смогу, — замотал головой парень, выдыхая дым.        — Ну, вот провстречаешься с Арсением, если всë нормально будет, лет пять — поймёшь. Кстати всë нормально?        — У него не знаю, сидит по телефону нагруженный разговаривает, — глянув в комнату через балконную дверь, ответил задумчиво Антон, — У меня нормально.        — А у вас вместе?        — У нас вместе лучше чем по отдельности, — усмехнулся парень, — Оказывается стабильные и нормальные отношения бывают, но их что-то никто не описывает. То ругань постоянно рассказывают, то, наоборот, как вместе хорошо и не отлипают друг от друга.        — Потому что «счастье любит тишину», слышал такое? — улыбнулась девушка, искренне радуясь за друга.        — Кстати об этом, мама на днях звонила, она знает, что я в Питере с Арсом и я вот думаю, наверняка, твой отец ей позвонил и рассказал благую весть, что дочь лесбиянка и возникнут ли ко мне вопросы по этому поводу интересно?        — Мне кажется твоя мама и так догадывается, но блин, не знаю чë ты, но я бы на твоём месте всë бы ей давно уже рассказала.        — Не хочу пока. В любом случае рад за тебя, теперь можешь открыто говорить: «Мы с моей девушкой тут решили…».        — Кстати об этом. Я тут думаю… Я же не просто так ему сказала именно сейчас, — загадочно начала Ира, на что Антон нахмурился.        — Да ладно.        — Что?        — Вы серьёзно? — потушив окурок, искренне удивился Антон.        — Да что?!        — Вы пожениться хотите?        — Чего?! Нет конечно, — спустя паузу и странную улыбку девушка добавила, — Я хочу предложение пока только сделать.        — Ебануться! — запуская руку в волосы, чуть прикрикнул парень.        — Антон, чш-ш, —засмеялась подруга, махая руками, боясь, что Оксана придёт на такие восторженные возгласы.        — Так, во-первых, чур я свидетель, во-вторых, почему только думаешь, а не сделала?        — Потому что мне страшно.        — Чего? — непонимающе протянул Шастун.        — Да я боюсь, боюсь, что она откажется или скажет: «Ну, ты дурочка что ли? Мы в России, какой брак, какая жена?». А я нашла даже уже специальную путёвку, там и с документами помогают в Нидерландах, но блин…        — Что «но блин»?        — А если ей это не надо?        — Ир, она бы с тобой пять лет не встречалась, если бы ей это было не надо. Да и ну, если откажет, ничего же страшного, просто повремените, подрастёте, так сказать, подумаете, поживëте ещё. Если твоë и ты это чувствуешь, то почему нет-то?        — Думаешь?        — Уверен.        — Ты бы так сделал?        — Я ни с кем и пять лет не встречался, вообще в ахуе с таких цифр у вас, так что не мне рассуждать о том смог бы я сделать предложение или нет. В любом случае, ты же ей доверяешь, любишь, ценишь, видишь в ней опору, ваше совместное будущее. Может вообще так получится, что вы одновременно сделаете предложение друг другу. Такое тоже может быть. Ты на какой праздник хотела сделать?        — Скоро будет, как пять лет с нашего знакомства и потом подряд четыре года, как встречаемся.        — Ну, вот, даты есть, желание есть, девушка есть. Бля, будь я там с тобой, я бы тебя обнял, но…        — Но и у тебя есть личная жизнь, Антон, которая сидит сейчас в другой комнате, — мягко усмехнулась девушка, глубоко вздохнув.        — Да и не поспоришь. Города всë-таки такая ужасная вещь. Завтра уезжать ещё.        — Не хочешь?        — Конечно нет. Я там без него, как… Как будто сейчас дышу воздухом, а там пихают аппарат искусственного дыхания. Вроде и нормально, дышать можно, но не то.        — Понимаю, но ничего, придумайте что-нибудь.        — Напиши обязательно, если решишься всë-таки. Кто-то ещё знает кстати?        — Нет конечно, я никому больше и не доверяю.        — Значит я первый узнал?        — Да.        — Ты же моя девочка. Ладно, ещё раз, совет да любовь, пиши, звони, я очень переживать буду по этому поводу.        — Да я сама переживаю.        — Ты не переживай, для этого есть я.        — Ладно, спасибо, Тош, пока.        — Ты меня так со школы не называла, — улыбнулся Антон.        — Ну, вот и всë, я становлюсь сентиментальной. Всë короче, с Новым годом!        Девушка сбросила вызов, а Антон тут же вбежал в квартиру греться. Арсений всё ещё разговаривал по телефону, но уже заканчивал фразой, от которой Антон встал в ступор.        — Да, пока, пап.        Сбросив трубку он сидел и смотрел в пол, а Антон, на мгновение, замер у балкона, наблюдая за парнем и боясь помешать ему переваривать видимо сложный диалог с отцом.        — Ты представляешь, мне отец позвонил, — хмыкнул Арсений всё также смотря перед собой в пол, — С Новым годом поздравлял.        — До этого не поздравлял? — осторожно садясь рядом, уточнил парень.        — Мы с ним три года не общались.        — И как прошло?        — На удивление нормально. Пригласил к себе, ну, в смысле к нам домой, туда. Сказал, что мы наоборот должны были объединиться, а не разойтись, что ему тоже сложно было после смерти мамы, что не винит меня и гордится, чем я занимаюсь и извинился, — он медленно положил телефон на стол и непонимающе посмотрел на Антона, от которого он как будто ожидал слов «Да шутка это всë, не он на самом деле звонил, выдыхай», но нет.        — Арс, это же здорово, — легонько толкнув того плечом, улыбнулся парень, — Тобой гордятся и, тем более, отец.        — Звучит как сюрреализм.        — Но, как видишь, правда, ты действительно говорил с ним по телефону, действительно услышал извинения и то, что тобой гордятся. Ты сам-то простил его?        — Не знаю, сложно это всë.        — Как человек, который жил с обидой очень долгое время и только недавно еë отпустил — прости его. Может люди и не меняются, но он же сам позвонил, извинился, а жить с таким камнем за плечами такое себе. Я уеду завтра, сделаешь тут все свои дела и поезжай к нему.        — Ты серьёзно? — нахмурился Арсений чуть отодвинувшись, чтобы развернуться к нему лицом.        — Ну да, я говорю, в любом случае легче и понятнее жить станет.        — А ты?        — Что я? Я так же тебя в Москве ждать буду, куда я денусь? — усмехнулся парень, наблюдая за реакцией парня напротив.        Он задумчиво посмотрел сначала на Антона, затем чуть в сторону и видимо стал перебирать голове все «за» и «против», покручивая единственное кольцо на руке. Антон опустил взгляд на его руки и подумал о последних двух вопросах, которые его волновали уже очень давно, но он то ли забывал всë время их задать, то ли был не тот уровень отношений, чтобы такое спрашивать.        — Можно вопрос? — осторожно начал парень в любой момент боясь получить отрицание, а затем и закрытие от себя за излишнее любопытство.        — Конечно, — непонимающе хмыкнул Арсений, потому что уже отвык от такого несколько осторожного Антона, каким он был у себя на кухне, когда тот оставался у него на первую вынужденную ночёвку.        — Что кольцо значит?        Арсений сначала улыбнулся, образуя милые лучики у глаз и посмотрел говорящим взглядом как смотрят на детей: «И это ты боялся спросить?». В его голове для Антона границ вообще никаких не было, кроме актëрства и ограничений, но он никогда на это не посягал, а наоборот только поддерживал. Он видел лёгкий страх в глазах напротив, но страх чего? Неужели страх того, что Арсений может закрыться от него? Ему предстояла ещё долгая работа в виде того, чтобы вселить в парня уверенность, что он может спрашивать, всë, что угодно, проявлять свои эмоции и чувства по отношению к нему на столько ярко, на сколько хочет и многие другие внутренние барьеры, которые создавались и накапливались с годами. Ему хотелось, чтобы тот ему доверял так же, как и Арсений доверяет ему.        Сняв кольцо он передал его парню и упираясь локтями в колени и подпирая щёку рукой спросил: «А ты что видишь?». Непонимающе глянув на Арсения, Антон покрутил его в руке внимательно рассматривая и стараясь сделать некоторые выводы самостоятельно. Он только прочитал надпись на кольце «Hands remember» и отдал его обратно.        — «Руки помнят»?        — Кольцо, как напоминание, что любые сложности можно пережить. А мои руки, — он усмехнулся, опустив взгляд на руки и показывая запястье, — Сами по себе конечно являются напоминанием, но кольцо всë-таки чаще на глаза попадается, чем шрамы, да и на них неприятно смотреть. Почему-то на кольцо смотришь и думаешь: «Ну, всë поправимо, в принципе», а на шрамы «Ну, и слабак ты конечно».        Антон осторожно взял его руки в свои и почти невесомо провёл подушечкой большого пальца по давно затянувшемуся шраму. Сердце у самого кровью обливалось от белого рубца, который отличался от другого цвета кожи. Шрам был значительно нежнее и тоньше под подушечкой, а Антон поймал себя на мысли, что у него трясётся рука.        — Эй, Шаст, — обеспокоенно позвал Арсений, замечая состояние парня напротив и полный скорби и какого-то сожаления взгляд.        — Прости, — чуть слышно прошептал парень.        — Что? За что ты извиняешься?        — За то, что не оказался рядом.        — Ты давай еще извинись за то, что меня акушерка чуть не уронила в роддоме, — улыбнулся парень, отвлекая его от шрамов тем, что взял за руку и переплёл пальцы, — Ты и не мог быть рядом, ещё было не время, но сейчас же всë хорошо. Самое главное теперь не дай упасть, если вдруг упаду.        — Не дам, — приближаясь к парню, он обнял его, а затем почти невесомо поцеловал, — Обещаю.        — Верю.        Снова диван, снова поцелуи, сбивчивое дыхание, но в этот раз по-другому — осознаннее и медленнее. Они не увлекались страстью, не хотели всего больше, быстрее, горячее и оба это чувствовали. Хотелось каждой клеточкой не тела, а души прочувствовать душу напротив. У Арсения может такая чувственная привязанность и была когда-то, но с другим оттенком и давно забытым, а вот у Антона такого никогда не было. В его голове всегда было четкое разграничение тела, разума и чувств, которых до появления Арсения в его жизни было мало. Тело хотело одного, разум всё время противился этому хотению, а чувствам было не место в подобном делении за главенство. Чувства всегда были где-то на заднем плане, как однажды объяснял Ире Антон: «Ну, бля, в сексе приложатся и чувства какие-то, сначала же важно поймать одну волну».        Сейчас в нём был такой свет и такая долгожданная гармония тела, разума и чувств, что он боялся спугнуть этот момент. Всë потому что чувства, наконец, заняли главенствующее положение в душе. Он впервые понимал чего хотел и понимал то, что этого хотел он сам, а не физиология. Хотел всем своим существом, всем сердцем и душой, если та всë таки есть. Раньше бы он поспорил о ее наличии у человека, а теперь не знал какой орган в теле человека может отвечать за реакцию всего на одного человека. Почему всего один из семи миллиардов может вызвать в нём свет, тепло, надежду, радость, печаль, боль за него, тоску, нежность, ласку и всë это он один? Навряд ли всë это способно вынести всего лишь одно сердце и тут, наверняка, руку приложили какие-нибудь высшие силы.        — Господи, как я люблю тебя, — выливая всë, что чувствует в данный момент парень, прошептал Антон перед тем, как снова поцеловать.        Арсений на это улыбнулся и чуть сменил положение придвинувшись ближе. Он его понимал, понимал, что тот чувствует, но по-своему. В его голове просто все пазлы складывались в одну картинку, все раны нежно замазывались, всë, что он прятал открывалось и показывалось. Всю жизнь он собирал коробочку проблем, которую никому не показывал, которую сам боялся открыть и, тем более, не возникал вовсе вопрос о том, чтобы её показать. Но вот появился Антон, сел рядом с ним в светлой комнате и ненавязчиво стал намекать на коробочку, посматривать в её сторону, смотивировал Арсения и вовсе взять её в руке, отряхнуть от пыли и показать, но не открывать. Медленными шагами, разговорами, касаниями, неловкими поцелуями и уговорами, но без какого-либо давления он открыл. Они вместе разложили на полу всë, что там нашли и он стал рассказывать о каждом, что копил в себе всë время. Коробочка, к сожалению, глубокая, иногда может даже показаться, что бездонная, но им только предстоит её, по возможности, всю разобрать. Ему он доверяет, он поможет и примет любым, а если нет, то будут работать над этим вместе.        — Погоди, — неожиданно остановился Антон, стараясь отдышаться, — Последний вопрос, чтобы я тебя до конца узнал.        — А так ещё не узнал стало быть? — усмехнулся Арсений потираясь носом о нос.        — Какую бы ты песню поставил, если бы захотел признаться в любви?        Парень непонимающе посмотрел, а затем чуть отодвинулся и нахмурился пытаясь понять вопрос.        — Ты тогда не ответил, а мы с Серёгой не шутили.        Понимая о чём идёт речь, он рассмеялся утыкаясь тому в плечо и затем задумался.        — Для клуба или в принципе?        — И так и так давай.        — Хм-м, в принципе «Вокзал» для клуба «Для тебя» под медляк, доволен?        — Зверей? — искренне обрадовался Антон.        — Да, — засмеялся на такую реакцию парень, убирая у него прядь волос с глаз.        Антон вернулся к тому, чем занимался, но Арсений снова отстранился, но уже посмотрел на парня с некой нервозностью и переживанием во взгляде.        — Антон.        — Да?        — Давай… Давай попробуем.        — Попробуем что? — непонимающе нахмурился парень, стараясь понять, что тот имеет ввиду немного переживая, но молчание и некое волнение натолкнули на предположение, — Ну, навряд ли ты имеешь ввиду минет, да?        — Навряд ли, — хмыкнул парень, кивая.        — И навряд ли дрочку, — тот усмехнулся и посмотрел куда-то в сторону, а затем снова на Арсения, — Ты… правда хочешь? Если ты там на какие-то уступки из-за меня собрался идти, то мне это не надо.        — Правда хочу, — мягко улыбнулся парень приподняв того за подбородок и оставил легкий поцелуй у края губ.        Антон потянул его на себя, целуя и уже с большей сноровкой и осторожностью они прошли в комнату. Аккуратно сев на кровать и нависая над парнем, Шастун не унимался.        — Уверен?        — Уверен, — потянув того на себя и двигаясь к изголовью кровати, прошептал Арсений.        — Точно?        — Точно.        — Арс, если не…        — Тебе письменно зафиксировать, что у нас секс по обоюдному согласию? — нервно и со вздохом спросил парень.        — Ладно-ладно, — улыбнулся Антон, стараясь унять волнение и тревогу сделать что-то не так, но неожиданно отстранился, — Нет, стой… Мне… Я боюсь.        — Чего? — с опаской поинтересовался Попов, опуская тому руки на плечи.        — Накосячить, — уже не нависая, а просто садясь напротив на кровать, со вздохом ответил Антон, начиная ощущать недавно забытое чувство укора, что он проблемный.        — Что же мне с таким идеальным парнем делать, а? — ободряюще улыбнулся Арсений, садясь ближе и беря двумя руками его лицо для зрительного контакта и концентрации внимания, — Косячить при незнакомцах страшно, при мало знакомых тоже страшно, да и иногда перед некоторыми друзьями тоже, а, я надеюсь, я ближе всех, кого перечислил. Не вздумай, пожалуйста, сейчас думать, что ты проблемный и какой-то неправильный. Ты уникальный. Мы можем и не заниматься этим, если ты не хочешь, а просто телевизор вон посмотрим.        Антон облегчённо улыбнулся и аккуратно убрал руки с лица, чтобы придвинуться, но парень отстранился.        — Я серьёзно. Мой косяк, что не подумал вдруг ты против или не хочешь.        — Хочу с того момента, как ты тот коктейль дебильный выпил в клубе, — подвигаясь ближе и целуя в шею, начал с такой нежностью Антон, что Арсению хотелось на месте в лужу превратиться, — Хочу с того момента, как на мосту сидели, с первого поцелуя у меня на кухне, хочу под Скриптонита, хочу хоть под температурой, хочу во сне, хочу в клубе, хочу дома, хочу сейчас.        Дыхание обжигало кожу, а слова душу. Переместившись к подушкам, оба медленно стали раздеваться не торопясь и наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой, каждым касанием, новыми ощущениями и никуда спешить не хотелось. Раздевшись до нижнего белья, Антон начал плавно вести рукой от сгиба колена до паха, чем вызвал волну мурашек и тихий вздох. Провёл буквально кончиками пальцев по торсу, пересчитав казалось все выпирающие ребра при вдохе, по бокам, чем вызвал щекотку и спустился к низу живота. Поглаживая через ткань и без того давно возбуждённный орган, он другой рукой в рюкзаке пытался нащупать смазку и презерватив. Взял ведь с собой на автомате не предполагая ничего и ни на что не рассчитывая. Иногда повышенная тревожность, что нужно всë с собой взять помогает.        Он, слыша частое дыхание и скулёж под собой, наконец помог окончательно раздеться и выдавил чуть лубриканта на руку, начиная водить сначала по всей длине, а затем только по концу, чем вызывал стон и то, что парень откинул голову на подушку.        — Ты сейчас только не пугайся и расслабься, — с хрипотцой прошептал Антон, выдавливая из тюбика уже больше.        Не прекращая целовать и другой рукой дрочить, он принялся за растяжку и введением пальца внутрь, от чего парень выгнулся и чуть поморщился. Ощущения были не передаваемые: смешивались с не совсем приятными у колечка мышц до крышесносных на члене и шее, губах, сосках. Антон не торопился, давал привыкнуть к новым неожиданным ощущениям. Он понял, что увлёкся с толчками пальцем, когда парень довольно громко застонал приподнимаясь на локтях и с силой сжал простынь.        — Какого?! — хватая воздух, прошипел парень, удивляясь новым ощущениям, а Антон усмехнулся и понял, что задел простату.        — Я тебе анатомию как-нибудь потом в теории объясню, — Антон разделся сам и чувствуя как член сочится и без смазки, натянул презерватив по всей длине, возвращаясь к лежачему.        Он внимательно посмотрел тому в глаза и видел лишь уверенность, нежность и лёгкую тень всё ещё удивления. Безоговорочное доверие и солнечный свет не та ассоциация, которая бы возникла у Антона при словах «заняться сексом». Привыкнув к быстрому, беспорядочному и постоянному сексу, как к физическому упражнению и способу банальной разрядки, для него всë, что происходило сейчас было в новинку. Несмотря на количество партнёров за спиной, они все словно ничего не значили, а у него сейчас, на самом деле, был первый раз. Поэтому ментально он разделял все ощущения Арсения, для которого тоже всë было в новинку. Не спеша входить, он продолжал смотреть на уже ставшие какими-то родными тёмные брови, длинные ресницы, родинки у щеки, нос кнопкой, губы, глаза. Он утянул его снова в долгий поцелуй, прикусив нижнюю губу, парень постепенно спускался, неосознанно оставляя на шее засосы, за что, наверняка, получит завтра, целовал плечи, ключицы и пытался всячески отдать всего себя без остатка и даже можно авансом. Ему возможно впервые хотелось не самому получить удовольствие от того, как он кончит, а доставить удовольствие партнёру и сосредоточиться на процессе, на движениях, эмоциях, чувствах. Прочувствовать его температуру тела, услышать его сердцебиение в тёмной и тихой комнате, дышать одним воздухом на двоих.        Он выдавил на руку лубрикант, обильно смазал им член и снова немного постарался растянуть, чтобы было максимально не больно. Сжав подушку под рукой, он на вдохе вошёл на пару сантиметров, а на выдохе так и замер зажмурившись. Первая мысль появившаяся за всë это время: «Безумно горячо и узко». Арсений же подался на встречу неосознанно обвивая торс парня ногами и в очередной раз сжал в руке простынь. Прошли несколько секунд, когда оба немного попривыкли к новым ощущениям.        — Ты толкаться сегодня планируешь или мне самому? — прошептал Арсений открыв глаза и наблюдая одну из самых красивых вещей на свете — возбуждение парня, эмоции, которые он никак не мог контролировать.        — Не хочу кончить в два толчка, — выходя ответил Антон.        Затем снова медленно вошёл всё так же не спеша толкаться, но и мысленно старался себя сдержать от быстрой разрядки. Медленные покачивания участились, а Арсению уже хотелось его всего, быстрее, больше, чтобы прочувствовать не только душу, но и его всего без остатка. Когда Антон толкнулся и вошёл во всю длину, он возможно даже высоко для себя простонал, ощущая снова как перед глазами посыпались искры, а наслаждение накрывало с головой, прося прошептать или выкрикнуть пошлое «Ещё».        Каждый толчок сопровождался уже стонами двоих, поймавших один ритм. Казалось, что у них на мгновение стало всë на двоих: сердце, лёгкие, движения, возбуждение, желание, чем они активно пользовались, понимая как надо делать, чтобы понравилось другому.        Поменяв угол толчка, Арсений вообще готов был закончиться как личность. Он прохрипел «быстрее» и парень его понял. Антон и сам был близок к финалу затянувшейся пьесы. Стараясь увеличить волну наслаждения, он переместил другую руку на член парня и продолжил дрочить и быстрее и резче толкаться, выбивая тем самым весь воздух из лёгких. Все органы работали на полную мощность, чувствуя буквально всë, но сейчас он сосредоточился на одном движении, на одном человеке.        Ускоряясь он зажмурил глаза и прислонился лбом к плечу парня, пока тот подавался вперёд, стараясь получить от финала всë. Чувствуя, как по телу разлилась лёгкая судорога, в глазах на пару секунд потемнело, а мгновение остановилось, он откинулся на подушку хватая воздух и чувствуя, как обильно кончил в руку парня. Тот сделал ещё два рефлекторных толчка и упал на грудь Арсения. Закрыв глаза, он пытался отдышаться и слышал как громко стучит у того сердце, пока у самого пульсировало в ушах.        — Чур я всю жизнь снизу, — немного отдышавшись, заявил Арсений, на что Антон усмехнулся. Он бы и рассмеялся от такого, но сил не было от слова совсем. Все мышцы как будто парализовало, а голова была приятно туманной. Он еле перекатился и лёг рядом, всё ещё стараясь прийти в себя и пытаясь вспомнить, когда он последний раз так кончал.        — А ты боялся, — пододвигаясь к парню и целуя его в лоб, с улыбкой немного хриплым от стонов голосом, произнёс Арсений, — Если бы я был странным и составлял свой ТОП половых актов, то этот поставил бы на первое место.        — Всё зависит от человека, с которым этим занимаешься. Я кстати в институте составлял, — усмехнулся Антон, осторожно стягивая и завязывая презирватив, чтобы затем положить его у кровати.        — Серьёзно?        — Да. Это была моя мысленная коллекция с порно, чтобы знать на что дрочить, когда нет возможности найти в Интернете. Я на полном серьёзе лежал, выбирал: «Так, ну, вот тут я за две секунды кончил, точно нет. Тут она наигранно стонала» и тому подобное.        Арсений искренне рассмеялся, уткнувшись в подушку, на что получил толчок в бок и наигранно укоризненный взгляд.        — Прости, я просто… Я просто представил, как ты на полном серьёзе лежишь и… ха-ха, — Арсений не смог договорить всë еще продолжая смеяться.        Антон сначала ждал, когда тот закончит, а потом сам рассмеялся, понимая, как это действительно комично выглядело со стороны. Напрягаться не хотелось, но чем дольше лежали, тем больше хотелось смеяться, пока Антон не добавил смеясь: «Я не так часто косячил», на что в ответ получил «Да? И у тебя ТОП получается состоял из двух разов, на которые ты постоянно дрочил?». С каждой фразой наслаивая шутку на шутку оба уже не могли уняться, смеясь во весь голос или стараясь хотя бы заглушить звук одеялом или подушкой. Наконец Антон сел на кровать, вытирая пальцем проступившие от смеха слезы и понимая, что лёжа он точно не успокоится. Он глянул на всë ещё похихикивающего Арсения и пощекотал тому торчащую из-под одеяла пятку.        — Эй! — тут же встал Арсений, укоризненно смотря на сидящего.        — Иди сюда, — он резко притянул того к себе и обнял, кутаясь вместе с ним в одеяло.        Немного повоевав подушкой и одеялом, Арсений в итоге лежал на коленях, а Антон запустил тому руку во всё ещё влажные волосы, массируя макушку.        — Снизу говоришь? — улыбнулся Антон.        — Да! Что это было? — оживился парень, садясь рядом.        — Неужели не слышал про простату?        — Только как заболевание.        — Такое золото упустил, думая, что это болезнь, ужас просто.        — Согласен, почти тридцать лет в пустую. Как хорошо, что ты мне всë показал.