Часть 16. Призраки прошлого.
14 января 2023 г., 14:37
Примечания:
Ура! Ура! Новая глава родилась! Приятного прочтения, мои дорогие ждуняши! Люблю вас!
— Что обычно пьют в таких ситуациях? — отрывисто спрашивает Намджун невесть откуда появившегося официанта. Тяжело падает на стул, и стянув с шеи галстук, швыряет его между тарелками.
— Яд? — вздёргивает бровь Хосок, усаживаясь напротив.
— Два кофе, — обращается Намджун к парню, и тот, кивнув, убегает выполнять заказ.
Душа Чона рвётся к Юнги, который, вернувшись в сознание, без слов покинул несостоявшийся ужин в компании Джина, Чимина и присоединившегося к ним Тэхёна. Хосоку так отчаянно хотелось самому — взять на руки, прижать к груди, жадно вдохнуть запах своего мальчика и отнести в номер, но он предпочёл остаться с отцом. Ну как, предпочёл? Взбешённый взгляд Пака намекнул ему. Достаточно прозрачно.
— Может, ты объяснишь мне, что здесь произошло? — настойчиво интересуется он, стараясь совладать с эмоциями и не перейти на крик. — Мне показалось, или ты толкнул Юнги?
— Я не знал. Не знал! — обречённо выдыхает Намджун.
— Чего ты не знал, отец?
— Того, что этот парень — сын моего омеги!
— Ты поэтому полез с ним в драку? О, Аллах! В ДРАКУ! Ты — человек, который даже голос никогда не повышает!
— Не сегодня. Почти три недели назад, — сминая ажурную салфетку, отвечает старший альфа.
— Ты знаком с ним? — с удивлением спрашивает Хосок.
Намджун молчит. Он наследный принц! Он не должен никому и ничего объяснять! Но сейчас он чувствует, будто вот-вот лишится возможности дышать… Или уже лишился. Он поднимает на Чона беспомощный взгляд. Пути назад нет. Или он сейчас будет исправлять свои ошибки, или навсегда потеряет двух самых важных людей в своей жизни — Сайида и Сокджина.
— Он приезжал в Хаиль почти три недели назад, в тот день, когда группа должна была улететь в Корею, — наконец, произносит он.
— О чём ты говоришь? — Хосок чувствует, как его сердцебиение ускоряется, норовя взорвать кровеносные сосуды в голове. Значит, перед тем, как так фальшиво отыграть главную роль с дешёвом спектакле «Ты мне больше не нужен» в аэропорту, Юнги приезжал в их резиденцию?!
— Он прилетел на вертолёте, Джин посодействовала, — словно читая мысли Чона, глухо отзывает Намджун. — Искал тебя. Ты уже уехал к тому моменту, и мы сказали ему, что тебя там нет и с дня рождения Руми и Рафи не было.
— Дальше! — выплёвывает Чон.
— Я многое о нём знаю, уже давно. Служба безопасности поставила меня в известность, что его папа, может мне и называли имя, но я посчитал пустой тратой времени запоминать его, несколько лет находился в федеральном розыске по статье покушение на убийство. И я,.. — Намджун зарывается длинными пальцами в волосы и нервно ерошит их, — пригрозил парню, что засажу его родителя в тюрьму, если он не оставит тебя в покое и молча не вернётся в Сеул.
— Что ты сделал?! — медленно поднимается на ноги Хосок, ощущая себя преданным, снова преданным собственным отцом.
— Я защищал тебя! — пытается хоть как-то оправдаться Намджун.
— От кого? — качает головой Чон. — От человека, которого я люблю большую часть своей жизни?!
— Я думал, что он просто охотник за деньгами! — уверенно произносит альфа.
— Да он даже не знает, что я принц!
— Теперь знает, сын! — говорит Намджун, отсылая взмахом руки официанта с подносом никому не нужного кофе. — Я тогда сказал ему.
— Что ты творишь отец?! В кого ты превратился?! В деда?! — обречённо спрашивает Хосок. — Да ты хоть знаешь подробности «преступления», которое совершил Сокджин — омега, которого, как ты утверждаешь, ты любишь?!
— Я не вдавался в подробности!
— Хочешь подробности? Пожалуйста! Сокджин воткнул в шею своего на тот момент мужа ножницы! А знаешь, почему он это сделал?! — Намджун прямо смотрит в глаза сына, готовый принять правду, о которой он толком и не желал знать раньше. — Он застукал его насилующим Юнги, а тому было пятнадцать. И папа Мина всегда сожалел только об одном, что не сделал этого раньше, потому что тот подвергался сексуальному насилию со стороны отчима с тринадцати лет!
Намджун снова падает на стул и долго выдыхает, пытаясь справиться с эмоциями. Сокджин его никогда не простит!
— А если ты такой любитель покопаться в чужом грязном белье, — выплёвывает Чон, — что ж ты за своей семьёй-то не следишь?!
— О чём ты? — вскидывает голову старший альфа.
— О том, что три недели назад в Аръаре Тэхёна и ассистента Юнги Пак Чимина арестовали за угон машины, неподобающее поведение в общественном месте и порчу чужого имущества, а именно разрушенного магазина, в который они въехали, когда удирали от полицейской погони!
— Этого не может быть! Тэхён никогда бы так не поступил! — шокировано качает головой Намджун.
— Ты прав! Но его и Пака по приказу Ярана и Лейлы накачали наркотиками!
— Ты уверен в этом?
— Да! И это сделал не просто человек с улицы, которому пообещали горстку саудовских реалов, а любовник твоей жены! — наклоняясь к ошарашенному лицу отца, рычит Хосок. — И если Пака приговорили к штрафу и депортации, то Тэ должны были отрубить правую руку. Это был единственный раз, когда я, действительно, был счастлив, что родился принцем! И знаешь что?! Да пошло оно всё в задницу! — нервно смеётся Чон. — Я столько лет считал себя обязанным тебе и стране! Но с меня хватит! С этого момента я буду жить так, как хочу! И единственное, чего я искренне желаю, — это быть с ним! И подальше от тебя! — с последними словами он круто разворачивается и быстрым шагом покидает ресторан.
***
— В каком номере остановились Ким Сокджин и Мин Юнги? — настойчиво интересуется Хосок на ресепшене. — Простите, сеньор, но я не могу разглашать информацию, касающуюся наших постояльцев, — заучено отвечает молодой омега за стойкой. Чон еще ближе наклоняется к парню и, глядя тому в глаза, начинает давить своей силой альфы. В обществе считается неприличным использовать такие приёмы, но сейчас ему плевать. Сейчас ему требуется только одно — увидеть, вдохнуть его запах, удостовериться, что с ним всё в порядке… А потом выбить из головы дурь, что поселилась там в последний день его нахождения в Саудовской Аравии! — 1264, — потерянно мямлит омега, и Хосок, даже не поблагодарив, срывается к лифтам. Проходит не больше двух минут, когда с занесённым кулаком он замирает возле номера. Неуверенность коварной предательницей старается глубоко пробраться под его кожу. Он нервно трясёт головой и, пару раз глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, стучит в дверь. Сколько прошло времени? Сколько раз его сердце болезненно резануло в груди? Минуту, две, пять? На самом деле всего несколько секунд. Дверь широко распахивается, и он сталкивается с заинтересованными тёмными глазами мальчика, лицо которого почти полностью закрывает яркая венецианская маска. — Привет, — любезно здоровается тот. — Привет, — в тон ему отвечает Чон. — Можно войти? Я хочу поговорить с Юнги. Он здесь? Гук, кивая, пропускает его внутрь. Скользит изучающим взглядом по высокому привлекательному альфе и, прищурившись, церемонно интересуется: — Как я могу Вас представить? Хосок даже слегка зависает. Имея шестнадцать младших братьев и сестёр, он никогда не думал, что дети почти в пятилетнем возрасте могут быть так необычайно развиты. — Чон Хосок, — с улыбкой произносит он и, присев перед мальчиком на корточки, протягивает руку. — Я уже слышал про тебя, Чон Хосок! — уверенно выдаёт Чонгук, отвечая крепким рукопожатием. — Папа говорил о тебе, но что именно, я не помню, — надувая губки, заканчивает он. — Надеюсь, только хорошее, — хмыкает Чон, с интересом разглядывая маленького альфу в джинсах, футболке с изображением человека-паука и разных носках. С тихим щелчком входная дверь снова открывается, и в номер с маленьким пакетом отельной аптеки в руках входит Сокджин, пару мгновений внимательно смотрит на двух альф, молча проходит в глубь номера и через минуту возвращается обратно. — У меня не было возможности представиться, господин Ким, — вскакивает на ноги Хосок. — Я Чон Хосок, — вежливо произносит он, кланяясь на корейский манер. — Вы с Юнги вроде вместе учились, — негромко произносит Джин, склонив голову набок. — Всё верно, — кивает Чон. — В старших классах. — Я вспомнил! — кричит Гук, и Хосок снова опускается перед ним на корточки. — Папа говорил, что сошьёт куклу буду… — Вуду, — стараясь сдержать улыбку, опускается рядом с ними Сокджин и, наклоняясь с шейке мальчика, нюхает её. — Что ты делаешь? — покрываясь мурашками и хихикая, спрашивает тот. — Ничего, мне просто очень нравится твой запах, — невинно пожимает плечами Сокджин, тянется к замеревшему в немом шоке Чону и глубоко вдыхает уже его аромат. — Вуду, — прилежно повторяет Чонгук, возвращая внимание на Хосока, — Говорил, что будет втыкать этой кукле иголки. В глаза, в сердце, — старательно перечисляет он. — И в аравийский цеме… цене… — Церемониальный, — снова подсказывает Сокджин. — Ага, в цемериальный меч! — с видом знатока выдаёт Чонгук. Во второй раз за последнее время мозг Чона даёт сбой. Он помнил папу Юнги еще со школы. Вежливый, добродушный, всегда весёлый. И ему сейчас неимоверно сложно предположить, что этот человек способен на такую ересь, если только не страдает каким-нибудь психическим расстройством. Хосок непонимающе хмурится и переводит взгляд на Джина, который невинно и загадочно улыбается. — Постите, я,.. — трясёт головой он и неожиданно чувствует, как омега берёт его за руку, кладёт на маску Гук-и и нарочито медленно начинает её поднимать. Чон скользит глазами по лицу маленького альфы. Сложенные в кривоватой улыбке губки, носик, глаза… Крики чаек за распахнутым окном, ветер над каналами, время, дыхание Хосока — всё замирает, когда он оказывается сидящим напротив своей точной детской копией. Его улыбка, его губы, его глаза… Голова Чона конвульсивно дёргается, с губ срывается сдавленный хрип, и он падает на ягодицы, продолжая потрясённо смотреть на мальчика. НА СВОЕГО СЫНА! — Папа, всё в порядке, я не беременный, слава Богу! Второго Чонгука я не переживу! — с облегчением произносит Юнги, выходя в гостинную, и замирает, врезавшись глазами в холодные глаза Хосока, медленно поднимающегося на ноги. — Сейчас тебе нужно пойти в свою комнату и немного посидеть там, — ласково обращается Сокджин к Гуку. — Пожалуйста, а позже мы сходим в парк за отелем, хорошо? — А голубей будем кормить? — расстроено спрашивает мальчик, которому, видимо, страшно не хочется уходить, но воспитание не позволяет ему ослушаться. — Конечно, — кивает Сокджин, — иди, мой хороший. — Ты не хотел его! — яростно шипит Чон, наступая на Мина. — Родил ребёнка и спихнул его папе! Ты ненавидишь его также, как и меня! Ты вообще собирался когда-нибудь сообщить мне о том, что у меня есть сын?! Юнги поджимает губы и поднимает на Хосока вызывающий взгляд. — Какой же ты лживый и беспринципный человек! — разочарованно выдыхает Хосок. — Я, видимо, был слеп всё это время! Мин бесшумно подходит к входной двери и широко распахивает её. — Если ты всё сказал, то тебе пора, — гордо вскинув подбородок, чеканит Юнги. Чон разочарованно качает головой и молча выходит за дверь, которая с громким звуком захлопывается за его спиной. Проходит несколько метров и обессиленно сползает по стене на пол. Рвано дышит, глядя на свои мелко дрожащие руки. В голове так много мыслей и одновременно какой-то болезненный вакуум, словно всё его сознание осталось в номере 1264, где он сидел на полу, ошарашенно вглядываясь в глаза своего сына. Джин неслышно подходит к Хосоку и, опустившись на пол рядом с альфой, устало приваливается спиной к стене. — Ты его совсем не узнал, раз кидаешся такие обвинениями, — негромко произносит он, глядя на носки своих туфель. — Он сказал… — Что именно он сказал? Дословно! — Что не переживёт второго ребёнка! — И что подтолкнуло тебя на мысль, что это было сказано в переносном, а не в прямом смысле? — поворачивает голову Сокджин и смотрит на Чона выразительным взглядом. — Я не понимаю… — Прежде, чем я тебе всё объясню, по крайней мере, попытаюсь, я хочу спросить тебя: ты знаешь, что Юнги гамма? — Знаю. — А что отчим его в детстве?.. — Джин болезненно жмуриться, не в состоянии закончить предложение. — Знаю, — повторяет Хосок. — В тот день, когда после почти двенадцатичасового отсутствия он вернулся домой, я сразу понял, что у него началась течка, и что он был с альфой, у которого гон. С тобой, так? Чон утвердительно кивает, поджимая губы. — Он не спал, не ел, в течении двух месяцев уходил куда-то по ночам… А однажды вечером пришёл ко мне с аптечкой и попросил помощи. Он не порезался, Хосок, и не обжёгся. Он хотел наглотаться таблеток, чтобы покончить с собой! Какое-то время в коридоре царит тяжёлая тишина, пока Чон пытается уложить в голове то, что сказал Сокджин. — Он сделал это? — хриплым голосом спрашивает Хосок. — Слава Богу нет, — успокаивает его Джин. — Его трясло, у него был жар, и я вызвал скорую. В больнице мы узнали, что он беременный… И что ему категорически нельзя рожать. — Почему? — хмуриться Чон. — Как бы это попроще объяснить, — вскидывает к потолку глаза Сокджин. — Гамма — это просто определение человека, который в строении тела и души имеет признаки как омеги, так и альфы. Такие люди со временем, скажем так, должны определиться, кто они. И, если гамма становится омегой, ему нужно много времени, чтобы подстроиться под альфу. Его гормональный фон, его вторая сущность должны успокоиться, и только тогда он сможет забеременеть. Иногда это происходит только через несколько лет. И никогда, никогда после первой сцепки со случайным партнёром у гаммы, который позиционирует себя как альфа. — Как же это получилось у нас? — вскидывает на Джина глаза Хосок. — Никто не знает, — пожимает плечами тот. — Врачи не смогли ответить на этот вопрос. Единственное, в чём они были абсолютно уверены, — Юнги не переживёт беременность. Плод убьёт его, какой-то генетический конфликт между ребёнком-альфой и сущностью альфы-родителя. — Но разве современная медицина не может предложить лечение, медикаментозную поддержку в этом случае? — Было кое-что, что помогло бы «успокоить» ребёнка… — Что? — Юнги должен был регулярно, кхм, вступать в… отношения с отцом ребёнка, то есть с тобой! — Ему надо было засунуть гордость в задницу… Простите, господин Ким. И прийти ко мне! — вскидывается Чон. — Вот у вас, альф, завышенное самомнение — это какой-то врождённый порок? — закатывает глаза омега. — Мой сын засунул свою гордость, как ты выразился, «в задницу» и пошёл к тебе. А теперь я хочу спросить: где ты был через два месяца после той ночи? — Чёрт, — сквозь зубы выдыхает Хосок и пару раз прикладывается затылком к холодной стене, так, что дверь, возле которой они сидят резко распахивается, из неё выглядывает дородный мужчина, неодобрительно цокает, и дверь снова закрывается. — Я уехал через три дня после того, как мы расстались. — Юнги провел несколько месяцев в реанимации, чтобы выносить и родить Чонгука, — тяжело вздыхая, продолжает Сокджин. — На все попытки врачей объяснить ему, что эта беременность может стать фатальной для него, только шипел и злился, не подпускал их к себе. Как зверь защищал ребенка. Твоего ребёнка! — какое-то время молчит, снова переживая непростые времена. — Гук-и родился на двадцать второй неделе с маленьким весом и очень слабеньким, долго находился в специальном кювезе. Учился дышать, есть, жить, — голос Джина срывается, и он несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь успокоиться. Берёт руку Чона и раскрывает его ладонь, — Когда мне его показали, он был вот такой — от кончиков пальцев до запястья! — Хосок неотрывно смотрит на свою руку, пытаясь представить размер малыша. — Я не хочу сейчас сказать, что из-за тебя я чуть не потерял сына и внука. Я просто пытаюсь объяснить тебе реакцию Юнги на то, что он не забеременел в Аравии. Без тебя во второй раз он бы не справился. И еще, мой сын не выжил бы, если бы не метка. Как бы он не злился на тебя за то, что ты поставил её без его согласия, именно она спасла Юнги и Гук-и. Тебя не было рядом, и твоя метка частично успокоила ребёнка… Пару минут Чон потрясённо молчит. Ему даже представить страшно, через что прошёл его мальчик. Как сильно страдал. По его вине! — Чонгук родился пятимесячным? — ошарашенно переспрашивает Чон. — Я даже не думал, что такие дети могут выжить. Понимаете, я знал, что в вашей семье есть ребёнок, но даже по приблизительным подсчётам он никак не мог быть моим, и я решил, что его папа — Вы! — Нет, он — мой внук, — сдержанно улыбается Джин. — И Юнги никогда не отказывался от него. Он, скорее, убьёт, чем позволит отобрать у себя ребёнка или причинить ему вред. — Я мудак! — ухмыляется Хосок. — Еще какой! — соглашается Сокджин. — А теперь иди и объясни это моему сыну, — поднимаясь, говорит он и протягивает руку, помогая встать Чону. — Я даже не знаю, как я это сделаю, — поджимает губы Хосок. — Словами, дорогой мой, словами, а если не поможет, используй язык, — подмигивает омега. — Иди. А я заберу Гук-и. Мне надо еще оторвать яйца одному прекрасному прынцу! — Не забывайте только, что этот принц — дед вашего внука, — понимающе смеётся Чон. — Не переживай, — поправляет идеальную укладку Джин, — я буду, сука, нежным! — при этом его взгляд напоминает голодный взгляд мясника на кусок сочной говядины, которую срочно надо отбить. — Господин Ким… — Называй меня Сокджином, — озорно улыбается омега, — чувствую, что нам часто придётся общаться. — Сокджин, — поправляет себя Хосок, — спасибо вам! — Стой! — Хосок замирает, когда Джин подходит ближе и поправляет ворот его сорочки. — Вы оба сильные и упрямые, но всегда должны помнить, что вы вдвоём против проблемы, а не против друг друга, — с этими словами входит в номер, через пару минут выводит Гук-и и протягивает Чону, не отрывающему восхищенного взгляда от мальчика, ключ-карту. — Вы успеете еще познакомиться поближе, — указывая подбородком на Чонгука, негромко произносит он. — А теперь иди, пока Юнги не угробил свои лёгкие!***
Джин спускается на первый этаж, лихорадочно соображая, где можно быстро найти няню. Ту, которая присматривала за Гуком, они уже отпустили, уверенные, что она больше не понадобиться. — Хён, — вдруг слышит он звонкий голос Чимина, резко оборачивается и, дождавшись, когда тот в компании с нереально красивым омегой подойдет к нему, с облегчением выдыхает: — Мальчики, присмотрите, пожалуйста за ним. — Это он? — зачаровано спрашивает Тэ у Пака, опускаясь перед мальчиком, как две капли воды похожему на его старшего брата, на корточки, и после ответного кивка обращается к маленькому альфе: — Меня зовут Тэхён, а тебя как зовут, Чонгук? — Странный вопрос, Тэхён, — чешет кончик носа Гук. — Неужели кто-то из знакомых тебе детей, ещё может купиться на эту шутку? — Ему точно пять, а не… пятнадцать? — весело смеётся Тэ, поднимая голову на Сокджина и Чимина. — Чим, он еще не ужинал, накормите чем-нибудь, а потом отведите в парк за отелем, я обещал ему, что он сможет покормить голубей. — Не переживаёте, хён, мы найдём, чем заняться, — отвечает Пак, подхватывая довольного мальчика и усаживая к себе на плечи, после чего под заинтересованным взглядом Джина крепко берёт Тэхёна за руку, и они втроём уходят. Сокджин возвращается к лифтам и едет на самый верхний этаж, туда, где располагается президентский люкс. Омега иронично хмыкает себе под нос. Он знал, что Намджун остановился не в простом стандарте, но решил, что тому, как бизнесмену — это положено по статусу. Кто бы мог подумать… Дверь номера, перед котором он замирает, неожиданно распахивается, и из него выходит горничная. Джин молча проскальзывает мимо неё и входит в люкс. Бесшумно закрывает дверь и устало приваливается к ней спиной. Альфа неподвижно стоит лицом к окну, его пиджак и галстук бесформенной кучей валяются на кожаном кресле. Неожиданно он вскидывает голову и жадно вдыхает воздух через нос. — Как тебя зовут на самом деле? — хрипло спрашивает Сокджин. Ему так отчаянно нужен сейчас Намджун. Тот мужчина, который, усадив к себе на колени, трепетно целовал в день их знакомства, тот, который жарко ласкал в подсобке кафе, тот, который просил верить ему… — Имя, данное мне при рождении, — Кирман Намир Джад Ибн Унар аль Саедат, — гортанным голосом отвечает альфа, не оборачиваясь. — Ты обманул меня, когда называл своё имя… — Нет, нет! — альфа резко разворачивается и подлетает к Джину. Сталкивая их лбами, крепко обхватывает его опечаленное лицо большими горячими ладонями. — Намджун — это сокращение от моих сложных имён. Я всё тот же, красивый мой, всё тот же… — Мне не нужен Кирман, — отчаянно всхлипывает омега, — Мне нужен мой мужчина, мой альфа… Мой Намджун… — Это я, я! — ласково шепчет тот. — Вот, — хватает дрожащую руку Сокджина и прижимает к своей груди. — Слышишь, как оно бьётся, оно так скучало без тебя! Оно без тебя больше не может! — Но твои мужья и жена… — Я не могу изменить своего прошлого, того, что было до тебя, — прикрывая глаза, хрипло произносит он. — И я не выбирал, кем и в какой семье мне родиться. Я не могу бросить ни супругов, ни детей, ни страну, чтобы быть с тобой… У меня просто нет права на это! — медленно опустившись на колени перед омегой, утыкается лицом тому в живот и крепко обнимает за талию. — Но я хочу, чтобы ты знал — ты смысл моей жизни, я так долго шёл к тебе… И ты — единственная моя любовь и… Прости меня! За то, что наговорил Юнги, за мои угрозы… За синяк на запястье… — Ты защищал сына, Намджун, — еле слышно шепчет Джин, поднимая руки и зарываясь длинными изящными пальцами в густые волосы альфы. — И я, как никто другой, могу понять тебя. Я вообще пытался убить мужа, чтобы защитить своего ребёнка! — Ты поедешь со мной в Саудовскую Аравию? — с надеждой спрашивает Намджун, поднимая голову. Сокджин какое-то время потрясённо смотрит в бездонные глаза альфы. У него в Корее сын и внук. Кафе, в которое он вложил душу. Устоявшаяся жизнь, которую, после побега в Сеул он выстроил по кирпичику. Стабильность и постоянство. Но в этой правильной, качественной и спокойной жизни не хватает моментов, когда перехватывает дыхание, когда хочется смеяться и плакать одновременно, не хватает учащенного сердцебиения, которое так не хочется умерить. Не хватает сильного и опытного мужчины, того, который стоит сейчас на коленях перед ним и в ожидании ответа забывает, как дышать. — Я не стану четвёртым мужем. Никогда! — хищно щуриться Сокджин. — Но я согласен быть твоим любовником, — внезапно сгребает в кулак тяжёлые пряди альфы и сильно тянет их. — При одном условии! Ты, твоё тело и твой член — с этого момента принадлежат только мне! Мне плевать на твоих мужей и жён, на ваши блядские супружеские обязанности! И, если я узнаю, что ты спишь с кем то еще, я при первой же возможности откушу твой ахуенный член, приготовлю из него жаркое и скормлю его тебе, ты понял? — Надеюсь, Аллах когда-нибудь простит меня за то, что я люблю тебя больше, чем его, — негромко смеётся Намджун. — И я должен еще кое-что сказать! — Что еще? — закатывает глаза Джин. — У меня, кажется, колени заклинило! — Вставай уже, пенсионер, — заливисто хохочет Сокджин и тянет альфу за руки, помогая подняться. — Я думаю, пора провести собеседование на должность моего любовника, — многозначительно хмыкает Намджун и взваливает омегу на плечо. Насвистывая, заходит в спальню и, с размаху швырнув Джина на постель, падает сверху. — Ебаааать! — благоговейно выдыхает Джин. — Вот именно этим я и собираюсь сейчас заняться, красивый мой, — вскидывает бровь альфа и приникает к пухлым алым губам.***
Юнги отрешённо крутит между пальцами неприкуренную сигарету, безучастно наблюдая, как воды Венецианской лагуны, словно жаждущие руку, ласкают лилово-алое уставшее солнце. Его руки тоже тянулись, его губы предательски дрожали, его душа отчаянно рвалась… Пока жёсткие, грубые слова не разрушили покой и гармонию, поселившиеся в его сердце ещё утром… И надежду… Не хотел… Ненавидел… Спихнул… Лживый… Беспринципный… Отчаянный, истеричный крик срывается с его губ: — Что ты вообще знаешь обо мне?!.. Но разве равнодушное солнце, почти полностью скрывшееся в Адриатическом море, может дать ответ?.. Мин не слышит ни тихого щелчка электронного замка, ни осторожных шагов по паркету. Внезапно его дыхание удушающе перехватывает. Он сцепляет зубы и низко рычит, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в ажурную решётку балкона: — Уходи, убирайся отсюда! — Ты должен мне кое-что объяснить, — чеканит Хосок, вырывая из дрожащей руки Юнги сигарету и, раскрошив, бросает в хрустальную пепельницу на столике. — Да ни хрена я тебе не должен! — вскидывается Мин. Вызывающе вытягивает из пачки новую, зажимает между губами и демонстративно подносит к ней зажигалку. — Что ты творишь?! — орёт Чон, резко взмахивая рукой, чтобы выбить сигарету изо рта последнего и задевает нижнюю губу того кольцом. — Ненавижу тебя! — шипит Юнги и, демонстративно стерев ладонью капли крови с лопнувшей губы, залетает в номер. Хватает белую льняную салфетку с барной стойки и крепко прижимает ко рту. — Уходи, мы уже всё друг другу сказали! — на одном дыхании произносит он, отбрасывая окровавленную ткань. — Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь мне, как так получилось, что у меня есть пятилетний сын, а я о нём даже не знаю! — чеканит Хосок, близко наклоняясь к искажённому в звериной оскале лицу. — Это не твой ребёнок! — оглушающе кричит Мин, толкая Чона в грудь. — Он мой, только мой! Ты не имеешь никакого права на него! Твой любимый молодой омега скоро подарит тебе своего. Ты считал, что я прощу тебе это?! Что я молча проглочу такое предательство! Я не знаю, какие у вас там нравы, но для меня это неприемлемо! Ты сделал мне предложение! — снова пихает альфу в грудь, так что тот летит спиной на низкий столик с кофе-машиной, которая сразу же падает на пол, и в ней что-то подозрительно хрустит. — И умолчал о такой несущественной мелочи, как наличие мужа, который заявился ко мне в номер в Эр-Рияде и с упоением рассказывал о том, как вы сексом занимаетесь, после игр с мечами, про экскурсии на затонувшие корабли и про увлекательные поездки в Мекку! — продолжает кричать Юнги. — Подвело воображение, Чон?! Не мог для меня придумать что-то новенькое?! Я же спрашивал тебя, спрашивал, а ты сказал, что не состоишь в браке! — воздух в его лёгких заканчивается, и он начинает задыхаться Хосок, подскочив на ноги, резко хватает Мина за затылок и притягивает к себе. Тела ударяются друг об друга, и он, столкнув их лбами, отрывисто чеканит слова: — Как ты мог поверить в этот бред?! — Не трогай меня! — визжит Мин, снова грубо отталкивая Чона. Никакие слова не смогут переубедить его и заставить снова верить. Он разворачивается в строну спальни, чтобы уйти, спрятаться, но звон стекла заставляет его неподвижно замереть. Юнги резко оборачивается. Недобро щуриться, когда замечает осколки бокала на полу, который Хосок разбил, швырнув в стену. — Не смей опять убегать?! — злобно рычит Чон, сметая с барной стойки стаканы, чашки и небольшую хрустальную вазу с живыми пионами. Посуда с оглушительным звуком бьётся, разлетаясь по блестящему паркету. Хосок сжимает руки в кулаки и идёт по стеклу в сторону Мина, сминая под подошвами обуви нежные лепестки. Ладонь альфы грубо обхватывает шею Юнги спереди, и он со всей силы припечатывает того к стене. В спёртом воздухе номера разливается аромат прожаренного хлеба. Ноздри Чона раздуваются, он наклоняется к лицу Мина и угрожающе шипит: — Не смей убегать! Я лишь просил всегда верить мне! А ты что делаешь?! Устроил показательное выступление в аэропорту! Сбежал, как последний трус! Это ты предал меня! Кислород уже почти полностью покидает лёгкие Юнги, когда он одним точным ударом пинает Хосока в коленную чашечку, а после того, как альфа отпускает его горло, наносит молниеносный удар в живот. Альфа сгибается пополам и делает шаг назад. — Теряешь хватку, Чон! — выплёвывает Мин. — С тобой можно справиться одной левой! — А в течении последних трёх недель без меня ты, видимо, справлялся одной правой! — хрипит Хосок, распрямляясь. — Если ты о том, что я как ненормальный дрочил на тебя, то советую тебе умерить свою больную фантазию! Ты мне больше не нужен! Мне плевать на тебя! — Услышь ты уже меня, — берёт Чон в ладони бледное лицо Юнги и проникновенно смотрит в глаза. — Парень, который приходил к тебе — это мой младший брат Юсуф, сын старшего мужа. Яран подслушал наш разговор в оранжерее в Хаиле и узнал о наших местах. Они с Лейлой уговорили парня изобразить моего мужа и папу моего будущего ребёнка. Это всё ложь! — Я не верю тебе, — отрывает руки альфы от себя Мин и уходит в спальню. — В чём смысл? — Они боялись, что я могу всё бросить и уехать с тобой в Корею, — ловит Юнги Хосок и, крепко обнимая со спины, ласково шепчет: — Я не предавал тебя, mahbubi, никогда не предавал! — Вот мы и подошли ко второй теме нашей увлекательной беседы, — вскидывается Мин, отрывая от себя руки Чона. — Ты — наследный принц! А я, как последний идиот, даже не знал об этом! Какие еще у тебя в шкафу скелеты, Чон?! — А когда я должен был сказать тебе об этом?! — У тебя было немало возможностей, — снова переходит на крик Юнги и, схватив с прикроватной тумбочки лампу, метко бросает её в Хосока. Тот молниеносно отклоняется, и, пролетев за спиной последнего, лампа врезается в стекло балконной двери, оставляя на нём сеточку мелких трещин. — Когда? — громко орёт Чон. — Когда вытаскивал тебя из бассейна? Когда ласкал в гримёрке Королевской резиденции, или когда ты рассказывал мне в пустыне о насилии?! — Разве ты не понимал, что я могу случайно узнать об этом?! — визжит Мин, подхватывая тумбу, на котором стояла несчастная лампа, и, размахнувшись, швыряет её в дверь, окончательно разбивая стекло. — Понимал, но нам было не до этого, — оскалившись, бросает Хосок. — О, дааааа! — истерично смеётся Юнги. — Ведь трахать меня было важнее, чем найти время и рассказать правду о себе, о своём муже и будущем ребёнке! Чон хрипло и рвано дышит. Злиться на Мина, что тот упрямо стоит на своём и не сдаётся. Снова больно толкает того спиной к стене. Юнги тихонько скулит и сильно прикусывает нижнюю губу, из которой опять начинает сочиться кровь. — Он мне не муж! — злобно рычит Хосок и что есть силы ударяет кулаком в стену рядом с лицом Мина, отчего картина слева от них срывается и падает на пол. — Он мой брат! Почему ты продолжаешь настаивать на своём?! — Потому что знаю наверняка что ты мне врешь, — кричит Мин, — ты изменял мне, ты трахал этого… Окончание предложения теряется на губах Чона, когда он жёстко припадает ко рту Мина и, грубо раздвинув губы Юнги своими, врывается внутрь языком, который последний сразу же нещадно кусает. Хосок резко отстраняется и болезненно шипит, стирая ладонью кровь. — Я хотел! Я так рвался к тебе! — качает головой Мин. — Но, когда прилетел в Хаиль, мне сказали, что тебя там не было… Как по-твоему я должен был реагировать?! Яран подтвердил, что Юсуф твой супруг… А твой отец… Он… Он… — Я знаю, любимый, знаю, — вполголоса произносит Хосок, сталкивая их лбами. — Я говорил с ним в ресторане, он мне всё рассказал. Поверь, он сожалеет! И ты должен был всё объяснить мне в аэропорту! Предоставить мне возможность всё решить… — Это ничего не меняет! — вырываясь из крепкой хватки альфы, безжизненным голосом отвечает Юнги и делает шаг назад. Чон как зверь кидается на него, и с оглушительным грохотом они валятся на жёсткий пол. — Когда ты улетел, — хрипит Чон, падая сверху, — я думал, что умру. На следующее утро, часов через двенадцать, я посчитал, что у меня инфаркт, сердце остановилось, отказалось биться без тебя, — кладёт руку слева на грудь Юнги. — Вот здесь словно ножом ударили. С губ Юнги срывается отчаянный всхлип и он крепко жмурится, пытаясь выбраться из-под альфы. Хосок озадачено хмурится и одним резким движением разрывает сорочку Мина. Пару верхних пуговиц отлетают. Он стягивает рубашку с его плеча, открывая яркий розовый шрам. — Что это? — ошарашенно спрашивает Чон. — Это ответы на все твои вопросы! — отвечает Юнги, отталкивая руки Хосока. — Я вырезал твою метку! Я разорвал эту больную связь! Хосок недобро щуриться и грубо тянет полы сорочки в разные стороны. Последние пуговицы отскакивают, открывая простое обручальное кольцо на тонкой цепочке, надежно спрятанное до этого под одеждой. Альфа судорожно выдыхает и переводит взгляд на бледное лицо Мина, который лежит с закрытыми глазами. — Посмотри на меня, mahbubi! — ласково просит он. — Я не святой. До того, как мы встретились в Сеуле пять лет назад и после у меня были омеги. Но с того дня, как ты прилетел в Саудовскую Аравию, я принадлежу только тебе! Ты можешь сколько угодно продолжать мне врать, но это, — цепляет пальцем кольцо и приподнимает его с часто вздымающейся груди Юнги, — скажет лучше любых слов. Ты любишь меня! — с надрывом шепчет он, приникая губами к груди того, туда, где отчаянно колотится сердце, спускается жадными поцелуями ниже, попутно замечая, как сильно похудел Мин за последнее время. — Я так скучал по тебе… — Не трогай меня, не прикасайся, — кричит тот, отталкивая голову Чона. — Отпусти… Я хотел верить, что всё это ложь, — его голос срывается и, горло перехватывает болезненный спазм. — Но его запах... — Чей? — непонимающе переспрашивает Хосок. — Того омеги! — сломленным голосом шепчет Юнги. — Он насквозь пропитался тобой. Я мог не верить его словам, словам твоего отца и Ярана. Но тот парень пахнет тобой! Ты сказал, что едешь в Хаиль, а сам трахал его… Чон скатывается с Мина и начинает громко хохотать. Юнги подскакивает на ноги и срывается из комнаты, но Хосок быстро поднявшись вслед за ним, крепко обхватывает его руками и прижимается грудью к спине. — Мой отец пахнет горьким шоколадом… — При чём здесь это?! — верещит Мин, пытаясь вырваться из удушающих объятий. — Близнецы ванилью, Тэ — карамелью, — терпеливо перечисляет Хосок, наклонившись к уху Юнги. — Я — кофе, а мой младший брат Юсуф — латте… Мин замирает, обречённо прикрывая глаза. Его дыхание сбивается, сердце пропускает удар. — Кофе с молоком?! — одними губами шепчет он, разворачиваясь в руках альфы. — Да! Он пахнет кофе с молоком! — подтверждает Чон. — Ты ведь обещал доверять мне, — с горечью добавляет он. Юнги прячет лицо на шее Хосока, и из его груди вырываются безудержные рыдания. Слёзы душат его, не давая сделать полноценный вдох. Он цепляется за сорочку Чона, чувствуя как подгибаются колени. Хосок оседает вместе с ним на пол и крепко прижимает к себе. — Я не предавал тебя! Никогда! — отрывисто произносит альфа. — Ты смысл моей жизни, причина, по которой я просыпаюсь по утрам. И ты всё это знаешь, сладкий мой мальчик, чувствуешь мою любовь, как и я твою! — ласково шепчет он, поглаживая Мина по спине. — Я больше никуда не уйду. Всегда буду рядом. Юнги поднимает на Чона цвета полночного неба глаза, снова ощущая, как сила альфы и его любовь невидимым одеялом опускаются на его плечи. Он протягивает руку и невесомо касается родного лица. — Поцелуй меня, — сиплым голосом просит он. — Поцелуй, Сок-а. Мин еще не успевает договорить, как чувственные губы накрывают его рот. Томительно медленно, словно вспоминая давно забытый вкус, Хосок слизывает с губ Мина солёные капли слёз, стирая поцелуем горечь расставания. Тело Юнги наполняется странной силой, трепетом, выжигающим до тла желанием. Он усаживается сверху на бёдра альфы и, зарываясь пальцами в волнистые тяжёлые пряди его волос, углубляет поцелуй. Невозможно оторваться, нереально остановиться. Жажда, снова прикоснуться к желанному горячему телу, накрывает Мина с головой и вызывает приступ неконтролируемой дрожи. Отстраняясь от губ Чона, он ловко расстёгивает его рубашку, утыкается носом в его шею и жадно вдыхает родной аромат. Между ягодиц становится влажно. Запах терпкой природной смазки оседает в лёгких Хосока. Он вместе с Юнги поднимается на ноги и идёт в сторону кровати, одной рукой поддерживая того за бёдра, другой помогая окончательно избавится от сорочки. Аккуратно опускает свою бесценную ношу на постель. Контраст между пылающей кожей и прохладными простынями срывает с губ Мина глухой протяжный стон. Быстро расправившись с ремнём, Чон стягивает с него брюки вместе с боксерами. Скользит голодным взглядом по покрасневшей от возбуждения коже, по налитому кровью члену, по пульсирующей в такт неровному сердцебиению голубой венке на шее. Хосок не скучал по Юнги, он отчаянно тосковал всё это время. Почти каждую ночь выезжал в пустыню и раненым зверем выл, запрокинув голову к равнодушной бледной луне. В кровь царапал грудь, безуспешно пытаясь разодрать грудную клетку, чтобы вырвать изнывающее сердце и заставить его молчать. Быстро избавившись от обуви и одежды, Чон забирается на кровать и накрывает дрожащее тело Мина своим. Тот поднимает ноги, крепко сжимает ими бёдра альфы и, перекатившись вместе с ним, усаживается сверху. Поднимает на Хосока пронзительно-манящий взгляд, слегка приподнимается и, обхватив одной рукой упругую эрекцию Чона, приставляет его член к своему пульсирующему влажному входу. — Подожди, — тормозит его Чон. — Позволь, я сначала растяну тебя. — Я слишком долго ждал, — качает головой Юнги и начинает медленно насаживаться, чувствуя, как Хосок толкается навстречу. Узкие ребристые стенки, поддаваясь давлению, сантиметра за сантиметром принимают член альфы, обволакивая и обжигая. Такая вкусная и сладкая боль растекается по венам Мина, когда он начинает медленно двигаться на Хосоке, уперевшись обеими руками тому в грудь. Долгий день наконец уступает место ночи, окончательно погрузив комнату в комфортный полумрак. Внезапно за окном вспыхивает фейерверк. В тёмном, пропитанным терпким запахом, номере он ложится на обнажённое тело Юнги яркими мазками, которые тут же ловят горячие ладони Хосока. Кончики его пальцев зудят, оглаживая влажную шею и задевая упругие соски. И чем быстрее поднимаются и опускаются бёдра Мина, тем сильнее впиваются пальцы Чона в чувствительную кожу, обещая ей утренние алые отметины, как печать лихорадочного желания альфы. Жгучей и ненасытной потребности обладать дорогим телом и бесценной душой мужчины, которого он даже под страхом смерти больше никогда не отпустит. Адреналин закипает под кожей Чона. Не выходя из Юнги, он резко перекатывает того на спину и поднимает его руки над головой, надежно фиксируя. Мощно вбивается в хрупкое тело. Мин задушенно хрипит каждый раз, когда член Хосока проезжается по оплетённой нервными окончаниями простате. Его спина скользит по мокрым простыням. Рвано вдыхая горячий воздух через стиснутые зубы, он откидывает голову и крепко хватается пальцами, которые сразу же накрывают пальцы Чона, за ажурное изголовье кровати. — Смотри на меня! — низко рычит Хосок. Глаза с расширенными зрачками распахиваются, и Юнги впивается в лицо Чона цепким, пронизывающим взглядом. — Никогда! — толчок. — Больше не смей! — толчок. — Мне лгать! — толчок. — Кричи! — толчок. — Дерись! — толчок. — Но не смей убегать! — толчок — Ты понял?! — хрипит Хосок, требуя подчинения, и продолжает ритмично вдалбливаться между широко раскинутыми ногами Мина. В гробу Мин Юнги видел своё подчинение Чон Хосоку. Но в данный момент его сущность омеги, нежная и ранимая, истосковавшаяся по своему альфе, трепещущая перед ним, скулит и сдаётся. Слепо и безоговорочно подчиняется. Он до ярких искр под веками жмурится, чувствуя как сводит бёдра, а знакомая тянущая и приятная боль скручивает низ живота. Он протяжно кричит, запрокинув голову к потолку и обильно изливается на свой живот. Пот течёт по шее и спине Хосока. Его движения становятся рваными и хаотичными. Он прерывисто дышит, уткнувшись носом в растрёпанные волосы Мина, который продолжает мелко дрожать. Чон слегка поворачивает голову, чтобы найти в темноте губы Юнги, когда чувствует на своей шее его зубы. Тот слегка надавливает, ощущая под языком влажную солёную кожу, но неожиданно на периферии его одурманенного оргазмом мозга всплывают воспоминания пятилетней давности и его собственная реакция на этот спонтанный поступок. — Сделай это, — хрипит Хосок и слегка откидывает голову, предоставляя больше места. Мин вгрызается в шею Чона и удлиняет клыки, пуская под кожу альфы свой яд, желание навсегда присвоить себе, свою огромную выстраданную любовь. Блаженно прикрывает глаза и, собирая губами капли крови, нежно зализывает ранки. Хосок на мгновение замирает и, начиная сотрясаться в мощном оргазме, падает на Юнги, резко дёргая кованное изголовье постели на себя. Ножки кровати ломаются и основание вместе с матрасом падает на пол. Пару мгновений они пытаются восстановить дыхание, после чего взрываются дружным истеричным смехом. — Я еще ни разу не кончал в свободном полёте, — скатываясь с Мина, смеётся Чон. — Ощущения на грани реальности! — Займемся как-нибудь сексом, прыгая с парашютом, — усмехаясь, предлагает Юнги и включает лампу на прикроватной тумбе, которым повезло остаться целыми. — Ты прилетел сегодня утром? Еле слышный неожиданный вопрос слегка сбивает весёлый настрой Хосока. Он поворачивает голову и смотрит на Юнги пьяным после фантастического секса взглядом. — Утром, — кивает альфа и снова приникает к опухшим алым губам. Мин многозначительно хмыкает, улыбаясь в поцелуй и, почти не отрываясь ото рта Чона, произносит: — После возвращения я не притрагивался кофе, не мог. А сегодня утром снова пил его и ощущал какое-то странное спокойствие. Потому что ты был рядом. — Я теперь всегда буду рядом, mahbubi. — Решу вопрос с увольнением и можем возвращаться в Аравию. — Нет. — Как нет? — непонимающе спрашивает Юнги, упираясь в грудь Хосока кулаком и укладываясь на него подбородком. — Я не вернусь. Сегодня в ресторане я поставил отца перед фактом. Никогда не забуду того, что он сделал с тобой! — поглаживая спину Мина, негромко говорит Чон. — Кстати, я выяснил, откуда взялись наркотики в сигаретах, которые курили Чимин и Тэхён. — Откуда? — Яран и Лейла подкупили бармена в ночном клубе. Изначально планировалось, что их выкурите вы с Паком, вас арестуют и депортируют, чтобы отдалить тебя от меня. Они не знали, что Чимин и Тэ встречаются, и что мы не задержались тогда на вечеринке. — Что им грозит? — хмурится Юнги и невольно ёжится от скверных подробностей. — Казнь, — без сожаления отвечает Хосок, — но всё на усмотрение моего отца. — И где мы теперь будем жить? — интересуется Мин, забираясь на Чона и комфортно устраиваясь на нём. — В Сеуле? — Где захотим, — улыбается в макушку Юнги альфа. — Мне всё равно. Хочу встречать с тобой рассвет на берегу океана и целовать твою кожу, солёную от морской воды. Кататься на катке в Центральном парке Нью-Йорка и смотреть, как на твоих ресницах тает снег. Или танцевать на верхнем ярусе Галатской башни в Стамбуле под местную музыку. А главное растить вместе Гук-и. Расскажи о нём. — Он необыкновенный! — поднимает голову Мин и на его губах расцветая гордая улыбка. — Копия тебя, не только внешне. Он очень хорошо развит для своего возраста, храбрый маленький альфа. А еще упрямый, совсем как ты! — Прости, что меня не было рядом, когда я был тебе нужен, — с болью в голосе шепчет Хосок. — Сокджин мне всё рассказал. Ты искал меня, но я уже уехал из Кореи. — Тебе не за что извиняться, любимый, — спокойно отвечает Юнги. — Ты же не знал! Но… Я хочу сказать тебе, что на второго ребёнка я вряд-ли когда-нибудь решусь. — Всё хорошо, — крепко прижимает его Чон к груди. — Я не буду требовать от тебя ещё детей. Я уже говорил тебе и повторю снова: всё будет так, как захочешь ты. Главное, что мы теперь вместе! Комфортную тишину спальни нарушает звук сигнала о поступившем сообщение на телефоне Мина. Он приподнимается с Хосока, спрыгивает со сломанной кровати и, старательно обходя стёкла на полу, находит в брюках свой сотовый. — Это от папы, — сообщает он Чону и читает вслух: — «Надеюсь, вы ничего не сломали в номере?» — обводит глазами разрушенную спальню, попутно вспоминая хаос в гостинной. — Раз ты больше не принц, мне даже страшно представить, как мы покроем ущерб, — стараясь сдержать неуверенную улыбку, произносит он. — Думаю, Сокджин сможет договориться с владельцем отеля! — подмигивает Хосок, поднимаясь с постели. — Если еще не пристрелил его! — Только не говори, что этот отель тоже принадлежит твоему отцу! — закатывает глаза Юнги. — Пойдём лучше я тебя помою, — хватает Чон того за руку и тянет в сторону ванной комнаты, произнося последнее слово так, что Мин недвусмысленно улавливает намёк. — А потом ты познакомишь меня с сыном! Кстати, где он? — Где-то на территории Венеции, — заливисто смеётся Юнги. — Не переживай, ты всегда найдёшь его по запаху. — И чем же он пахнет? — живо интересуется Хосок, занося Мина в душевую кабинку. — Нами!***
Пока Чон и Юнги принимали душ, еще одно сообщение от Джина подсказало им, где искать Чонгука. Неспешно направляясь в небольшой парк за отелем, они крепко держаться за руки. Италия не Саудовская Аравия, здесь проявления чувств даже приветствуются, что позволяет Хосоку время от времени останавливаться и сцеловывать счастливую улыбку Мина. В тихом углу парка они замечают широкую качелю со спинкой, на которой сидят Чимин и Тэхён. Пак лениво раскачивает её, отталкиваясь ногой от земли. Безмерно наслаждаясь вечером и близостью любимого омеги, он снова и снова поражается превратностям судьбы, которая каким-то непостижимым образом свела их всех вместе в волшебном городе на воде. Тэ, удобно устроив голову на плече Чимина, сидит поджав под себя ноги, а на его руках, свернувшись котёнком, спит завёрнутый в худи Пака мальчик. — Хоби-хён, тебя, кажется, заклеймили, — вскидывая голову и замечая метку на шее Чона, хихикает Тэхён. — Омеге, который спит с омегой, лучше заткнуться, — беззлобно рычит тот, приветливо кивая Чимину. — Твой сын, удивительный ребёнок, брат! — улыбается Тэ. — Но я узнал о нём раньше, еще в Аравии, — мстительно произносит он, показав Хосоку язык. — Можно? — игнорируя слова младшего брата, обращается Чон к Юнги и протягивает руки к Чонгуку. Мин молча кивает, переживая, что от переполняющих его чувств, он может банально разреветься. Хосок аккуратно поднимает Гук-и и укладывает того к себе на плечо. Мальчик отрывает глазки, пару секунд сонно смотрит на высокого альфу, с которым познакомился накануне, после чего его ручки крепко обвивают шею Чона и он сонно лепечет: — Я тебе уже рассказывал про куклу буду, Чон Хосок? — Что-то такое я смутно припоминаю, — хриплым голосом отвечает старший альфа, незаметно вдыхая через нос аромат кофе с фундуком, исходящий от Чонгука. — А ты покажешь мне свой цемериальный меч? — спрашивает он, с надеждой глядя в глаза Хосока. — Я надеюсь, он сейчас говорит про мой аравийский церемониальный меч, а не про мой аравийский церемониальный меч! — в притворном ужасе смотрит Чон на Юнги. — Иначе нам предстоит серьёзный разговор о его дальнейшем воспитании! — Пойдёмте лучше поедим, — вскакивает с качели Тэхён и тянет за руку Чимина. — А то от ваших намёков на ролевые игры, у меня аппетит разыгрался! — Моя карамелька проголодалась? — смеётся Пак. — Ага! И совсем обессилила от голода, — подхватывает звонкий смех Чимина Тэ и запрыгивает тому на спину. — Неси меня в ресторан! — командует Тэхён, и Пак тут же срывается с места, унося на себе хохочущего омегу. Мин близко подходит к своим альфам и крепко обнимает обоих. Прикрыв глаза, что искрятся от безудержного счастья, он прячет лицо на шее Хосока, еле уловимо касаясь губами пульсирующей метки. Они так долго шли к этому моменту. Через мучительные разлуки, несуществующие предательства, через многие тысячи километров между их странами и их мирами. Чтобы сейчас оказаться в пустом парке в самом романтичном городе Италии. Стоять, крепко обнявшись, наслаждаться первозданной тишиной и глубоко вдыхать запах кофе с лесным орехом. Теперь один на троих.
