Снежное лето

Не прошло и получаса, как мы остановились. Припарковались наспех возле обочины рядом с какой-то беседкой в нескольких километрах от деревни. Вся старая, облезшая. Едва не разваливается от лёгкого дуновения ветерка. Я хмурю брови, всматриваюсь в расслоившуюся краску и трещины в балках. Роюсь в памяти — нет, раньше её тут не было — а потом плюю на всё и захожу под навес. Просто благодарна, что она оказалась именно в этом месте именно в это время. Буду молиться за человека, который построил её. Он мой спаситель. Нет, правда! Я даже сложила руки в молящемся жесте прежде чем шагнуть на дряхлую ступеньку. Святой человек! Святая беседка! Уже давно не чувствовала себя такой измученной. Словно не тридцать минут за рулём сидела, а неделю пахала в поле. Я устало грохнулась на скамью — тут же пожалела. Конструкция громко заскрипела, а нежная кожа загорелась ярким пламенем. Я с шипением потёрла ушибленную ягодицу и принялась дёргать край майки, нагоняя под неё ветерка. Жара стоит отвратная. Ещё и нагретый мотор всю поездку так и норовил подпалить ляжки. Вроде же только начало июня, с чего такая духота? В печи и то приятней! Ей богу, хоть яйца на асфальте жарь. Артём нагнал меня не сразу. Кое-как прошёлся на ватных ногах, сел напротив и упёрся локтями в колени. Шлем так и не снял: мешались трясущиеся руки. Вот уж не думала, что он настолько испугается. Взгляд натыкается на пятна пота на водолазке, и я фыркаю. Серьёзно? Мы плелись по пустой дороге! Даже не сворачивали никуда! Господи, куда делся тот мальчик, который залезал на заборы в два, а то и в три раза больше него самого? Где тот запал? Где, мать его, жажда приключений? А этот визг прямо над ухом при проезжающей рядом машине… Мне кажется, я оглохнуть успела! До сих пор где-то в ушах эхом отзывается. Не выдержав столь плачевного вида, я наклонилась вперёд и подняла защитное стекло. Оказывается, Артём всё это время сидел с зажмуренными глазами. Пиздец… Нет слов. Просто. Нет. Слов. — Чего трясёшься как банный лист? — с упрёком в голосе посмеялась я. Откинулась на спинку, размяла шею. Всё ждала ответа, но его так и не последовало, — Да ладно тебе, мы проехали всего ничего! Даже не разогнались как следует. Парень издал нечто вроде истеричного стона и откинул голову назад. Хотел накрыть лицо рукой, но ладонь громким шлепком столкнулась с защитой. Мне даже смотреть на это было больно. Я скривилась, с жалостью смотря на спутника, и потёрла лоб. Будто это мне прилетел удар по башке. Артём пару секунд недовольно шипел и скулил, а после всё же вынырнул из плена. Резинка, наверное, упала где-то по дороге, так что сейчас его светлые волосы плавно рассредоточились на плечах. Забавно, только заметила, что они у него слегка вьются. Сняв перчатки, я взглянула на собственные пальцы. Шумно выдохнула, заметив лёгкий тремор. Дрожь не от страха или дискомфорта, вовсе нет. Напротив: от возбуждения, от кипящей крови. И становится так приятно, так хорошо. Помню, как было тяжело в худшие времена. Когда от депрессии было не скрыться, и я днями лежала недееспособным дерьмом, которому не хотелось ни-че-го. Вильям стал настоящим лекарством! Только благодаря ему я снова стала хотеть. Хотеть всё! Пробовать что-то новое, чувствовать усталость во всём теле, гнаться за адреналином. Для меня мотоцикл не просто транспорт — долгожданный глоток свежего воздуха. Только на нём чувствую себя свободной. Могу делать что захочу! Хоть с разгона в грузовик влететь. Я единственная, кто контролирует следующий шаг. И, о Боги, как же прекрасно это ощущение! Не уверена даже, что когда-либо смогу пересесть на машину. Где мой ветер в волосах? Где чувство, что ты живёшь? Нет, меня уже не затолкать в эти четыре стены. Самому дьяволу пойду наперекор, но не поддамся! — Знаешь, я даже не удивлён, что ты выбрала именно этот вид транспорта, — неожиданно подал голос Артём. Я неловко почесала затылок, уловив улыбку парня. — И почему же? — Тебе бы не подошла машина. Тебе всегда нужно было большее. Приключения там всякие, высота, скорость. — «Высота» и «скорость» из твоих уст звучат так, будто я наркоманка, — съехидничала я и покачала головой. Тёма громко засмеялся. Впервые после поездки! И как ещё голос не сорвал, пока пел свою серенаду мне в ухо? — Ты понимаешь, что я имею в виду. Да и вообще, мотоцикл просто тебе подходит. Я вытянула указательный палец вперёд и отрицательно покачала им из стороны в сторону. — Не просто мотоцикл, а Вильям. У него есть имя, между прочим! Парень снова рассмеялся, но когда понял, что я серьёзна, смолк и повернулся к байку. Прошёлся взглядом по ручке газа, по изрядно запачкавшимся колёсам, по виднеющемуся из-под пластика мотору. Брови сошлись на переносице, уголок губ пополз наверх. Я так и читала по его лицу, как он оценивал степень моей вменяемости. Лёгкий наклон головы. Вердикт вынесен: Безнадёжная. — Ты правда дала ему имя? — Почему нет? — с вызовом спросила я, сложив руки на груди, — Как будто сам не давал имена любимым вещам. А Вильям, между прочим, уже полноценный член моей семьи! Тёма качнул головой, но отвечать не стал. Помнит, как я отношусь к семье. Понял — по-настоящему важен, иначе не говорила бы так. — Знаешь, в прошлом году в твоём доме жила одна девушка. Удар. Нокаут. Я на секунду выпала из реальности, стоило понять смысл предложения. Как током ударило — в голове забегали офисные работники, запели в тревоге и панике. С удивлением уставилась на парня, но тот смотрел вдаль, избегая зрительного контакта. К мозаике добавился ещё один кусочек. Конечно, как я сразу не догадалась! Он ведь был здесь прошлым летом. Наверняка лично знаком с Олесей. — Ну, бабушка Инна наверное уже рассказала тебе о ней. — Немного. Вы были знакомы? Артём кивнул, поджав губы, поправил очки. Знакомая реакция. Всегда так делал, когда боится говорить. Не знает, куда деть руки, меняет мимику. Постоянно водит пальцем по шраму на носу, точно тот появился недавно и парень ещё не привык. Я подсела поближе, заинтересованная темой. — Мы иногда гуляли вместе. Я ей помогал с ноутбуком и телефоном, а она… — он замялся, и я заметила приливающую к щекам краску. Улыбка так и просилась наружу, но я держалась как могла, — Скажем так, скрашивала мои дни своими шутками. — Вы были близки? В горле образовался ком, стоило вопросу закрасться в мою голову. Чёрт тебя дери, он ведь наверняка знает куда она отправилась! Так моё расследование закончится даже быстрее, чем я предполагала. Достаточно лишь задать вопрос. А впрочем… нет, сама докопаюсь до правды. Так ведь намного интересней. — Не знаю, — он обессиленно дёргает плечами, щёлкает пальцами, — Думал, что да. Но она, видимо, считала по-другому. Вряд ли люди исчезают ничего не сказав, если ты был им дорог. Соломинка за секунду ломается. Я откидываюсь обратно на спинку, вычёркивая только появившийся пункт из списка. И вправду, если бы были близки, не стала бы она так поступать. Она ведь и с бабулей так поступила. Что же выходит? Ириска — эгоистка и лицемерка? Вот это солнце с видео на самом деле не такая уж и невинная овечка? Я разочарованно вздыхаю, заправляю волосы за уши. Думаю. Вспоминаю искрящиеся глаза, отливающие серым, бархатный голос, прыгающие веснушки. В груди колит лёгкая обида. Как теперь ей доверять вообще? Как верить во все слова? Я смотрю на Артёма, и губы расплываются в печальной улыбке. Весь скрючился, нервно теребит пальцами. Кажется, ещё чуть-чуть, и сорвётся в слёзы. Я так и вижу, как перед ним бегут воспоминания, как он с обидой смотрит на уходящий силуэт. И чувства, которые когда-то окрыляли, сейчас волочатся безвольными крыльями по земле, больно тянут за лопатки. — «Печален ты; признайся, что с тобой».       — Люблю, мой друг! — «Но кто ж тебя пленила?»       — Она.— «Да кто ж? Глидера ль, Хлоя, Лила?»       — О, нет! — «Кому ж ты жертвуешь душой?»       — Ах! ей! — «Ты скромен, друг сердечный!       Но почему ж ты столько огорчен?       И кто виной? Супруг, отец, конечно…»       — Не то, мой друг! — «Но что ж!» — Я ей не он. Читаю наизусть, без заминки, без расстановки ударений. Почти на одном дыхании, как льётся душа. Уже и не помню, когда выучила. Вызубрила всё до последней запятой, отложила в памяти. Выдала не задумываясь. Артём внимательно слушает меня, изредка дёргая уголком губ. А когда я заканчиваю, поворачивается и вопросительно поднимает брови. — К чему Пушкина вспомнила? — А ты откуда знаешь, что это он? — со смешком удивилась я. Кто бы мог подумать, что он разбирается в поэзии. Парень жмёт плечами, и я понимаю — сам от себя в шоке, — Не знаю, как-то сам в голову пришёл. Он даже подходит к твоей ситуации. — Что? — Ну, знаешь, — я игриво дёргаю бровями, понижая тембр голоса, — Для тебя она — она. Влюблённость и всё прочее. А ты для неё оказался… не он. Я закрываю глаза на пару секунд, вновь вспоминая своих придурков. Вспоминая, как больно оказаться не той. Артём непонимающе пялится на меня всё это время, напуская гримасу не то злобы, не то обиды. Я смотрю на него из-под полуприкрытых век: морщинка над носом становится всё глубже, верхняя губа приподнимается, обнажая крепко сжатые клыки, в глазах разгорается пожар. По телу пробегают мурашки от такого вида, и я неловко откашливаюсь, еложу по дощечкам. Чёрт, он выглядит так, словно вот-вот набросится. — Кто тебе сказал, что я в неё влюблён? — наконец фыркает он. Его бас становится даже глубже обычного, уши улавливают угрозу. Такой голос, что душу выворачивает, сжимает в одну ноющую точку рядом с сердцем. Яркий способ сказать «не лезь не в своё дело». Атмосфера в момент накаляется. В горле образовывается ком, волоски на затылке встают дыбом. Смотрю на него с опаской, выгибаюсь озлобленной кошкой. Пальцы сводит вокруг деревяшки так, что ногти больно прорываются сквозь волокна. Выходит само собой, без задней мысли. Он напоминает мне волка. Вижу и вставший дыбом хвост, и прижатые серые уши, и торчащую во все стороны шерсть. Он напоминает мне так ненавистного им отца. — Это очевидно, — отвечаю я, пряча хрип в булькающих лёгких, — У тебя всё на лице написано. — Да что ты вообще знаешь? Парень вскакивает с места. Не кричит, не бьётся в истерике. Но его шёпот кажется мне громче завываний ветра над ухом. Уже даже не пытается скрыть злость — рычит, скалит зубы, морщит нос. И я чувствую, как моя защитная стена поднимается всё выше и выше, грозится ответить той же монетой. — Да чего ты так взъелся на меня? Что я такого сказала? Что? — Перестань, Райли. — Что перестать? — я срываюсь с места, встаю напротив. Смотрю снизу вверх, но проигрыша не чувствую. Упрямо пялюсь в глаза. В самую душу, — Что тебя так разозлило? Что я сказала, что для Олеси ты оказался не тем самым? Да ты сам только что мне это… — Хватит! Я отшатываюсь от Артёма, сбитая на середине мысли. Он сжимает челюсть, смотрит в сторону. Требуется минута, чтобы прийти в себя. А затем в меня словно молния ударяет. Облизываю пересохшие губы, качаю головой, расплываюсь в улыбке. Не весёлой, вовсе нет. В улыбке обиды. Кончики пальцев колит от эмоций, словно им так и хочется впиться в шею этого гадёныша. Я царапаю их ногтями, стою на одном месте, словно приклеенная. Секунда. Две. Разворачиваюсь, выхожу из беседки. Вильям заводится не с бензина — с вытекающей из меня ярости, кричит на всю поляну. И парень остаётся позади, постепенно удаляясь за линию горизонта за спиной.

***

— Нет, — шёпот срывается с обветренных губ, стоит двери в комнату открыться, — Нет, нет, нет! Перчатки остаются брошенными у входа, и я подлетаю к столу, падаю перед ним на колени. Ноутбук слепит прямо в лицо, озаряет всё тусклым светом. Несколько часов пустой езды вокруг деревни идут коту под хвост — гнев возвращается, обжигает горло, царапает затылок. Только в этот раз на саму себя. — Ну как так можно? — еле слышно причитаю, — Тупая. Вот тупая! Я сцепляю руки за шеей, дёргаю волосы. Смотрю в экран и едва не срываюсь в плачь. В груди тянет неприятное чувство, от которого хоть на стены лезь — не скроешься. Губы сами собой сжимаются в тонкую полоску. До одури обидно. Как можно было забыть выключить компьютер? Чёрт, это же какой счёт за электричество придёт бабуле… Я разочарованно выдыхаю. Ноги едва держат, руки совсем обмякли — держатся на одной только Божьей помощи. День словно выжал из меня все оставшиеся соки. Сначала Ириска со своим разговором о родителях, потом Артём с дурацкой агрессией. Теперь ещё и это. Как последний удар по шатающейся башенке. Даже не удар — лёгкий толчок, но и его оказывается достаточно, чтобы всё полетело к чертям. Как стыдно-то! Ну что за день такой? Просидев так пару минут, я всё же выхожу из транса — провожу ногтями по голове, откидываю локоны назад. Дышу громко, пытаясь утопить остатки эмоций в кислороде. А сердце всё тук-тук-тук. Стучит прямо в ушах, намекая на приближающийся срыв. Мне бы взвыть, да не хочется пугать спящую бабушку. Вот только психов мне здесь не хватало для полного счастья. Как там говорил психолог? «Дай своим эмоциям волю, пока они не разъели тебя изнутри». Прямо-таки слышу этот его дурацкий говор. Хрен усатый. Да если бы я так делала, меня бы уже давно на этом свете не было. Я делаю последний резкий вдох и медленный выдох. Смотрю в пол, выбрасываю мысли из головы мусорными мешками. Сделанного не воротишь. Осталось только разобраться с последствиями. Я усаживаюсь на стул, усмехаясь про себя — всё же какие-то советы этого старика и вправду пригодились в жизни. Экран застыл в том же положении, в котором я оставила его утром: открытая папка, запущенное видео. Я вгляделась в застывшую картинку. Вокруг одна тьма, непонятный силуэт, в котором едва ли можно было узнать привычную мне девушку. Глаза красные, губы покрылись каплями крови, по щекам стекает грязь. Я сглотнула, вглядываясь в пустые глаза. Обида сменилась волнением и паникой. Что там произошло? Я смаргиваю усталость, разминаю шею. Борюсь с собственным телом, что непослушно расплывается в объятиях стула. Наушники в момент оказываются в ушах, рука ложится на мышку и ведёт курсор к началу записи. Слышится щелчок. Чёрт с ним, подумала я. Ничего страшного, сказала. Посмотрю и лягу, обещала. Всего одно видео, да? Чего такого? Знала бы, что жизнь сыграет со мной такую плохую шутку. Что простая усталость может привести меня к полному краху. Что одним нажатием кнопки я смогу сломать всё. Сделала бы я тоже самое, если бы знала о концовке моей книги в тот момент?.. О да. Конечно же сделала бы.