Снежное лето

День намечался едва терпимым — на небе ни тучки, и солнце бесстыдно пользовалось этим, прожигая горизонт. Казалось, стоит попасть под его лучи, как на коже тут же останется ожог. Я шла вприпрыжку, перескакивая из тени в тень, но даже так всего за пару минут тело покрылось липкой испариной. Хотелось махнуть на всё рукой и вернуться обратно в домашнюю прохладу. Я едва не покрутила пальцем у виска, когда мимо меня пробежала толпа малышни. Как жаль, что с возрастом исчезает и былой заряд батарейки, и терпимость к окружающей среде. Я не стала долго тянуть. Дала себе ночь собраться с мыслями, а с утра пораньше выпнула себя за дверь. Было не легко заставить себя — гордость всё никак не унималась, затягивала горло верёвками. Но я понимала: если начну тянуть, то уже никогда не решусь. Впрочем, это не помешало мне растянуть пятиминутную прогулку на добрые пол часа. Я едва волочилась, делала долгие передышки. Всё пробегалась по словам в голове, иногда тихо шептала фразы, чтобы привыкнуть к их ощущению на языке. Речь была до того отрепетирована, что отскакивала от зубов. Но, как всегда, стоило дому замаячить на горизонте, как в голове тут же опустело. Все тщательно подобранные слова улетучились в одно мгновение. Я остановилась, осознав: я совершенно не знаю, что говорить. Как люди вообще начинают серьёзные разговоры? У меня таких, считай, и не было никогда. Либо от меня уходили, не удосужившись хоть что-то обсудить, либо я уходила первой, чтобы не наступать на те же грабли. Я пытаюсь сделать шаг, но ноги прирастают к земле. Меня ошпаривает воспоминанием: вижу парня, его злобный оскал и крепко сжатые кулаки. В горле встаёт ком, с губ срывается горький вздох. Если не получу в нос в первую же секунду, буду считать хорошим знаком. Подойдя к невысокому заборчику, я залезла рукой через прутики и ловко отодвинула задвижку. Калитка тут же отворилась настежь, приглашая на участок. Я окинула домик коротким взглядом. Толстые деревянные стены, хранящие в себе красноватый оттенок, белёсая крыша над головой. Черепица, что вызывает желание залезть на неё — настолько кажется крепкой. Домик меньше бабушкиного раза в два, весь обшарпанный и измученный. Но даже так в моих глазах он оставался всё таким же величественным. Деда Миша сам руководил процессом постройки. Он тогда был молодой и активный, как рассказывала мне бабуля — их семьи тут же по-соседски сдружились — а ещё имел крепкие руки. И действительно, от дома веяло не только теплом и въевшимся запахом выпечки. От него веяло надежностью. Такой не снесёт ни один ураган, да и зимние бедствия ему тоже не страшны. Я всегда встречала его с цветущей гордостью внутри, самодовольно представляя соседским ребятам свою крепость. Да что там, и сейчас с удовольствием делала бы также. Было бы кому. Осторожно постучав, я отошла на шаг назад и начала считать секунды, прислушиваясь к звукам. Вот кто-то встал со скрипучего дивана, зашаркал тапками по полу. Судя по тяжёлым шагам, встретит меня не тот, кого я ожидаю. Спустя некоторое время из проёма выглянула седая, полулысая голова деды Миши. У него была привычка вот так высовываться. Говорит, что так проверяет рад он гостю, или нет. Но от глазка наотрез отказывается — ещё одна старческая загадка, которую я никогда не пойму. За два года моего отсутствия и он успел заметно постареть. Кожа совсем ссохлась, веки нависли над впалыми глазами, делая их ещё более уставшими, а вид — хмурым и угрожающим. Кожа на щеках висела мешками, губы покрылись маленькими трещинками. Совсем исхудал, сгорбился в три погибели. Теперь великан, на которого я всё детство смотрела задрав голову, едва ли доставал мне до носа. Меня передёргивает от мурашек. Смерть жены сильно по нему ударила. Я приветливо улыбнулась, сложив руки в замок за спиной. — Доброе утро, деда Миша. — Райли! Райли-Райли! Сколько лет, сколько зим! — прохрипел он, открывая дверь пошире, — Здравствуй, девочка моя. Ох, ну и вымахала ты, конечно! Красоткой какой стала. Настоящая леди теперь! Я смущённо качнулась на носочках и оглядела себя сверху вниз, словно пытаясь найти подтверждение его слов. — Спасибо, — быстро ответив, я изобразила лёгкий реверанс. — Ай артистка! Выглядел он до того счастливым, что, казалось, вот-вот по-детски захлопает в ладоши. Хотелось выдохнуть от облегчения — хоть в этом не изменился. — Деда Миш, а Тёма дома? Я хотела поговорить с ним. — Ушёл Тёмка. С утра ещё! — сообщил мне старик, почти официальным тоном. Видать, расстроился, что я пришла не к нему, — Я у него за завтраком спросил, чаво он на улицу почти не выходит. Он так распушился, что почти сразу убежал на речку. День-то сегодня погожий, солнце так и слепит. Вы раньше как раз в такую погоду и бегали туда. Иди, дочка, иди. Там он, точно тебе говорю! Бегло поблагодарив дедушку Мишу, я закрыла за собой калитку и побежала навстречу солнцу. Речь деда была непонятной — то ли он сам додумал, что парень пошёл поближе к воде, то ли всё же ему это сообщил Артём. Но, так как искать его по всей деревне желания не было, я покорно отправилась по главной просёлочной дороге. Путь до реки я знала лучше некуда. А также все срезы через чужие палисадники, заборы и крыши амбаров. Всё детство мы с Тёмой проводили именно там. Лето не назвать приятным погодным сезоном. Дождей почти нет, а если и есть, то совсем лёгкие, неощутимые. Тучи тоже днём с огнём не сыщешь. Единственным укрытием от ослепительных лучей были крыши домов, да ветки деревьев, торчащих над заборами соседей. Мы никогда не были любителями подобного. Парень плохо переносит жару из-за генов отца-альбиноса, а я просто не люблю ощущение потного тела и следы загара. Потому наша непобедимая парочка всегда шла туда, где можно остудиться. Пробегавший неподалёку от домов ручей был небольшой и неглубокий, но в свои года мы могли спокойно погрузиться в него с головой. Особенно в одном месте. Оно находится чуть подальше, но зато именно там поток воды расширяется, образуя некое подобие бегущего озерца. А ещё сильнее ситуацию улучшали большой дуб и два больших камня на разных берегах. С них мы любили попрыгать бомбочками, наслаждаясь громкими всплесками и летящими во все стороны каплями. Мы всегда бежали именно туда. Назвали место «личным оазисом». Я расплылась в лёгкой улыбке, припоминая лучшие моменты. Да, точно. Это был кусочек рая на земле для маленьких Райли и Тёмы — больше мы никого туда не водили, чтобы «оазис» навсегда остался только нашим. Вдвоём нам было вполне хорошо. Мы купались, бегали вдоль течения взад-вперёд, брызгались и играли в пиратов. Сокровищами у нас были круглые камни, которые редко, но всё же попадались нам под ноги. Их мы всегда забирали с собой, клали в шкатулку бабушки и хранили как зеницу ока. Конечно, когда стали постарше, эти камни потеряли былую ценность и превратились в снаряды для пушки, которую смастерил для нас деда Миша. Но это случилось намного позже. Бабуля вроде даже сохранила один камушек на память. Уж больно ей нравилось следить за тем, как мы, счастливые, мокрые и грязные, несём в дом очередную окаменелость и кладём её к остальным таким же. Проходя мимо знакомых домиков, я ненароком начала вспоминать былые времена. Те самые, когда я ещё позволяла себе бегать как ненормальной, кричать на всю улицу и общаться со всеми соседями разом. Мне всего семнадцать, а уже кажется, что эти моменты произошли слишком давно. И сейчас, когда картинки сами по себе всплывают в голове, я едва не плачу от чувств, застревающих в горле. В деревне мне нравилось намного больше, чем в городе. Каменные джунгли слишком непостоянны. Вот ты бегаешь по площадке, заводишь там друзей, создаёшь воспоминания, связанные с определённой качелей или горкой. А через год это место перестраивают заново. Нет той жёлтой скрипучей качели, на которой помещались все дети с соседних домов. Нет той горки, служившей кораблём, домом и укрытием от дождя одновременно. Вместо них стоят пластиковые домики и маленькие песочницы, больше напоминающие большой лоток для котов. И во всём этом нет никакой души, ничего родного. Всё меняется: люди поднимаются по карьерной лестнице, переезжают в более хорошие районы, в дорогие дома. Увозят и своих детей, с которыми ты вместе прошёл морские шторма, работал в магазине за деньги-листики и прыгал с «Эвереста». Даже одноклассники покидают родное гнездо и переходят в частные школы с ещё более противными учителями. Что уж тут говорить про памятные кафе, которые уже через полгода перепродают и отстраивают заново. А в деревне всё совсем по-другому. Здесь для времени другие законы. Оно течёт медленно, почти незаметно. Дороги не меняют по десять раз за год, хозяйка магазина «Ольга» не сменила имя — так и осталась Ольгой, у которой я всё детство покупала дешёвые кислые жвачки. И, уверена, если я сейчас забегу по лестнице и открою дверь, встретит меня та же женщина, а обожаемые в детстве жвачки будут также лежать перед ней, в круглой пластиковой баночке. Воспоминания отсюда не уходят, не портятся, не гниют. Они навсегда остаются в местах, впитываются в заборы, которые никто никогда и не подумает снести. Меняется разве что растительность. И то, на смену старым деревьям приходят новые, молодые и более сильные. Это место чистое, полное картин прошлого и настоящего. В нём никогда ничего не меняется. В нём время останавливается, а жизнь идёт полным ходом, наполняя каждый метр душой, теплом и чем-то родным, приятным. Уже на подходе к «оазису» я заметила сидящую на камне фигуру. Тёма сидел ко мне спиной, отпустив волосы играться с непослушным ветром и свесив ноги в прохладную водицу. Я тихо подошла к нему, боясь нарушить умиротворение. Плавно присела рядом, сняла кроссовки и тоже погрузила ступни в текущую речушку. Он не смотрел на меня — я не смотрела на него. Он не говорил — я тоже молчала. Лишь следила за тем, как он водит большим пальцем по воде, вырисовывая кружки. Было немного неловко. Он едва-едва двигался, будто успел стать единым с камнем. Даже почти не дышал. Так хорошо слился с природой, что уже был неотъемлемой её частью. От этого я ощущала себя лишней. Слишком громко дышу, слишком сильно мотаю ногами, слишком много дёргаюсь. Что делать? Что говорить? Чёрт чёрт чёрт. Не выдержав затянувшейся паузы, я всё же оторвала взгляд от течения и осмотрела «оазис». Приятно осознавать, что время обогнуло стороной и это место. Именно здесь остались маленькие Артём и Райли, не ведающие проблем. Они останутся здесь навсегда. Даже сейчас тут. Вот, стоят по грудь в воде, рыщут сокровища на морском дне. Вот с радостными воплями смотрят на ещё одну находку, прыгают и плещутся. Вот поворачиваются ко мне и машут грязными ручонками. В груди засаднило от тревоги, по спине пробежали мурашки. Я вновь опустила глаза и вильнула ногой. Как я не хочу испортить всё это нашим конфликтом. Не хочу замарать эти чистые, почти священные воспоминания… настоящим. Пускай он пошлёт меня на четыре стороны, пускай мы разорвём нашу дружбу и пойдём разными путями. Но не здесь, прошу. Только не в нашем особенном месте. — Ты была права, — неожиданно заговорил он, заставив меня вздрогнуть. Я не осмелилась повернуться к нему. Лишь до боли прикусила губу и уткнулась взглядом в его ляжку, ожидая продолжения, — Да, я был в неё влюблён. И, наверное, до сих пор. Прости, что нагрубил. Я ещё не пережил этот момент. Тяжело вспоминать. Я понимающе качнула головой, всё также не смотря ему в глаза. Да, я чувствую, как ему сложно. Слышу в его срывающемся голосе, в рваных предложениях. Его интонация выбивает меня из колеи, и я теряюсь в мыслях. Ума не приложу что тут нужно говорить. Что говорить вообще можно, а чего нет. Чувства и отношения это всегда так сложно. И так больно. Тело обмякает, ощущается совсем слабым, прямо как во сне. Я кривлюсь от собственных мыслей. Чего это я? Не время поддаваться меланхолии. — Что между вами произошло? Артём хмыкает и заправляет волосы за уши. Наверняка ожидал этот вопрос. — Ничего, собственно. Мы с ней просто проводили время вместе, гуляли иногда. Я понимал, что влюбился, но всё никак не мог решиться сделать шаг. А когда уже хотел… — он запнулся, мотнул головой. — Она исчезла, — закончила за него я, и он согласно кивнул. В сторону речки полетел плоский булыжник. Вода разбежалась круглыми волнами. Раз. Второй. На третий камень громко булькнул, подняв лёгкий всплеск капель возле противоположного берега. Я улыбнулась, глядя на бегущую к ногам рябь. Пролетел почти весь «оазис». Тёмка всегда умел правильно бросать. Помнится, его рекордом было пять отскоков — он тогда залез по пояс в холодную воду, чтобы бросить параллельно течению. После заболел. Но оно того стоило. Я нашарила пальцами ближайший камушек, завела руку назад и пустила его в полёт. Он коснулся воды и тотчас погрузился в её объятия, запятнав мои ноги холодной водой. Парень не сдержал смешок, за что я пихнула его локтем в бок. У меня, в отличии от него, никогда не получалось выполнить трюк. В детстве думала, что это — магия. И даже когда по физике нам рассказывали про поверхностное натяжение воды, я всё равно не верила. До сих пор понять не могу, то ли у него камни заколдованные, то ли вода ради него становится жёсткой. — Ты жалеешь о том, что не успел? — с чего-то решила спросить я. Мы не смотрели друг на друга, но почему-то лопатки неожиданно зачесались. Как будто кто-то третий в наглую пялился со спины. Я наспех обернулась. На секунду показалось, что рядом с дорогой, вдалеке, кто-то стоит. Но стоило мне раз моргнуть, как силуэт исчез. Вода стала невыносимо холодной, что стало невозможно терпеть. Высунула ноги, поджала их к себе и обхватила руками, как дитё малое. Казалось, похолодало настолько, что вот-вот изо рта вырвется маленькая тучка. — Да, наверное, — наконец-то ответил Артём, вырвав меня из тумана, — После её ухода я долго думал о том, почему она ушла, ничего не сказав на прощание. Потом решил, что она, наверное, нашла того, кого искала — честно, уже и имени не помню. — Ты не знаешь, кто это был? Артём поджал губы и поник ещё сильнее. Я смотрела на него с плохо скрываемым удивлением. Впервые за всё это время я поняла, насколько в действительности он вырос. Повзрослел, возмужал. Стал совершать странные поступки, как и полагается подросткам. Искал с Ириской чёрт знает кого, даже не удосужившись узнать кто, зачем и как. А может, и не в мужестве дело. Может, это влюблённость настолько его ослепила. Ему так хотелось понравиться ей, так хотелось произвести впечатление, что он даже не думал задавать вопросов. Ему просто нужно было иметь хоть что-то, что бы связало их. Чтобы у них была причина видеться, разговаривать, проводить время вместе. Не важно как, ему было необходимо сделать себя героем в её глазах. Он хотел, чтобы она к нему тянулась также, как и он к ней. Какая же коварная штука, эта ваша «любовь». Я покрепче сжала его колено и поводила большим пальцем туда-сюда, как бы говоря, что я его понимаю. Слова были лишними. — Я потом как-то думал, может она искала своего парня? — С чего ты это взял? — Не знаю, — по реке заскакал ещё один камень, — Подумал, раз она убежала сразу, как узнала где он, то это очень дорогой ей человек. По крайней мере, он оказался дороже той жизни, что она выстроила здесь. Он снова угрюмо замолчал, застучав мокрыми пятками. Хлопнув его пару раз по коленке, я поджала губы и сочувственно взглянула на него. Мне не нравилось видеть его в таком состоянии. Хотелось рассказать ему о том, что я узнала из видео-дневника. Как-то успокоить его бурную фантазию, дать надежду, пускай и пустую. Но что-то внутри упрямо останавливало от этого. Говорило — нет, кричало — что это должно — просто обязано — остаться между мной и Веснушкой. Может, хотелось, чтобы и у меня с ней было нечто личное. Нечто особенное. Своё. — Может, он и дорогой ей человек, но не думаю, что это был её парень. Она же не дура, чтоб искать и гоняться за тем, кто оставил её без единой зацепки. — А я что, дурак? — в ответ пришёл шёпот. Парень явно не хотел, чтобы я это услышала. Но я услышала. — Брось! Ты за ней и не гоняешься. Ну уехала девчонка, ну и к чёрту её. На ней мир не сошёлся. Не сошёлся ведь? Я в секунду заткнулась. Горло отозвалось острой болью, а кончики пальцев закололо от столь «лестных» слов в сторону Веснушки. Мне ли говорить такое? Отнюдь. Такие нравоучения должны литься от кого угодно, но не от меня. Не от той, кто забрался в одну с ним лодку. Мы с ним заложники одного проклятия, одних и тех же глаз, одного и того же голоса. Одних и тех же ангельских веснушек. — Знаешь, я скучаю по ней. Она была такой… такой… Не знаю даже как описать, — парень закинул голову назад, поправив очки, — Казалось, словно от одного её взгляда на душе становилось хорошо. Всегда весёлая, радостная. И говорила так, что землю из-под ног выбивало. Она любила надо мной подшучивать и смущать. Прямо как ты, — он пихнул меня в плечо, и я артистично склонила голову, благодаря за комплимент, — Ты не представляешь, какой она была. Меня окатило холодной водой от последней фразы. Артём все продолжал задумчиво смотреть вверх, а я больше не могла ни улыбнуться, ни поднять глаз. Не представляю? И впрямь, не представляю. Я никогда её не видела, никогда не слышала её смеха, никогда не заглядывала в туманные глаза. Я никогда не знала Веснушку. Не знала. Не знаю. И не узнаю уже никогда. Осознание этого больно ударяло по рёбрам. Внезапно вся деревня показалась мне предателями. Каждый, кто живёт в этих маленьких домиках, пьёт чай, смотрит телевизор. Все здесь были с ней знакомы. Все её знали, разговаривали с ней, шутили. Одна я довольствуюсь простым намёком, остатками и объедками. Сдались мне эти чёртовы видео! Я тоже хочу глядеть в небо и вспоминать о днях, часах, минутах с Ириской. Хочу знать её. Хочу, чтоб она знала меня. Почему-то одна только мысль, что даже Артём был ей ближе, чем я, вызывала во мне злобу. Такую, что перед глазами начинало краснеть. — Ты ещё любишь её? — неожиданно сорвалось с моих уст. Всё внутри сжалось в предвкушении ответа. Будто от него зависело что-то очень важное. Артём притих. Метнул взгляд сначала в одну сторону, затем в другую, облизнул пересохшие губы. Я терпеливо следила за ним. Наблюдала, как к нему возвращаются забытые чувства. Как к нему вернулась любовь, крылья которой перекрывают обзор. А вместе с ней и боль от невозможности взлететь выше. — Люблю, — в конце концов, ответил Тёма. На душе заскребли кошки, больше похожие на голодных львов. Ногти больно вцепились в ладони, — Но какая теперь разница-то? Она уже ушла. — Я её найду. Сама не верю, что говорю это. Но, чёрт бы тебя подрал, я ещё никогда не чувствовала большую решимость, чем сейчас. Может на меня повлияли слова Артёма, может внутри снова загорелось пламя азарта. Не знаю. Но что-то во мне снова перевернулось. Да так, что я готова снова залезть в ловушку; окунуться с головой в ночные кошмары; пойти по её следу хоть на край света, хоть до собственной могилы. Я её найду. Из-под земли достану, но, сука, найду. Найду. — И как ты собираешься это сделать? — У меня свои методы. Заговорщически ухмыльнувшись, я облокотилась на руки. Стало неожиданно… правильно. Словно так и должно быть. Наконец-то холод, который кружил вокруг меня всё это время, отступил. Солнечные лучи зажгли пуще прежнего, снова закусали ляжки. Я обессиленно прикрыла глаза, наслаждаясь вернувшимся теплом. Хотелось плакать от собственной безнадёжности. На сколько меня хватило? Неделя? Две? Стоило дать маломальский повод, поманить пальчиком, как я снова возвращаюсь к тому, от чего так пыталась убежать. Как по-детски. Опять ошибка, не так ли? Опять иду на грабли. Оказалось, от неё не так-то просто уйти. Везде наследила! Въелась в мозг, что не вытащить. Тёма вообще уже год по ней страдает. А я… Я лишь хочу докопаться до истины. Влюбилась в неё или нет — не так важно. Как бы ни было прискорбно признавать, неудачный опыт с Эндрю сильно на меня повлиял. Я не стану снова ложиться под нож «любви» — она отвратительный хирург. Тем более, так скоро. Моя психика не готова к такому. Меня к ней больше тянет тайна, чем зарождающиеся чувства. Вокруг неё собралось слишком много непонятного и противоречивого. Она жила здесь два месяца. Она завела здесь друзей — или друга — ей нравилась моя бабушка, а бабушке нравилась она. Девушка прибежала в деревню ни с чем, и в один миг у неё появилось всё: крыша над головой, личная комната, одежда, еда, деньги! Что ей ещё было нужно? Неужели Виктор оказался ценнее всего этого? Да и если она по итогу осталась с ним, то почему и весточки не прислала? У неё было как минимум две причины прислать сюда письмо и сказать, что всё в порядке. Всего одно письмо и одиннадцать букв, чтобы люди перестали волноваться. Разве мог такой человек, как Олеся, так просто всё оставить? Впрочем, она уже сделала подобное, когда ушла из приюта. Но тут же всё по-другому, разве нет? Ведь было что-то такое, что ставило чёткую грань между её прошлым там и настоящим здесь. Было — точно уверена! Так почему же тогда… Всплеск! Из размышлений меня не просто вырвали — вытянули за ноги, плеснув холодную воду прямо в лицо. От неожиданности я громко вздохнула, вскочила с места и встала по колено в ледяной речке. Ноги тут же закололо, пальцы скрутились рулетиком. Больно, больно, больно! — Блять! — заорала я, смотря злобными глазами на хихикающего Артёма. Он, как оказалось, залез в воду по пояс. Сколько он уже так стоит? И как я не заметила, когда он решил устроить заплыв? — Ты совсем с ума сошёл? Кто бросается холодной водой в людей?! — А нечего было уходить в мысли, — засмеялся он, качая воду руками так, что волны начали подниматься по моим ногам, захватывая всё больше и больше ткани кюлот. Мороз побежал дальше, кусая кожу всё сильнее и сильнее. — Ты издеваешься? Я в одежде! — Так я тоже. Эй! — парень попытался прикрыться рукой от воды, которую я зачерпнула обеими ладонями. Вышло плохо — теперь мы оба были мокрыми с ног до головы, — И кто тут говорит про издевательства? Он принялся брызгаться с удвоенной силой, на что я отвечала ему с не меньшим энтузиазмом. В какой-то момент игра перешла в настоящее сражение, в котором мы уже беспощадно пытались друг друга утопить, не забывая при этом громко и коварно смеяться. Ладно, мы откровенно ржали. И мне ничуть не стыдно за это. Напоминает старые времена, когда маленькие капитан Райли и её правая рука — одноглазый Артём — бороздили по волнам на большом корабле, который пережил не одну бурю и нападение. Изредка мы высаживались на берег и засучивали рукава, чтобы достать со дна морского новые древние сокровища. Настолько древние, что многие взрослые уже и не помнят, когда камни были для них ценнее, чем новый смартфон или машина. Да что уж там говорить. Я уже и сама почти не помню эти времена.