Снежное лето

— Тебе нужно избавиться от этой привычки, — говорю учительским тоном, стоит двери за спиной закрыться. — А тебе научиться отвечать на звонки. Артём наклонился ко мне и всплеснул руками прямо перед лицом, выдохнув победный "БУМ". Я едва сдержала усмешку, высунув язык. Один один, bitch. Я пихнула его двумя пальцами чтобы получше рассмотреть. При свете парень выглядит даже более крупным, чем казался вчера. Совсем высокий — едва достаю ему до подбородка — с широкими плечами под белой водолазкой и копной осветлённых волос, собранных в хвостик. Я пробегаюсь взглядом по выбившемуся на лицо локону, слегка дую, чтобы тот не мешался перед глазами. Замечаю прокол — небольшое колечко в носе выглядит более чем к месту, дополняя образ bad boy'а. Надо бы подарить ему кожанку. И чёрный ремень. Чёрт, когда у него день рождения? — Пошли, нам ещё завести его надо. Я направилась в сторону гаража, вслушиваясь в пританцовывающие шаги за спиной. Парень не то пел, не то тихо стонал, хлопал в ладоши и щёлкал пальцами. Его настрой оказался до того заразительным, что я и сама начала качать головой в такт импровизированной мелодии. Он напоминает меня, когда бабушка сказала про подарок. До сих пор помню тот шквал эмоций и собственные радостные вопли. Весь день провела на улице. Несколько часов смотрела обучающие видеоролики, потом пробовала всё в жизни, а потом... В общем, пришлось ещё немного задержаться — не хотела, чтобы бабуля увидела ссадины от падений. Да, в первый раз всё вышло не так, как я ожидала. Но я учусь на ошибках. Больше не падаю, забочусь о Вильяме как о зенице ока. Теперь поездки не отзываются болью — пробегают по телу свободой, опустошают голову. Всё пропадает, кроме рёва мотора и треска шин. Я уже не могу представить себе жизнь без этого. Вильям стал для меня важным «человеком». Родным. Моим. И только от одного этого осознания всё внутри трепещет, тает и цветёт. Стоило двери в гараж открыться, как в нос тут же ударил поток грязи. Я громко чихнула, подняв ещё больший столб пыли, который быстро закружился в воздухе. Прижала руку ко рту, сдерживая кашель, и включила свет. Старая лампочка несколько секунд упрямо мигала, прежде чем осветить помещение полностью. — Ну и вонища! Ты что, труп здесь хранишь? — вскрикнул Артём, прячась от грязи за моей спиной. Я пропустила его слова мимо ушей и подошла большому чёрному пакету по центру. Уже покрылся паутиной и слоем серости, немного выцвел. Подхватив пальцами конец полиэтилена, я медленно стянула его. Наслаждаюсь моментом, как если бы открывала коробку с долгожданным подарком. И пускай дедушкина ржавая майка уже спустя секунду впитала в себя весь мусор, мне не было до этого никакого дела. Когда пакет полностью свалился на пол, передо мной и Артёмом предстал Вильям. Я выдохнула, начала сгибать и разгибать пальцы, пытаясь сбросить покалывание. Не видела своё чудо слишком давно. Чёрный с оранжевыми полосами пластик приятно отливал на свету вместе с металлическими деталями. С губ полушёпотом срывается: "красавчик", и я провожу пальцами по сидению. — Ого, — доносится из-за спины. Я оглядываюсь и расплываюсь в улыбке. У Артёма так и горят глаза. Даже не уверена, что он дышит — врос в землю, окоченел. И только жадный взгляд бегает туда-сюда, отражая каждую деталь байка по очереди. — Слюни только не пускай, я не планировала мыть полы, — ехидничаю и прохожу за мотоцикл. Руки так и чешутся взяться за дело, маленький артист в голове запевает свою песенку, настраивая на нужный лад, — Ты же принёс бензин? — Да, у забора оставил. Сейчас принесу, — выпалил на одном дыхании Артём и унёсся, подняв ещё один столб пыли. Я проводила его взглядом, про себя смеясь над парнем на старческий манер. И всё же хорошо иметь помощника в таком деле — самой мне было бы до ужаса лень идти до ближайшей заправки. Я присела на корточки и мельком осмотрела Вильяма. Всё в полном порядке, ровно также, как оставила два года назад. Значит, дальше по списку: аккумулятор, бензин и время. А время — деньги, так что я сразу же приступила к работе. Будь моя воля, я бы с удовольствием пропустила этот этап. Пускай действия отточенные, вызубренные путём проб, ошибок и подзатыльников от соседа, для меня это лишь мучительные минуты ожидания. Стоишь серым волком над куском мяса — ни дать, ни взять. И струны в душе натягиваются до предела, нога нетерпеливо стучит по полу, пока руки делают всё на автомате: установить аккумулятор на место, прикрутить, подключить клеммы. Стоит закончить, как в гараж вваливается парень. Запыхавшийся, ставит канистру рядом, собирает разлетевшиеся во все стороны волосы. — Итак, что дальше? Артём пересекает гараж, встаёт сзади и громко чихает. Я откручиваю крышку бака, уступаю место рядом с Вильямом. Канистра тяжёлая, мне не удержать. А Тёма вроде как и не против. Работает быстро, почти не напрягаясь. Точно каждый день такие тяжести таскает. — Поверни бензокран на полную — с другой стороны, сразу увидишь его — и потом пошатай мотоцикл. — Пошатать? — недоверчиво переспрашивает парень, даже не высовывая голову. — Ну, завали его на пару секунд на одну сторону, а потом на другую. Только не клади на землю, просто держи наклонённым. Он поднялся, кивнул собственным мыслям и сделал в точности, как я сказала. — Это поможет бензину залиться куда надо, — пояснила я, заметив хмурый взгляд, — Ты ведь только заполнил бак, так процесс пройдёт быстрее. Эй-эй-эй! Не урони! Артём обернулся, и у меня в глазах сработала вспышка. Можно назвать эту картину "За секунду до". Потому что следом слышится стук, шарканье пластика о пол и шипение — парню зажало ногу. По телу пробегает дрожь, сердце сжимается и больно бьёт в грудь. Я жмурюсь, не знаю куда деть руки. Они сами собой тянутся во все стороны: сначала с желанием придушить помощника, затем в молитвенном жесте, и останавливаются сжатыми кулаками — один у лба, второй на талии. — Всё нормально! Ни царапины! — я щурюсь в его сторону, и он тут же смолкает. Майка прыгает от сердцебиения, дыхание учащается, в движениях читается паника. Возвращается к делу, но уже с большей осторожностью. И тут говорит: — Прости. Такое скудное извинение, без оправданий и сотни слов после. Шепчет, весь на нервах, прижимает губы. Одно слово. Но я вздыхаю с облегчением. Подхожу к нему, хлопаю по плечу. — Сядь пока, я заведу. Моя скупость на слова ни капли не обижает парня. Скорее наоборот — он раслабленно выдыхает, расслабляется. Отдаёт мотоцикл и отходит к воротам, скрестив руки на груди. Я сажусь на Вильяма, выдёргиваю из архивов последовательность: включить подсос, повернуть ключ, включить фары — проверить аккумулятор — и снова выключить. Слегка дёрнула ручку газа пару раз, как учил меня сосед. Уже и не помню для чего, но подчиняюсь указаниям голоса в голове. Выжала сцепление, нажала кнопку стартера. Помещение заполнилось громким бултыхающимся воем, который постепенно сошёл на нет. Выключила зажигание и подсос, вновь повернула ключ и повторила. Результат тот же. Ещё попытка: выключила зажигание, включила подсос. И так по кругу. Глаза Артёма заметно гасли, пока я проворачивала ритуал снова и снова. Каждый раз, как я касаюсь ключа, опускает взгляд, кряхтит и кашляет. Словно ждёт, когда же я оставлю попытки, встану и скажу, что ничего не выйдет. Но этого не происходит. И я волосками на затылке чувствую, как его эмоции скачут туда-обратно со скоростью света. — По-моему ты что-то делаешь не так, — наконец пробасил он, когда я в очередной раз потянулась к подсосу. Рука дёргается, и пальцы промахиваются, царапая воздух. Я нервно облизываю губы, игнорирую фразу и повторяю алгоритм, пускай в душе уже теплится обида. И тут мотоцикл взревел. Завёлся с половины оборота, больно ударив по ушам, зашёлся приветливым рычанием. Я выдохнула со спокойной душой, потёрла запястье. На секунду и сама усомнилась, а получится ли. — Упрямец мой, — шепчу в корпус, утыкаюсь лбом в руль. В двух словах отдаю ему всю нежность, которая есть во мне, а сама упиваюсь счастьем. Про напарника вспоминаю лишь пару секунд спустя. Поворачиваюсь к нему, довольно хмыкаю. Парень весь горит, светится ярче старой лампы. Пялится — не на меня, конечно — едва вспоминает про дыхание. Кажется, ещё немного и сорвётся в пляс. Я всё жду, когда придёт в себя. Выпрямляюсь, пытаюсь заглянуть в глаза, но ничего не вижу — очки запотели от яркого пламени. Так и застыл, точно парализовало. — Закрой рот, пока муха не залетела. Не помню, чтобы когда-то видела его таким возбуждённым. В детстве его нелегко было удивить — или парню хорошо удавалось это скрывать. — Какой он громкий! Просто нет слов. Можно сесть? Он уже сделала шаг в мою сторону, но я тут же остановила его, вытянув руку вперёд. — Притормози, рэмбо. Сейчас он прогреется, потом постоит пару минут и мы заменим масло. Не всё сразу, малыш, — чувствую, как за спиной вильнул невидимый лисий хвостик. Привычка подтрунивать Тёмку пронеслась со мной сквозь года, — Я знаю, мне тоже уже не терпится. Но будет только хуже, если поторопимся. Так что присаживайся, не стесняйся. Парень пару раз прошёл гараж вдоль и поперёк, прежде чем остановился и облокотился на край стола. Я сладко тянусь, прогоняя сонливость, и скрещиваю руки на груди. — Расскажи что-нибудь. — Что, например? — Не знаю, — пожимаю плечами, попутно роюсь в сотне мыслей в голове. Что может интересовать шестнадцатилетнего парня? — Расскажи как на личном фронте. — О Господи! Почему именно об этом? — А почему нет? — с вызовом спрашиваю я. Артём тут же отводит взгляд, брови сходятся на переносице, и я дёргаю его за водолазку, — Да ладно, поделись со мной! Мне же интересно. Столько лет не виделись. Ты таким красавчиком вырос, наверняка девушки толпами бегают, — смеюсь с самой себя. Вспоминаю, как тоже самое мне говорил дед Миша, — Уж про одну хоть расскажи. Обещаю, бабуле ни слова. Для пущей убедительности кладу руку на грудь, прожигаю невинным взглядом. Но и это ничего не даёт. Парень всё стоит в сторонке, хмурится, смотрит вдаль. Дальше необходимого, как будто мыслями он и не здесь вовсе. Я стучу пальцем по виску удерживаясь на грани терпения. Так и хочется броситься на него, вытянуть всю подноготную. Увидеть, услышать, узнать. Чем жил столько лет, где пропадал, что делал? Как дела, в конце-то концов? Мне бы только сменить тему, задать вопрос и забыть о неловкой ситуации. Но уже поздно: остаюсь в подвешенном состоянии между диким интересом и простым человеческим уважением. И мысли уже полностью забиты одним единственным, словно других тем на этом свете не существует. — У самой-то как на личном? — выплёвывает Артём, и температура тут же падает. Бьёт по лицу, выбивает воздух из лёгких. Я чуть ли не клубочком сворачиваюсь, прячусь в волосах от косого взгляда. Глупо, но ухмыляюсь как ненормальная. Не ожидала ответной атаки, не предвидела. Кто же знал, что он стал таким колючим. Качаю головой — нет, всегда был. Умел за себя постоять, вместе ведь учились. Почти не дрались, зато в споры лезли самыми первыми, прорывали радиомолчание колкими словами. Сглупила. Не лезь туда, где у самой всё чернее чёрного. — Ты же говорила, что нужно поменять масло, — неожиданно успокаивается Артём. Я отрешённо киваю, выключаю мотор и слезаю с Вильяма. Смотрю, как парень бродит по помещению, находит инструменты, подставляет тару. Вокруг царит угнетающая атмосфера, от которой голова кругом. Сегодня явно не мой день. Надо же было влезть сразу в две неприятные темы с утра пораньше! Уже и не до поездки как-то. Так и тянет вернуться домой, лечь под одеяло и просидеть так весь оставшийся день. Я подставляю стул, откручиваю пару болтов. Тёмное масло бежит тонкой струйкой прямо в таз, отзываясь звоном в полупустом помещении. Смотрю на него и думаю, вот бы в жизни всё было также. Один алгоритм для всего, точные правила, индикатор эмоций. Чтобы взглянул и сразу понял: здесь шина лопнула плохой день, тут бак пустой купить сладость, там пластик поменять сводить на шоппинг. Парень ставит бутылку с маслом рядом со мной и возвращается к столу. Я слежу за ним боковым зрением — лицо расслабленное, сосредоточенное, но плечи сведены до дрожи, пальцы беспокойно стучат по дереву. Да, будь с людьми также просто, как с машинами, я бы уже была мировым другом. — У меня не самый удачный опыт с парнями, — наконец решаюсь на откровение, тяжело сглотнув, — Первый, как оказалось, просто хотел попробовать с девственницей. Второй... А кто его знает, что он там хотел. Я и сама не поняла. Познакомились в прошлом году в Америке, три месяца прошли прекрасно. А как замаячил мой отъезд, так он тут же сбежал. — Мудаки, — заканчивает за меня Артём. Они мудаки? Да нет, сама дура. Первая ночь с парнем в четырнадцать лет явно не показатель моего большого ума. Влюбилась, поверила. Получила. Челюсть начинает ныть от запоздалого потока злобы. Умные мудаки — глупая Райли. Я поднимаю голову, закрываю глаза. Несмотря на тяжесть на душе, становится легче. Чувствую, как воздух разряжается, приобретает сладкие ноты. Конфликт тает по секундам. Наверное, покопаться в своём грязном белье всё же стоило того. Я закручиваю болты обратно и уже тянусь за новым маслом, как парень останавливает меня. Хватает за запястье, отрицательно качает головой. Лыба от уха до уха, до ямочек на щеках. Я уступаю, — раз уж так хочет замарать руки, останавливать не стану — отхожу в сторону. В этот момент он до ужаса напоминает мне того себя, который остался в памяти: маленький, энергичный, полный интереса. Воспоминания так и кружат в голове, танцуют вальс, щекочут мозги. Я первый! — кричит мальчишка. Проносится мимо, пересекает финишную черту и прыгает-прыгает-прыгает, победно подняв сжатые кулачки. Не считается, ты срезал! — догоняет маленькая Райли, едва удерживаясь на гудящих ножках-спичках. Взгляд уходит за открытые ворота. Туда, где когда-то и вправду резвились два неугомонных ребёнка, только что пробежавших круг вокруг всей деревни. И хватало же сил. Смотрю туда, и силуэты вырисовываются сами собой. Крохотные, почти незаметные, как будто художнику было жалко сил. Такие смешные и глупые, спорят о детском, незначимом, бегут дальше, исчезают из поля зрения. Слишком чёткие для воспоминаний, слишком забытые для реальности. — ...не было девушки, — доносится из-за пелены бас Артёма. Я пару раз хлопаю ресницами, поворачиваюсь к нему, — Не сложилось как-то. — Правда? По тебе и не скажешь. Я думала, ты уже давно всех девушек по кругу пустил. — Господи, о чём ты думаешь? — в меня летит грязная тряпка, от которой я кое-как уворачиваюсь, — Я же не придурок какой-то... Погоди, так вот какого ты мнения обо мне?! — Да просто пошутила! Всё-всё! Не надо кидать в меня перчатку, я на дуэль не пойду! — А тебя никто не спрашивал, — почти по слогам произносит Артём, замахивается и попадает прямо в лицо. Гараж заполняется криками. А затем взрывается истошным смехом.

***

Когда я вновь сажусь на Вильяма, солнце оказывается уже в зените. В гараже становится нестерпимо жарко, и наша троица вываливается наружу, с улыбкой встречая свежий воздух. Я останавливаю мотоцикл, Артём встаёт поодаль. Оба на нервах, едва держимся на ногах. Кожу покалывает от нетерпения, но я медлю — проверяю всё в последний раз, прежде чем повернуть ключ и нажать стартер. А затем... Мотор взревел, как разъярённый хищник. Переключив передачу на первую, я слегка подкрутила ручку. Звук усилился, а колёса сдвинулись с места, грозясь унести меня далеко-далеко. Солнечные лучи неприятно стреляют прямо в глаза, но даже это не могло испортить столь прекрасный момент. Я повернулась к парню, словив его радостный крик. — Ну что, готов прокатиться с ветерком? — спросила я, пару раз дёрнув ручку газа. Тёмка как раз подбежал ко мне и передал шлем. Я покрутила пластик в руках, сдула с некоторых мест пыль, надела и опустила защитное стекло. Пока что сойдёт. Сняла защиту и передала её обратно. Парень неуверенно взял его обратно, изогнув бровь. — Шлем у нас один, так что возьми себе. Я не смогу смотреть деде Мише в глаза, если с тобой что-то случится. — У тебя один шлем? — У меня две головы? Артём шутки не оценил — отвёл взгляд, сощурился, а затем повернулся обратно ко мне, прижав голову в плечи. — У тебя реально больше нет никакой защиты? Погоди, у тебя хоть права есть? — Да ладно тебе! Хватит время тянуть. Садись и поехали, кому здесь нужна эта бумажка? Я и без неё прекрасно вожу, — от меня не улизнуло, как парень прикусил губу с внутренней стороны. Замялся, заволновался. Я ещё раз вздохнула. Терпения уже не оставалось, и я добавила уже более твёрдым тоном: — Если ты передумал, то отдавай шлем. Артём ещё некоторое время стоял как вкопанный. Неприлично долго — я успела и начать считать, и сбиться. В какой-то момент я уж было подумала, что дело бесполезное. Всё, поигрались и хватит, сейчас развернётся и уйдёт. Но не тут то было! Руки натянули шлем на голову, длинные ноги ловко перешагнули мотоцикл, усаживая владельца за моей спиной, и я почувствовала чужие руки на плечах. Довольно хмыкнув, я завязала волосы в высокий пучок. — Руки на талию, если не хочешь слететь, — парень послушно сделал, как сказала, неловко обхватив меня за бока. Я качнула головой: — Ты безнадёжен.