Часть 14. Всё имеет свой закат, и только ночь - рассвет...
3 января 2023 г., 21:40
Юнги утыкается носом в подушку Хосока и жадно вдыхает запах ароматного крепкого напитка. Ему не надо звать альфу или искать его глазами, Чон — близко, Мин ощущает его присутствие еле уловимой сладкой вибрацией в груди. Она нарастает, охватывая кончики пальцев, светится в сонных глазах и селится на губах. Юнги обнажённым выпрыгивает из согретой альфой постели и босиком бесшумно крадётся в ванную комнату, где напротив большого зеркала в полотенце, обёрнутым вокруг бёдер, бреется Хосок. Мин прижимается к спине Чона грудью, крепко обнимает руками и, поцеловав тёплую кожу между лопаток, капризным голосом спрашивает:
— Почему ты не разбудил меня?
Хосок молчит, запрокинув голову, проходится станком по мускулистой шее.
— Тебе надо было поспать, — наконец, отвечает он.
Юнги, продолжая покрывать спину альфы лёгкими поцелуями, ласкает ладонью рельефный пресс и, коснувшись через махровую ткань налитого кровью члена Чона, удовлетворительно хмыкает:
— Только не говори, что тебя так сильно заводит бритьё!
— А что же ещё? — невозмутимо отзывается Хосок, чувствуя, как после этих слов Мин сжимает его член еще сильнее. — Чёрт! — шипит он, отбрасывая станок в раковину.
Юнги, пытаясь сдержать провоцирующую улыбку, обходит Чона, одним движение сметает с мраморной полки косметику и усаживается перед ним. Поднимает голову и находит глазами неглубокий порез на шее, скользит по нему жадным взглядом. Берёт небольшое полотенце и аккуратно стирает остатки пены с лица альфы. Отбрасывает его в сторону и снова смотрит на ранку. Облизывает губы, глядя на алую струйку, стекающую по шее на грудь. Хосок молчит и, уперевшись руками в полку с двух сторон от бёдер Мина, наблюдает за ним голодным взглядом. Еще пара мгновений, и Юнги присасывается к порезу ртом. Слизывает бруснично-красные разводы. Впивается руками в плечи Чона, чтобы притянуть ближе. Дыхание Мина становится частым и поверхностным. Тестостерон пульсирует под пылающей кожей. Волосы на затылке встают дыбом. Феромоны альфы взрываются в небольшом влажном пространстве ванной комнаты.
— Ты можешь быть сверху, — хрипло говорит Чон, сталкивая их лбами.
Юнги сдёргивает с Хосока полотенце, широко раскидывает ноги и еле слышно шепчет:
— Трахни меня, Чон!
Альфа не торопится, пытаясь уловить в голосе Юнги сомнения, прочитать их в глазах полночного неба. Но тот, склонив голову набок, смотрит уверенно и прямо. Призывно. Хосок приставляет головку возбуждённого члена к алому пульсирующему колечку и, схватив того за ягодицы, резко входит в него. Мин закатывает глаза, нещадно кусая губы. Замирает на мгновение, пытается вдохнуть взрывоопасный кислород, застывший между ними. Чон ускользающим сознанием понимает, что Юнги не совсем готов к проникновению, но ощущает каждым натянутым нервом, как сильно тот жаждет этого.
Хосок осторожно выходит и снова врывается внутрь, но низкие стоны Мина срывают его тормоза. Он одной рукой перехватывает запястья того за спиной, второй цепко хватается за талию, продолжая неотрывно смотреть в глаза Юнги. Медленно выходит и снова вдалбливается между широко раскинутых ног. Это совсем другой секс, другие ощущения. С омегой он старается сдерживать натиск, чтобы доставить удовольствие, чтобы любить. С альфой они на равных. Две сильные сущности, два стальных характера. После разговора в пустыне, секс словно вышел на новый уровень, на грань между удовольствием и лёгкой болью, которая распаляет обоих еще сильнее.
Хосок, снова и снова проезжаясь по простате Юнги, ловит губами его сдавленные протяжные хрипы и наращивает темп. Мин двигается навстречу, старается насадится еще глубже. Яростно вгрызается зубами в нижнюю губу альфы, кусает её, желая разорвать нежную кожу, и снова почувствовать на языке металлический вкус. Чон резко выходит из него, разворачивает лицом к зеркалу, и, уложив животом на полку, снова жёстко входит в него. Крепко удерживает тонкие запястья, рискуя оставить синяки. Тянет руки Юнги ниже, заставляя прогнутся в пояснице. Тот низко стонет, пытаясь подстроиться под мощные толчки. Судорожно глотает воздух и прикрывает глаза.
— Смотри на меня! — рычит Хосок, грубо хватая Мина за подбородок.
Мин распахивает отяжелевшие веки, сталкиваясь в зеркале взглядом с глазами альфы, в которых плещется дикое первозданное желание. Болезненная пульсация в затёкших плечах и руках отходит на второй план, теряется в огне, что сжирает тело Юнги изнутри. Его ягодицы горят. Пальцы на ногах в судороге поджимаются, он рвано втягивает горячий воздух, позволяя оргазму разбить себя на молекулы, чтобы снова собраться и стать единым целым в крепких родных руках, одним целым с любимым человеком. Чон теряет их лица в мутном отражении испачканного спермой Мина зеркале, глухо рычит, уткнувшись носом в затылок Юнги. Выходит из него и, помогая себе рукой, кончает тому на спину.
— Надо было остановить меня, — глухо произносит он, отпуская запястья Мина, который болезненно морщится. — Прости…
— Нет, нет, ты не должен извиняться! — Юнги резко оборачивается и обнимает того трясущимися руками за шею.
— Как не должен? — кривит губы Хосок. — Мне следовало подготовить тебя!
— Посмотри на меня, Сок-а, — зовёт его Мин, слегка отклоняясь, и ловит его извиняющийся взгляд. — Разве ты не видишь, как мне хорошо? Разве не чувствуешь здесь, — прикасается ладонью к груди Чона, — как я счастлив? Мне нравится, когда ты грубый с альфой!
— Я фактически силой тебя взял! — со злостью выплёвывает Хосок, пытаясь отстраниться. — Чем я сейчас отличаюсь от твоего отчима?
— Тем, что ты любишь меня! — проникновенно шепчет Юнги, удерживая зрительный контакт. — Тем, что я принадлежу тебе по своей воле, — он глубоко выдыхает, как перед прыжком, — тем, что я тебя…
Рингтон телефона Чона грубо обрывает слова. Мин отводит взгляд.
— Mahbubi, — обречённо зовёт Хосок.
Ему так необходимо, жизненно важно услышать. Ведь это непросто признание. Это объявление принадлежности. И Чон уже давно догадался, что Юнги боится озвучить эти слова вслух, боится потерять независимость. Сомневается. Всё еще боится ошибиться и того, что потом будет больно.
— Ответь на звонок, Сок-а, — улыбается Мин, отходя к душевой кабине. — У нас ещё есть время. Мы всё успеем.
***
— Который час? — спрашивает Юнги, устраивая свой чемодан у входной двери. — Ещё полчаса до отъезда в аэропорт, — отвечает Хосок, сверяясь с часами на запястье. — Нам надо поговорить, — негромко произносит Мин и, поймав Чона за руку, ведёт к небольшому удобному дивану. — О твоих словах и о наших планах. — Я озвучил своё мнение, — твёрдо отвечает Чон и, усаживаясь, притягивает Юнги к себе на колени. — Ты отвозишь детей в Корею, решаешь дела с увольнением и передачей руководящей должности, после чего возвращаешься сюда. — Послушай, — обречённо выдыхает Мин и лихорадочно трёт лицо. Начинает заводиться. — Это нереально, — наконец, выдаёт он. — А по мне очень даже! — упрямо говорит Хосок. — Я не вижу причин, по которым ты остаёшься жить в Сеуле. — Но у меня там целая жизнь, моя жизнь! — жалобным голосом произносит Юнги, поднимаясь на ноги. — Работа, к которой я стремился годами, папа, Гук-и, — с надеждой смотрит любимому человеку в глаза. — Мы ведь можем сделать всё по-другому! — Как? — Ты переедешь ко мне! — Нет! — Но почему, нет?! Это… это ведь проще! — Я не могу! — повышает голос Чон. — Ты не понимаешь, о чём просишь! Моя семья… — Твоя семья? — отчаянно кричит Мин. — Твой дом? А ведь ещё несколько дней назад ты говорил мне, что я — твоя семья, я — твой дом! Хосок, устало прикрывает глаза. Он должен объяснить, должен успокоить Юнги, но для этого придётся открыть то самое, что он на протяжение почти двух недель скрывает от своего мальчика. Когда группа прилетела в Саудовскую Аравию, Чон считал, что Мин знает. Ошибся. После того, как они вернулись с конкурса красоты верблюдов, у него была возможность, но он промолчал. А сейчас надо либо, отбросив все сомнения, говорить правду, либо… О, Аллах, он ведь был уверен, что всё получится, что будет просто. Снова ошибся. — Ты, как я вижу, также не считаешь меня своей семьей! — выбирает нападение Хосок. — Неужели, эта работа, от которой ты устал, которая больше не приносит радость, так важна?! И вообще, тебе сколько лет, чтобы ты цеплялся за папу?! — Чон даже не замечает гнева и яда в своём голосе, наступая на Юнги. — Знаешь, сейчас, в этот самый момент, я начинаю сомневаться в твоих чувствах. Я не могу, понимаешь, не могу здесь всё бросить! — обречённо выдыхает он. — У меня есть ответственность перед семьёй! Я не могу разорваться! Я люблю тебя, но ты совсем не помогаешь мне решить этот вопрос! — Ты выбираешь их, а я выбираю папу, Гук-и и жизнь в Корее, — гордо поднимая подбородок, чеканит Юнги. — Ты упрекаешь меня в том, что я не иду навстречу, тем самым, снова лупишь меня, уже без ремня! — с этими словами хватает свои вещи и вылетает из номера. Быстрым шагом идёт по безлюдному коридору к лифту. Вот и вся любовь! На самом ли деле Хосок испытывает те чувства, о которых постоянно твердит?! Почему это всё напоминает Мину отношения его матери и отца, когда тот украл её?! Ведь тогда отец Чона тоже не задумывался, что испытывает женщина рядом с ним! Юнги замирает возле лифта, не зная куда идти. Теряется, чувствуя, как горло сводит судорога обиды и непонимания. Почему всё так сложно? Почему оба не могут найти слов, чтобы объяснить и достигнуть компромисса?! В какой момент отношения, наполненные комфортным молчанием, волшебным сексом и беззаботным смехом, перешли на уровень бесконечных знаков вопроса. Мин потерянно вздыхает, опускаясь на пол возле лифта. Приваливается спиной к стене и устало прикрывает глаза. Упрямо отказываясь признавать, что они горят от невыплаканных слёз, проще списать всё на фактически бессонную ночь. С Чимином у него не было поводов чувствовать себя беспомощным и одиноким, но ведь он и не любил никогда омегу… Блять, он же начисто забыл про Пака и Тэ! Юнги подскакивает на ноги, хватает чемодан и дорожную сумку. С гордо поднятой головой пролетает мимо их с Чоном номера в обратном направлении и стучится в комнату Тэхёна. — Мини, заходи, — достаточно бодрым голосом после, казалось бы, сумасшедшей ночи произносит Чимин. — Как вы себя чувствуете, наркоманы малолетние? — беззлобно спрашивает Мин, устраивая вещи возле входа, и проходит в номер. — Я вроде нормально, — пожимает плечами Пак, — а Тэ слегка тошнит. — Если ты пришёл читать нам нотации, Юнги-хён, — бесформенным желе выплывая и ванной, стонет Тэхён, — то спешу тебя разочаровать, мой брат опередил тебя, — падает на кровать и жалобно хнычет. — После его лекции я точно больше ни-ни! Юнги падает в кресло, в котором вчера наблюдал «выступление» омег и в удивлении вскидывает бровь. Хосок сегодня утром уже побывал у Чимина и Тэ? Когда только он всё успевает? И лекцию младшим о вреде наркотиков прочитать и в ванной на мраморной полке его… Так, стоп! Об этом он будет вспоминать в Сеуле! Одинокими и холодными, сука, ночами… — С тобой всё в порядке? — замечая его состояние, с тревогой интересуется Пак. — И почему ты пришёл с вещами? — добавляет Тэхён, подозрительно оглядывая чемодан и сумку Мина. — Я уже собрался, а твой брат… занят немного, — выдаёт полуправду Юнги и тут же меняет тему, чувствуя, как болезненная судорога снова сводит горло, которое итак саднит от криков, которые он не мог сдержать, когда Чон его жёстко и одновременно так сладко… — Что он сказал вам, когда приходил? — Что меня приговорили к принудительной депортации и пожизненному запрету на въезд в Королевство, — хмыкает Чимин. — А Тэхён-и к запрету покидать страну до конца жизни! — Ого, — понимающе смеётся Мин, — умный ход! Единственный тактически верный ход. В конце — концов, для любящих друг друга омег нет ничего страшнее быть разлучёнными навсегда. Посыпаться в холодной постели, ходить на работу, которая разочаровала, и больше никогда не иметь возможность жадно вдохнуть аромат крепкого желанного кофе… — Юнги-хён, — негромко зовёт его Тэ, вырывая из водоворота невыносимых предательским мыслей, — у тебя точно всё хорошо? — Да, да, — откашлявшись, произносит Мин и, пытаясь взять себя в руки, спрашивает: — А вы что? — Ну, мы очень расстроились, — горько вздыхает Тэхён. — Расстроились?! — выдаёт Пак, поворачивая голову к Тэ. — Ты рыдал, как трёхлетний ребёнок! — А ты… ты, как двухлетний! — парирует Тэхён, кидая в Чимина подушку, от которой, впрочем, тот ловко уворачивается, и показывает ему язык. — Детский сад, — стонет Юнги, сползая в кресле и прикрывает руками лицо. — Прости нас, Мини, — обращается к нему Пак. — Мы совершили неоправданно глупый поступок, — добавляет Тэ, — если бы мой брат,.. — внезапно замолкает и переводит на Чимина испуганный взгляд. — Продолжай, — подозрительно щурит глаза Юнги, — ты вчера кричал тут, что никто не имеет права прикасаться к тебе, зная кто твой отец и дед. — Послушай, — проникновенным голосом отвечает Тэхён, — Хоби-хён не обманывает тебя и ничего не скрывает намеренно. Просто… кое-что не договаривает. И только он может тебе всё объяснить. Единственное, что не подлежит сомнению, это его любовь к тебе, а остальное — мелочи, — добавляет юный философ.***
Весь день Мин старательно игнорирует Хосока. Во время перелёта в Эр-Рияд цыплята увлекают Чона в дискуссию о многолетнем противостоянии Саудовской Аравии и Ирана, о вопросах веры и законах этих двух стран. Юнги отрешённым взглядом скользит по проплывающим в иллюминаторе редким облакам, снова и снова возвращаясь мыслями к утренней ссоре. Почему Хосок как упёртый баран не желает признать его правоту?! Ведь переезд альфы в Южную Корею — единственное верное решение сложившийся проблемы! А ведь клялся, что любит! Если любит — должен уступить! Юнги безостановочно царапает ногтем кожаный подлокотник, чтобы потушить в душе злость и негодование. — Мини, что с тобой? — спрашивает негромко Чимин, обернувшись с переднего сидения. — Ты с утра сам не свой! — Всё нормально! — отрывисто бросает Мин. — С чего ты взял? Пак многозначительно фыркает: — Я слишком хорошо тебя знаю! — Вот скажи мне, кто должен идти на уступки, если ситуация патовая? — сдаваясь, негромко спрашивает Юнги. — Мы с Чоном… у нас недопонимание относительного того, кто к кому должен переехать! Омега поднимается со своего места и пересаживается к Мину. — Я переезжаю в Саудовскую Аравию, — еле слышно шепчет он, чтобы не потревожить сон Тэхёна на переднем сидении. Юнги переводит на Чимина непонимающий взгляд. — То есть ты — бросишь работу в Сеуле, смею напомнить стабильную и хорошо оплачиваемую, продашь квартиру, на которую копил несколько лет, оставишь в Корее родителей и младшего брата? — Да! — без сомнений отвечает Пак. — Я не понимаю… Тэ отказался переезжать к тебе? — Тэхён-и узнал это от меня, — наклоняясь ближе к Мину, отвечает Чимин. — Это было моим решением, — закатывает глаза и смущенно улыбается, — ну, не совсем моё… Скажем так, я решил это, а кое-кто мне помог. — Кто? — непонимающе хмурится Юнги. — Чон, — просто отвечает Пак. — Мы с ним говорили на раскопках несколько дней назад, я сказал ему, что больше всего на свете хочу иметь возможность просыпаться рядом с Тэ каждое утро, всё равно где. И он предложил мне перейти в свою кампанию. — Я не понимаю, — качает головой Мин. — Ведь Тэхёну проще… — Юнги-хён, ты меня удивляешь, — негромко смеётся Чимин. — Тебе тридцать лет, а мышление в вопросах отношений, как у ребёнка. Неважно, кому и как легче в данной ситуации, я решил, что хочу быть с ним, и я буду с ним! — У меня же там и папа, и Гук-и… — обречённо произносит Мин. — Мне-то что делать? — Отключай голову, — подмигивает Пак и возвращается на своё место. — Чимин-а, ты в туалет ходил? — слышит Юнги сонный голос Тэхёна. — Давай что-нибудь пожуём, я голодный. — Это у тебя отходняк начинается, карамелька, — ласково отвечает Пак. — Поспи ещё, пусть тебе приснится сникерс. — Бесишь! — полустрого полуласково бубнит Тэ, — Только попробуй в следующий раз разбудить меня ночью, я тоже тебе скажу поспать еще и увидеть секс во сне! Мин иронично хмыкает и отворачивается к окну. Отключить голову… Разве это просто? Много лет, заглушая голос сердца, он полагался только на свои знания и горький опыт в жизни. Сейчас, чтобы принять верное решение, ему придётся от многого отказаться, проститься с родной страной. Возможно, на долгое время с папой. Но ведь и то, за что от него требуется столь высока цена, не менее важно. — Интересно, в Руб-эль-Хали холодно ночью? — снова слышит он голос Чимина с переднего сидения. — Может, прогуляемся вечером, после того как заселимся в палатки? — Палатки?! Турист, блин! — смеётся Тэхён. — Это называется кашта — лагерь в пустыне. И ночевать мы будем в шатрах. — Мне плевать, — мурлычет Пак, — главное чтобы там было холодно, и у меня был лишний повод согреть тебя! Юнги прикрывает глаза и добродушно улыбается. Эти двое идеально подходят друг другу. Кто бы мог подумать еще две недели назад, что их жизнь с Чимином так изменится. Внезапно и бесповоротно… Неужели, РИТ подходит к концу? Сегодня у них ночёвка в Руб-Эль-Хали, а завтра… Руб-эль-Хали??? Мин подскакивает с места и, наклонившись над передними сидениями, хватает омег за головы и разворачивает лицом к себе. — Мы ночуем не в Малом Нефуде? — ошарашенно переспрашивает он. — Юнги-хён! — визжит Чимин. — Зачем так пугать? Я думал, самолёт падает, — стонет он, прикладывая руку к груди. — Мы едем в Руб-эль-Хали?! — отмахиваясь от пытающегося потерять сознание Пака, переспрашивает Юнги. — Хоби-хён изменил место ночёвки, — кивает Тэ. — Когда? — напирает Мин. — Тэхён-и, пожалуйста вспомни, когда он поменял решение. — Ну,.. э-э-э, — чешет кончик носа омега, — дай-ка подумать. — Пять дней назад? — подсказывает Юнги, мысленно подсчитав, когда Хосок возил его в пустыню, где Мин рассказывал ему о насилии. — Карамелька, может не стоит так напрягаться, а то какой-нибудь сосудик в голове лопнет! — добродушно смеётся Пак, постукивая пальцем по виску младшего. — БЕ-СИШЬ! — по слогам произносит Тэ, отклоняясь назад и стукая Чимина по плечу аккуратным кулачком, резко оборачивается к Мину и скороговоркой выдаёт: — Вспомнил! Вечером после конкурса красоты верблюдов! — А ты не знаешь почему? — потирая ушибленное место, спрашивает Пак. — Не знаю, — пожимает плечами Тэхён, — он просто сказал: «Ему это нужно».***
Поднимаясь в одиночестве в зеркальном лифте в свой отдельный номер в отеле «Memory Hope Araviya Hotel», Юнги думает о том, как могла их общая вселенная расколоться на две разные галактики, удалённые друг от друга на миллионы световых лет. Он чувствует томительное одиночество и полную безысходность, но делать первый шаг и идти на компромисс не планирует. Мин входит в знакомый номер и застывает у порога. В этом отеле всё обнулилось и началось заново. Все его мысли и чувства снова ожили. Он выходит на балкон, здороваясь с городом, как со старым добрым знакомым, и опускается на пол. Здесь он пил сухое шампанское и проклинал судьбу. Упрямо настаивал на своей ненависти к Хосоку, рвался обратно домой, чтобы не думать, чтобы не видеть. Судорожно сглатывает, когда переводит взгляд на джакузи. В нём он ласкал себя после поездки в Королевскую резиденцию, хрипло шептал имя Чона и звал его в свои фантазии. На постели этого номера Хосок выпорол его ремнём после неудавшегося похода в ночной клуб… Здесь всё изменилось окончательно и бесповоротно. Здесь всё обрело смысл. Мин возвращается в номер и какое-то время роется в чемодане. Скинув лёгкую сорочку, заворачивается в кардиган альфы. Ложится на постель и, прижимая колени к груди, чтобы согреться, глубоко вдыхает аромат крепкого кофе с фундуком, которым пахнет ткань. Запах — такой необходимый для полноценного дыхания. Сердце гулко и неровно стонет в груди, скрипит, норовя рассыпаться на кусочки. Он просто не может лишиться всего этого и продолжать жить! Кем он будет в Сеуле, за десять тысяч далёких километров от любимого мужчины? Бесчувственным безразличным роботом. Бездушным. Потому что его душа навсегда останется на этой земле. Потому что Чон и есть его душа. Проваливаясь в беспокойный, полный тревог сон, Юнги еще крепче стискивает на груди тонкую шерстяную ткань, даже не подозревая, каким раненым зверем мечется сейчас по своему номеру альфа.***
Чон скользит затуманенным взглядом по экрану ноутбука и фиксирует время. Второй час ночи. Огромное спасибо современным технологиям! Он бы с большим удовольствием отказался от онлайн-переговоров с Австралией, сославшись на отсутствие сигнала в пустыне. Но нет! Интернет даже здесь не давал альфе отдохнуть, ведь у австралийских партнёров уже было 8 утра и они вовсю работали. Ради этого совещания ему даже пришлось переодеваться! После непродолжительного отдыха в отеле в Эр-Рияде, где участники РИТа оставили багаж и куда должны вернутся с утра, чтобы собрать вещи и выехать в аэропорт, они преодолели почти 500 километров на экскурсионном автобусе и на закате добрались до Дома тишины. Такая пустыня открылась цыплятам впервые. Непривычная, завораживающаяся, иная. На территории лагеря их встретила бесконечная и оглушительная тишина. Казалось, бескрайнее море песка бесшумно уплывало куда-то за горизонт — в объятия уставшего солнца, которое, прощаясь с долгим днём, словно талантливый художник, окрашивало песчинки в нереальный рыже-золотой цвет. После ужина, который, казалось никак не закончиться, настолько хозяева были рады гостям, и небольшого мастер-класса по местным танцем от Тэхёна, откуда-то взялась гитара. Студенты, с восхищением вспоминая выступление Юнги в ночном клубе накануне, наперебой долго уговаривали руководителя что-нибудь сыграть. Наконец, тот сдался, и по безмолвному пространству великой Руб-эль-Хали зазвенел высокий мелодичный голос. Зазвенел и ударил Чона, привалившегося к ножке шатра, в грудь. Ему снова захотелось курить. Травить организм никотином до тех пор, пока не утихнет боль, съедающаяся внутренности ржавой кислотой. За столько лет он никогда не чувствовал себя таким растерянным и беспомощным. Он вернулся в свой шатёр, чтобы больше не слышать, но и там родной голос, царапал сердце острыми когтями, норовя вырвать и разодрать его. — Договоры готовы, — произносит австралийский партнёр на экране, — но, боюсь, я не смогу сейчас озвучить всех подрядчиков и инвесторов… Как в воду глядел, потому что тонкая изящная ладонь закрывает крышку ноутбука, и онлайн совещание прерывается. Юнги отодвигает компьютер в сторону и, проскользнув между Хосоком и столом, усаживается на край стола напротив Чона. — Ты знал, что на улице, где расположен твой фитнес — клуб в Сеуле с одной стороны семнадцать фонарей, а с другой шестнадцать? — спрашивает он. Хосок непонимающе смотрит на Мина и, догадавшись, что тот ждёт ответа на непонятный альфе вопрос, отрицательно машет головой. — Перед входом тридцать четыре тротуарных плитки, а от перекрёстка до перекрёстка — девятьсот двенадцать? — Нет, — автоматически отвечает Хосок, снимая очки и откладывая их к ноутбуку. — А на фасаде здания жилищного комплекса пятьсот шестьдесят окон, — голос Юнги срывается, он глубоко вдыхает и еле слышно произносит: — Я вернулся через пять дней, после того, как закончилась течка. Я бы раньше пришёл, но у меня была температура. Я бы даже с температурой пришёл, приполз бы к тебе, но папа чем-то поил меня… Я сидел на низком карнизе аптеки напротив входа. Ненавидел тебя и всё равно не уходил. А себя ненавидел еще больше, за то что так рвался вернуться в пентхаус в тёмных тонах, в постель с шёлковыми простынями, в твои руки,.. — жмуриться, словно слова причиняют ему невыносимую боль, передающуюся по воздуху боль, так как сердце Чона снова начинает стонать и рвать грудную клетку изнутри. — Я только здесь понял, что меня тянуло к тебе не из-за метки. Я хотел к тебе! Потому что той ночью я выбрал тебя своим альфой, своим мужчиной! Потому что мои чувства к тебе начали зарождаться именно там, в твоей квартире! Я ходил к той аптеке каждую ночь, почти два месяца. Боялся столкнуться с тобой, но продолжал ходить. — Мин поднимает руку и ласково проводит кончиками пальцев по щеке замершего Чона. — И самая большая ложь, которой я продолжаю пичкать себя на протяжение последних пяти лет в том, что я без тебя могу. — Не можешь? — сдавленным голосом переспрашивает Хосок, поднимаясь на ноги и встаёт напротив Юнги. — Нет, — отвечает Мин. И всё вдруг становится таким простым и понятным. Единственно верным. — Я вернусь к тебе, после того как решу вопрос с работой. — Mahbubi! — хрипло выдыхает Чон и, притянув Юнги ближе, впивается в чувственные губы. — Сок-а, подожди, — отстраняется тот. — Подожди, я хочу попросить тебя кое о чём… — Проси, разве я мешаю тебе? — хмыкает Хосок, покрывая поцелуями шею Мина. — Чон, Господи, — стонет Юнги, оторвав того от себя. Берёт его лицо в прохладные ладони и заставляет смотреть в глаза. — Пока я буду заниматься увольнением, ты можешь приехать в Корею? — робко спрашивает он. — Хочу познакомить тебя с папой и Гук-и. — Я приеду, — Хосок стаскивает его со стола и, притянув к груди, крепко обнимает, — конечно, приеду. — Правда? — запрокидывает голову Мин, и на его губах поселяется счастливая улыбка. — Правда, — еле слышно говорит Чон и снова сладко приникает к его губам. — Подожди, — Юнги снова отстраняется и, прикасаясь к верхней пуговице сорочки альфы кончиком пальца, игриво произносит: — Я сегодня буду сверху. — Договорились, — одобрительно хмыкает Хосок. Аккуратно уложив Мина на спину, расстёгивает его джинсы, вынимает из-за пояса край водолазки и нежно прикасается к подтянутому животу тёплыми губами. — Но сначала позволь раздеть тебя. Вдруг ты сам не справишься? Юнги слегка приподнимается, пока Чон стаскивает с него тонкий свитер, жадно целуя каждый сантиметр оголённой кожи, появляющийся перед его глазами. Хосок отбрасывает водолазку в сторону, оглядывая торс Мина, после чего наклоняется и по очереди лижет упругие коричневые соски, срывая с губ Юнги тихий всхлип. Трепетно приникает губами к небольшому горизонтальному шраму, к еле заметным следам от своих зубов. Поднимается лёгкими поцелуями к шее и слегка прикусывает истошно трепыхающуюся венку. — Я как-то себе по-другому представлял, когда говорил, что сверху буду я! — мурлычет Мин, тая под опытными губами альфы. Чон лениво отстраняется, продолжая с восхищением разглядывать порозовевшее от возбуждение тело Юнги. — Хорошо, — кивает он, помогая Мину принять сидячее положение. — Вставай! Юнги покорно спрыгивает со стола и несильно толкает Хосока в грудь, заставляя занять своё место. Поднимает руки к его лицу, проводит пальцами по широким бровям, по спинке носа, по приоткрытым влекущим губам. Касается кончиками пальцев неприметного тонкого шрама, оставленного пять лет назад его катаной. Немного наклоняется и, уткнувшись в горячую шею носом, жадно втягивает любимый аромат крепкого кофе. Какое то время неподвижно стоит, прижавшись к крепкому телу альфы, вдыхая полной грудью запах любимого мужчины. Медленно, томительно медленно, расстёгивает одну за другой перламутровые пуговицы, распахивает сорочку и сбрасывает её с широких плеч. Чон, застыв, наблюдает за Мином из-под опущенных ресниц. Позволяет устанавливать правила игры. Ему — сильному и независимому альфе — не страшно отдать бразды правления в изящные руки и позволить руководить. Но только в сексе. И таким сексом Хосок планирует насладиться сполна! Юнги вытаскивает из манжет ювелирные запонки, аккуратно откладывает их к очкам альфы и стаскивает с него рубашку. Отбрасывает её к своей водолазке, рывком раздвигает ноги Чона и встаёт между них. Пылко ласкает рельефную грудь Хосока прохладными ладонями, там, куда не успевают руки присоединяются жадные губы. Чон откидывает голову и прикрывает глаза. Его дыхание становится частым и тяжёлым. Сердцебиение оглушительным набатом отдаётся где-то в горле. Мин скользит языком снизу вверх, по шее, подбородку и впивается в губы Хосока, то лаская их, то легонько покусывая. Чон хватает того за затылок и врывает в его рот языком, пальцами другой руки притягивает за ягодицу ближе, так, что их налитые кровью члены сталкиваются через материал брюк и начинают зудеть, требуя прикосновений. Юнги забирается руками между двух разгорячённых тел и, успешно справившись с застёжкой на ремне, расстёгивает молнию. Тянет брюки вместе с бельём в низ и, когда Хосок быстро освобождается от лоферов, стягивает их полностью и отправляет к куче одежды лежащей на полу. — Помнишь, я говорил тебе, что хочу попробовать тебя на вкус? — хрипло спрашивает Мин, слегка касаясь губ Чона своими. — На колесе обозрения, — кивает Хосок. — Я собираюсь сделать это сейчас, — уверенно выдаёт Юнги и, развернув Чона к себе спиной, давит ему ладонью на лопатки, заставляя лечь грудью на стол. Сердце Хосока на пару мгновений вообще перестаёт биться от мысли о том, что планирует делать Мин. Но, когда тот усаживается сзади Чона на корточки, по очереди целует его крепкие накачанные ягодицы, после чего проводит сначала пальцем между ними, а потом приникает к ребристому сжатому входу горячими губами, оно начинает стучать с такой силой, словно Хосок пробежал марафон. — Ты же не забыл, что нас могут услышать, и тебе стоит вести себя тише? — отрываясь от ануса Чона, строго интересуется Юнги и давит своей силой альфы, посылая по телу Хосока острые электрические разряды. — Нет, — хрипит тот. — Сейчас проверим, какой ты послушный, — жёстко произносит Мин и член Чона, зажатый между гладкой поверхностью стола и крепким прессом, конвульсивно дёргается. Юнги широко раздвигает ягодицы Хосока и начинает неторопливо кружит языком по крепкому кольцу. Прихватывает зубами нежную алую кожу, глубоко вдыхая терпкий мускусный запах. Давит языком в самый цент, старая протолкнуть его глубже. Он не обманывал Чона, когда говорил ему, что хочет попробовать его везде. Это, как жажда путника в пустыне, ненасытная, жгучая, мучительная. Ему чрезвычайно сложно, сказать три простых слова, которые Хосок ждёт от него уже давно. Ему проще выразить свою любовь в нежных и трепетных прикосновениях. Показать, насколько альфа ему близок, насколько необходим, как сильно и безмерно любим. Синхронно с действиями Мина с губ Чона срываются низкие гортанные стоны, которые он тщетно пытается заглушить, уткнувшись лицом в сгиб локтя. — Я просил тебя быть тише, — рычит тот и ощутимо кусает нежную кожу возле входа. Хосок давится воздухом, переживая, что как малолетний пацан может быстро и бурно кончить от одного римминга. Он перестаёт ощущать губы Юнги и уже решает, что тот дал ему возможность передохнуть. — Перевернись на спину! — словно через вату доносится до него, и он послушно выполняет мягкий приказ. Но не ложится, а просто присаживается на край стола. Мин достаёт из кармана небольшую пластиковую бутылочку, открывает её и под пристальным взглядом Чона выливает себе на пальцы ароматную вязкую жидкость. — Откуда у тебя смазка? — задушенно выдыхает Хосок. — Я был уверен, что ты не устоишь перед моим обаянием и приобрёл её в аптеке через дорогу от отеля, — смело отвечает тот, подмигнув, на что Чон только одобрительно хмыкает. — Эксперименты с риммингом мы продолжим, когда будем в более уединённой обстановке, хорошо? — Я боюсь, что дальше мне поможет только кляп, mahbubi! — обречённо произносит альфа и, подчиняясь лёгкому давлению на грудь, укладывается на стол. — Сейчас проверим, — облизнувшись, говорит Юнги. Хосок шипит, глотая протяжный стон, когда Мин уверенно наклоняется к его бёдрам и приникает губами к сочащейся предэякулятом головке. Одновременно с этим Чон чувствует лёгкое поглаживание между ягодиц, словно Юнги дразнит, флиртуя и искушая. Возбуждая сильнее и сильнее. Хосок до глубоких вмятин кусает ладонь, когда Мин уверенно проникает в него одним пальцем и, тут же нащупав чувствительную железу, давит на неё влажной подушечкой. Не давая Чону опомниться, Юнги добавляет второй палец и начинает ритмично входить в него. Одновременно с этим скользит губами по ноющему члену, обводит языком вздувшиеся пульсирующие вены. Он понимает, что глубоко сразу не сможет взять и мысленно даёт себе обещание, что всему научиться, ведь теперь у них с Хосоком так много времени впереди. Мин добавляет еще один палец и наращивает скорость, растягивает анальный вход Чона, переживая, что сделает больно, но неожиданно тот останавливает движение его руки и, оторвав от своего члена, тянет лицо Юнги к своему. — Сейчас, — хрипло выдыхает он в губы Мина. Тот тут же отклоняется и, быстро избавившись от джинсов, белья и кроссовок, снова разворачивает его лицом к столу. Юнги приставляет головку к пульсирующему входу Хосока и блаженно прикрывает глаза. Для его сущности альфы обладать любимым мужчиной значит так много! Это как торжественное обещание, как скреплённая кровью клятва! Как признание! Спохватившись, он берёт в руку бутылочку со смазкой и щедро выливает на алое кольцо Чона и на свой член. Крепко хватает того за бёдра и входит одним точным движением. Замирает на мгновения, ловя сдавленные стоны Хосока, ощущая, как горячие крепкие мышцы того сдавливают член. Это даже лучше, чем было пять лет назад в Сеуле, потому что сейчас он уверен в своих чувствах и в чувствах альфы! Мин почти полностью выходит и снова вколачивается между широко раздвинутых ног Чона, который цепляется одной рукой за его ягодицу, другой за противоположный край стола и мощно двигается навстречу. Хосок яростно кусает губы, отчётливо понимая, что сдерживать стоны уже почти не способен. И эта необходимость вести себя тихо, словно сжигает их тела изнутри. Юнги фактически укладывается грудью на спину альфы, изо всех сил вбивается него, снова и снова проезжаясь по простате Чона, посылая по его телу острые импульсы. — Я уже близко, mahbubi, — хрипит Хосок, запрокидывая голову. — И я, — задыхаясь, отвечает Мин, чувствуя, как низ живота начинает сладко тянуть. Его движения становится быстрее. Он сцепляет зубы, уткнувшись в шею Чона, чтобы не кончить раньше. Слегка приподнимает того за пояс и, крепко обхватывая его член рукой, начинает дрочить. Хосок замирает на мгновение, когда сладкий мучительный спазм охватывает его поясницу, и, глотая влажный воздух в шатре, обильно изливается в ладонь Юнги. Резко отстраняет его от себя, заставляя выйти, и, развернувшись лицом к последнему, снова насаживается на его член. Крепко хватает рукой за влажный затылок и притягивает ближе, неотрывно наблюдая за выражением его лица. Глаза Мина плотно закрыты, его тело дрожит, находясь на пороге оргазма. Пальцы до синяков сцеплены на плечах Чона. Он безостановочно гулко сглатывает. Хаотично двигается. Распахивает с расширенными зрачками глаза, резко выходит и, судорожно впиваясь в губы Хосока, чтобы заглушить отчаянный крик, кончает тому на живот. Его тело продолжает мелко вздрагивать, когда он крепко обхватывает руками Чона за шею и возбужденно шепчет: — Я люблю тебя! Я люблю тебя! Слышишь, я так сильно люблю… Хосок подхватывает его на руки и пройдя пару шагов по шатру, осторожно укладывает на низкую кровать под балдахином. — Я люблю тебя, люблю, — как в бреду продолжает повторять Юнги. — Я тоже люблю тебя, мой сладкий! — до ярких точек под веками жмурится Чон, крепко прижимая к себе отключившегося Мина. Слова долгожданного признания всё ещё звучат в ушах Хосока, и ему сейчас так отчаянно хочется накрыть их обоих одеялом и провалиться в безмятежный сон. Но он должен позаботиться о своём мальчике. Поэтому Чон нехотя поднимается и, намочив под рукомойником, установленном у входа, небольшое мягкое полотенце, снова возвращается к Юнги. Бережно обтирает его влажное после фантастического секса тела, наскоро стирает со своей груди и живота сперму и укладывается рядом. С удивлением понимает, что совсем не хочется спать. Натягивая на Мина тёплое одеяло, он с восхищением оглядывает его спокойное лицо. Молодой преуспевающий мужчина, с израненным сердцем, залечить которое Хосоку выпал уникальный шанс; с покалеченным телом, с истерзанной душой. С горьким прошлым и неясным будущем. Словно, сказав, вслух слова, что так давно душили его, он, наконец, обрёл покой. И Чон мысленно даёт ему слово, что всегда будет рядом, что будет яростно защищать его, что бесконечно долго будет любить.***
— Я самой любимой тобой частью своего тела чувствую, что на улице еще не рассвело, — бубнит Юнги, пытаясь спрятаться под одеялом. — Просыпайся, соня, — негромко смеётся Чон, перехватывая плотный шерстяной материал, и отбросив его на пол, нежно целует затылок последнего. — Хочу тебя кое-куда свозить. — Сок-а, — хнычет Мин, зарываясь лицом в подушку, — я уже согласился идти с тобой на край света, так что давай сразу туда и больше никуда не пойдём! Поэтому сейчас уйди! — У меня есть для тебя подарок… — Стоять! — хрипло произносит Юнги и, не открывая глаз, заинтересованно поворачивает голову с сторону альфы. — Три, — уточняет тот. Мин с закрытыми глазами усаживается на кровати и, стараясь скрыть улыбку, протягивает вперёд руку с отрытой ладонью. — Э, нет, так не пойдёт, — хмыкает Хосок, — вставай и марш умываться. Я приготовил тебе своё термобельё и куртку-аляску. — Наступил ледниковый период? — открывает один глаз Юнги и скептически щуриться. — Пока нет, но за пределами шатра почти минус десять. — А почему здесь так тепло? — открывает второй глаз Мин. — Это из-за моего горячего тела, — с озорной усмешкой отвечает Чон, — ну и пары обогревателей. Пойдём, а то опоздаем! — Вот, скажи мне, Чон Хосок, почему я не могу тебе отказать? — тяжело вздыхает Юнги, поднимаясь с кровати. — Потому что я крут в постели? — вздергивает бровь Чон. — И ведь не поспоришь! — закатывает глаза Мин, натягивая термобельё.***
Хосок глушит мотор, вылезает из пикапа и, обойдя его спереди, открывает Юнги пассажирскую дверь. — Здесь так темно и тихо, — благоговейно шепчет Юнги, чувствуя себя одним целым с абсолютным безмолвием пустыни. Чон опускает откидной борт, запрыгивает в кузов и протягивает тому руку. — Забирайся, осталось всего несколько минут, — зовёт Хосок и, когда Мин поднимается следом за ним, опускается на свёрнутый спальник и притягивает того к себе. — Смотри туда, — указывает он направление рукой, где над горизонтом небо уже приобрело более светлый оттенок. Юнги, удобно привалившись спиной к груди Чона, уже знает, альфа снова привёз его встретить рассвет. Но этот рассвет совершенно другой. Это восход их чувств, это начало их новой жизни, наполненной проблемами, бытовыми неурядицами, смехом и долгими занятиями сексом. А главное любовью, размером с которой может соперничать только древняя великая Руб-эль-Хали. Пустыня, в пески которой рвалось с тринадцати лет его израненное сердце. Пустыня, где его душа, в конце концов, обрела покой. — Кофе? — негромко спрашивает Хосок, отвлекая Мина от огромного ярко-оранжевого шара, лениво отделяющегося от такого же по цвету горизонта. — Да, спасибо, — кивает Юнги, принимая из рук Чона термокружку с горячим напитком. Вдыхает насыщенный аромат и еле слышно произносит, вскидывая на того лукавый взгляд, — твой запах всё-равно в сто раз лучше. — Больше нет твоего и моего запаха, — негромко отвечает Хосок, — теперь только наш общий — кофе с фундуком. — Зажигательная смесь! — хмыкает Мин. — Что по поводу подарков? — многозначительно вскидывает бровь он. — Вот, чёрт, я ведь так надеялся, что ты забыл, — добродушно смеётся Чон и тянется к дорожной сумке. Хосок вытаскивает из ней небольшую коробочку и протягивает Юнги. Тот отставляет стакан и бережно берёт в руки подарок. Откидывает крышку, и с его губ срывается восхищенный вздох. — Это роза пустыни, — благоговейно шепчет он, внимательно разглядывая бежевый минерал. — Ты напоминаешь мне этот цветок, — негромко отвечает Чон, наблюдая за лицом Мина. — Ты ранимый, твои лепестки хрупкие, но очень острые и способны причинить боль. Даже нанести рану. — Я никогда не сделаю тебе больно, Сок-а, — качает головой Юнги. — Ну, хорошо, — соглашается Хосок, — будем считать, что ты был похож на него до того, как я тебя хорошенько оттрахал! — Вот у тебя самомнение, Чон! — заливисто смеётся Мин, закрывая коробочку. — Итак, подарок номер два, — играет бровями Хосок и достаёт из сумки конверт. Обычный бумажный конверт без подписи. — Брачный контракт? — Ну, как бы… нет, — чешет затылок Чон. — Открывай. Юнги чувствует лёгкий укол в сердце. Он не собирается выходить замуж. Еще лет тридцать. Но осознание того, что Хосок тоже этого не планирует, почему-то причиняет боль. Мин, отгоняя от себя непрошенные мысли, вскрывает конверт и вынимает оттуда… их с Чоном портрет, нарисованный близнецами в королевской резиденции две недели назад. — Господи, Сок-а, — стараясь сдержать непрошенные слёзы, еле слышно выдыхает он, рассматривая яркие непонятные каракули, — это же тот рисунок! — Юнги переворачивает лист бумаги и вслух читает: — Ты выйдешь за него? — непонимающе хмурится и поднимает на Хосока бездонные глаза, скользит вопросительным взглядом по серьёзному лицу альфы и переводит его на сильную загорелую руку, в которой лежит небольшая бархатная коробочка с изящным тонким кольцом из белого золота. — Я больше всего на свете мечтаю о том, чтобы ты стал моим мужем, — хрипло произносит Чон. — Знаю, что всё это очень непросто для тебя, поэтому, я не буду требовать положительного ответа сейчас, mahbubi. Хочу, чтобы ты взял его и надел, когда будешь готов. А я буду ждать столько, сколько тебе потребуется для принятия решения, хорошо? Мин крепко прижимает ко рту ладонь, что бы заглушить судорожный всхлип. Несколько раз его голова конвульсивно дёргается, и, как то обречённо вздохнув, он крепко прижимается к Хосоку и прячет заплаканное лицо на тёплой шее альфы. — Не понравилось кольцо? Брильянтов не хватает? — ласково шепчет Чон, крепко прижимая того к себе. — Нет, нет, — сквозь слёзы улыбается Юнги. — Оно прекрасно. Ты — прекрасный человек! — А почему плачешь тогда? — отклоняется Хосок, обеспокоенно глядя в заплаканные глаза. — Не хочешь свадьбы — не будет! — Просто, я сейчас так счастлив, Сок-а, — еле внятно бубнит он, снова утыкаясь носом в шею Чона. — И я хочу свадьбу, очень хочу! Но не сейчас! — Сомневаюсь, что здесь, в пустыне и на рассвете, мы сможем провести регистрацию брака… Мин откидывает голову, и по бескрайнему холодному утру разносится его неудержимый звенящий смех. — Ты невероятный, — отсмеявшись, произносит он, глядя блестящими глазами в глаза Хосока, — и мне всегда будет тебя мало! Ты даже не представляешь, как мне хорошо сейчас! — Представляю, любимый, представляю, потому то чувствую тоже самое!***
Юнги входит в свой номер и спиной падает на кровать. Всепоглощающее чувство раздирает его грудную клетку. Хочется кричать и плакать, громко смеяться. Это чувство самозабвенной безграничной любви настолько огромно, что ему даже дышать сложно. Он порывисто вскакивает с постели, какое-то время роется в рюкзаке и вытаскивает небольшую бархатную коробочку. Бесшумно откидывается крышечка, и в свете полуденного солнца Эр-Рияда вспыхивает простое кольцо. Как знак бесконечности, как символ вечности. Мин трясущейся рукой аккуратно вынимает кольцо, долго разглядывает, даже не стараясь скрыть счастливой улыбки, облизывает вмиг пересохшие губы и медленно надевает его на безымянный палец левой руки. Благоговейно выдыхает, подносит руку к губам и трепетно целует белый металл. Когда Чон вернётся из Хаиля, куда его срочно вызвали прямо из пустыни, Юнги даст свой ответ. Не сегодня, возможно, не в этом году, но однажды он сменит веру и станет мужем самого прекрасного человека на планете. Громкий стук в дверь, заставляет его испуганно вздрогнуть. Он быстро стягивает кольцо с пальца и прячет вместе с коробочкой в карман джинсов. Уверенный, что это Пак и Тэ, или кто-то из цыплят, он широко распахивает дверь и потрясённо замирает, сталкиваясь глазами с глазами молодого беременного омеги, с которым альфа приезжал в полицейский участок в Аръаре два дня назад. Тот без слов входит в номер, останавливается в центре комнаты и запрокинув голову вверх, глубоко вдыхает запах кофе с фундуком через нос. Разочаровано цокает и поджимает губы. — Если вы ищите Хосока, то его здесь нет, — отрывисто произносит Мин. — Нет, Сайид мне не нужен, я знаю, где он, — мелодичным голосом отвечает парень, но Юнги явственно чувствует отпечаток пренебрежения в его словах. — Я искал тебя! — Зачем? — непонимающе спрашивает Мин. Омега критически осматривает сьют, после чего останавливает злой взгляд на Юнги и грубо выплёвывает: — Хочу спросить, долго ты еще планируешь трахаться с моим мужем?!
