Снежное лето

То был не конец. Жизнь больше не хотела давать мне поблажек — повернулась спиной и сделала вид, что не слышит моих молитв и просьб. Она бросила меня в котёл, и мне остаётся лишь вариться в нём, сыпля проклятиями направо и налево. Когда я снова открыла глаза, всё вокруг было слегка синеватым. Словно я смотрела через фильтр на камере телефона. Тело казалось неимоверно тяжёлым, голова раскалывалась. Я заметила медленное движение в другом конце комнаты и, прикусив губу, посмотрела туда. На глаза стали наворачиваться слёзы. Я уже знала, кто выйдет ко мне из-за приоткрытой двери. Мне не были страшны монстры, не была страшна чёрная нечисть. Я бы и огромную крысу сейчас приняла с большей радостью. Но мне было прекрасно известно, что за дверью нет ничего из этого списка. Потому что за дверью. Была. Она. Олеся входит тихо. Вплывает в комнату как тень, присаживается на край кровати и привычно наклоняет голову. Улыбка отказывается сходить с её лица. Становится неотъемлемой частью, как у пластиковой куклы. Она тянет руку к моей голове, и моё сердце пропускает ход. Я резко отстраняюсь. Отползаю к стене, прижимаю ноги, натягиваю одеяло до самого носа. Уже не сдерживаюсь: плачу от ужаса, жалко всхлипываю. Позволяю себе снова превратиться в ту маленькую девочку, которую гнобили одноклассники. Только ору громче, как настоящая семнадцатилетняя девушка: — Прекрати! Уйди от меня! Не трогай! Нет! — я смотрю на неё широко распахнутыми глазами, не в силах оторвать взгляд. Леся никак не реагирует, а мой голос окончательно срывается. Ломается, как у школьника, фальшивит. Становится сиплым и тонким. Таким обычно молят о помиловании. И я молю. — Умоляю, хватит! Stop it. Stop-stop-stop… — Ну-ну, Райли, — слышится ответная ласка, и я зажмуриваюсь, — Ну же, не нужно так кричать. Я здесь. Всё в порядке. Всё хорошо. Не бойся. — Всё из-за тебя. Из-за тебя я сошла с ума. Уйди уже. Уйди, — уже более спокойно говорю я, а после завываю, прикусив угол одеяла. — Не говори так. С тобой всё в порядке, просто стресс. Не бойся. Отдохни немного, и всё пройдёт. Она повторяет фразу из интернета. Точь-в-точь. Слово в слово, и у меня перед глазами начинает бегать сообщение. Вспыхивает в кромешной тьме, как свет фонарика. Не желая смотреть на это и дальше, я приоткрываю глаза, натыкаясь на совершенно спокойное выражение лица. Приоткрываю рот от удивления. Тихо выдыхаю. И всё заканчивается. Я смотрю на неё почти изучающим взглядом, всё вылавливаю черты, которые пугали пару секунд назад. Но их не осталось. Олеся предстаёт передо мной в новом образе. Не страшная, не жуткая. Такая простушка в огромной кофте, заправленной в джинсы. Почти заучка, не хватает лишь огромных очков с пол лица. Совсем другая: взрослые глаза, острые скулы, морщинки на лбу. Волосы отчего-то потеряли цвет, который я привыкла видеть на экране. Перестали быть бирюзово-малиновыми, вернулись в натуральный истинно-чёрный. Леся бережно собрала их в конский хвост перед нашей встречей, отчего на её плечо мягко спадала вся толстая копна. И в этом чёрном омуте можно было утонуть. Задохнуться. Потеряться. И больше никогда не найтись. Что-то в её виде заставляет сердце замедлиться, а слёзы остановиться. Она выглядит совсем лёгкой, невинной. Инстинкт самосохранения отключается, и я теряю бдительность. Хватаю чужую руку в свою, прижимаю к груди. Теряюсь в оленьих глазках. У неё взгляд заботливой матери из детских мультфильмов. До глубины души обеспокоенного человека, которому не всё равно. Это подкупает. Заставляет забыть про оборону и перестать вслушиваться в каждый шорох. Заставляет взгляд таять, а мысли — тлеть. — Ну вот, котик перестал шипеть, — по-доброму насмехается она и придвигается чуть ближе. Смахивает слёзы мизинцем, плавно дует на лицо, — Видишь, ничего страшного в этом нет. Что может произойти, когда я рядом? — Ты? — более утвердительно, чем вопросительно говорю я. Олеся только смеётся на моё заявление, явно понимая, о чём идёт речь. Я сильнее вылезаю из-под одеяла, кладу его на колени, но продолжаю сжимать её пальцы в своих. Как будто если отпущу, то они воткнутся в мою шею умерщвляющей хваткой. Леся не похожа на ядовитую змею, укус которой убьёт тебя за пару секунд. Нет ни предупреждающего капюшона, ни хвоста с трещоткой на кончике. Но в голове ещё свежи воспоминания. Море всё ещё бьётся о скалы высокими волнами. — Тебе нужно расслабиться, — она оглядывается на окно, и я вижу, как в сером тумане отражаются яркие звёзды, — Прогуляемся? Она не нуждается в моём ответе. Во всяком случае, она его не ждёт. Встаёт с кровати, открывает окно и, метнув задорный взгляд в мою сторону, выпрыгивает наружу. Остатки дня ещё кусают за ноги, когда я вскакиваю с места, накидываю первую попавшуюся кофту из шкафа и прыгаю следом. Не думаю, не размышляю. Просто делаю как велит сердце. Как велит она. Я уже давно не выходила из дома таким образом. Раньше, когда гуляла со здешней девчонкой постарше, часто сбегала по ночам. Она научила меня. Нашла удобное дерево, показала: за ближайшую ветку нужно было ухватиться руками, а на ветку под ней — встать ногами. И вот, всего пара секунд, как ты уже на свободе. Из-за травмы потребовалось немного больше времени, но я справляюсь с задачей. А затем поднимаю голову и блаженно вдыхаю полной грудью. Погода во сне разнилась с настоящей. Дождь закончился, тучки сбежали. Над головой стояло чистое ночное небо, сплошь покрытое белыми огоньками. В напоминание об осадках остались лишь мокрая земля да влажный воздух. И тихий крик заплутавшей совы сплюшки слышится где-то вдалеке, разносясь эхом по всей деревне. Тью-ю. Тью-ю. Тью-ю. Ровно каждые две секунды. Тью-ю. Тью-ю. Тью-ю. Когда я смотрю на Олесю, она встречает меня со скрещенными на груди руками. Её серые глаза прошлись по мне сверху вниз, на секунду зацепившись за кофту. Я смущённо нахмурилась, выгнув бровь. Но она лишь качнула головой и зашагала дальше. Не знаю, что заставило меня пойти за ней той ночью. Может, мне было просто интересно. Может, решила, что раз это сон, то ничего страшного. А может, меня вела слепая влюблённость, моментом окатившая ледяной водой. Я шла как заколдованная. Не спрашивала куда, не интересовалась зачем. Вообще не говорила ни слова, хромая вслед за реалистичным силуэтом перед собой. Думаю, веди она меня в бездну в тот момент, я бы всё равно шла за ней. Ведь одного её короткого взгляда через плечо было достаточно. Она проверяет, иду ли я за ней. Ей важно, чтобы я была рядом. Большее и не нужно. Не могу остановиться. Не могу разочаровать её. — Пришли, — сообщает мне Леся, поворачиваясь всем телом и разводя руки в стороны. Я оглядываюсь и насмешливо закатываю глаза. Словно других мест и не существует, снова приходим сюда. То самое заброшенное здание, то самое дерево. Те самые качели, которые некогда повесила здесь сама Веснушка. Настоящая Веснушка. — Садись. Давай, не стесняйся. Я не успеваю отреагировать, как меня уже берут за руку и тащат к дощечке. Девушка небрежно усаживает меня, проводит рукой по плечу, как будто пытается соблазнить, и мягко толкает в спину. Качели начинают плавное движение вверх, затем по параболе вниз. Олеся облокачивается спиной на дерево позади. Внимательно смотрит на меня, и я отвечаю ей, следя за каждым вздохом. Наверное, именно в этот момент я окончательно поверила, что это сон. Ведь не может простая галлюцинация быть осязаемой. Не могла я почувствовать кожей её руку. Это просто невозможно. И именно в этот момент я окончательно оставляю защиту. Остаюсь обнажённой, открытой. Снимаю звенящие оковы и отпускаю в свободное падение. Позволяю насладиться моментом. Я сонно заморгала, позволяя телу впитать пейзаж. Вид ночной равнины был прекрасным. Лёгкий ветерок обдувал шею, звёзды светили ярче обычного — можно было спокойно разглядеть созвездие малой медведицы. До меня вдруг донёсся тихий шёпот речки неподалёку и скрип верёвки наверху. Было так приятно на душе. Особенно после такого сумасшедшего дня. Я наконец-то снова почувствовала себя… собой. Не потерявшей рассудок, а обычной девушкой, у которой всё ещё не так плохо. И это пьянило лучше любого алкоголя. — А тебе идёт, — неожиданно отзывается Олеся, прерывая тишину. Я останавливаю качели, вопросительно хмурюсь. И девушка продолжает, качнув головой в мою сторону: — Моя кофта. Хорошо смотрится на тебе. Я гляжу вниз, сквозь мрак улавливая фиолетовый цвет старой толстовки. — Считаешь? — Я в этом уверена. Она говорит так уверенно, что я не выдерживаю и отворачиваюсь. Щёки пылают от смущения, уголки губ ползут вверх. Становится до того нервозно, что начинаю водить носком ботинка по песку, вычерчивая линию. Её голос сбивает меня, заставляет чувствовать себя хрупкой. Будто я могу растаять от любого луча света. А Леся буквально состоит из них. Так светится, что я уже не просто таю — плавлюсь. Ещё чуть-чуть, и превращусь в лужицу, впитаюсь в землю. Растворюсь, словно и не было никогда. — Что-то не так? Она подходит ко мне и садится на корточки рядом. Смотрит на меня снизу вверх, но я всё равно чувствую себя побеждённой — разваливаюсь под её взглядом, от её мягкой резкости. Погибаю от разлившегося в низу живота тепла. В какой-то момент девушка замечает мою забинтованную ногу. Её лицо сразу же становится серьёзным: губы вытягиваются в тонкую линию, глаза тускнеют, брови сходятся на переносице. Я с удивлением разглядываю её мимику. Такой я её ещё никогда не видела. Ни на видео, ни в виде галлюцинации. От этого стало как-то странно. Странным стало всё вокруг. И нет, время не замедлялось. Замедлилась я сама. По коже пробегает холодок то ли от ночного ветерка, то ли от столь близкого контакта с ней. Всё моё тело напрягается от груза, свалившегося на плечи в одно мгновение. И я начинаю чувствовать жизнь вокруг. Чувствовать уходящие тучи за горизонтом; сонный полумесяц, неторопливо здоровающийся с каждой звездой по очереди; стекающие с листьев остатки дождя; сопящего за углом заброшки дворового кота. И всё то же тихое пение сплюшки слышится вдалеке. Тью-ю. Тью-ю. Тью-ю. — Тебе нужно быть осторожней, — наконец говорит Олеся, невесомо проводя пальцами по бинтам, — У тебя такая красивая кожа. Незачем оставлять на ней шрамы. Я окончательно забываю как дышать, когда девушка утыкается коленями в песок и осторожно целует рану, придерживая ногу с обратной стороны. Я успеваю сделать шумный вдох, прежде чем затаить дыхание. А она забирается внутрь, проходит все баррикады даже не запнувшись. Леся прикрывает глаза, медленно водит пальцами вверх и вниз по моей ноге, вызывая у меня толпу мурашек по всему телу. Действует лучше любого обезболивающего. И в полутьме она кажется слишком невозможной. Кажется, стоит протянуть руку, и пальцы пройдут сквозь. Рассыпется, растворится в воздухе. Поэтому я не двигаюсь — боюсь; искренне боюсь что исчезнет — лишь жадно впитываю её в себя. Я рвано выдыхаю, и во вдохе чувствую её. Я облизываю губы, и на коже остаётся она. Она в моём голосе, в моих лёгких, в моём сердце. Она повсюду. Она уже слишком глубоко внутри. — Обещаешь, что впредь будешь осторожней? Я согласно киваю головой, пускай и слабо понимаю происходящее. Синяя дымка становится совсем густой. Я уже не вижу почти ничего, кроме Олеси; не думаю ни о чём, кроме Олеси; не смотрю ни на что, кроме Олеси. Девушка передо мной — невероятная красавица. У неё густые чёрные волосы, собранные в высокий хвост, толпа веснушек, спускающаяся с лица на шею и ниже, красивые серые глаза, обворожительная улыбка и невероятный голос. Девушку передо мной зовут Олеся, и она — самый добрый и понимающий человек, которого я когда-либо встречала. Эта девушка старше меня на год. Она сбежала из приюта в поисках родителей и совершенно случайно оказалась в моём доме. Она очень чувствительная, но не показывает этого. Держится крепостью, всегда старается помочь и поддержать. Эта девушка прекрасна. Эта девушка идеальна. И именно эта девушка засела в моей голове так крепко, что я навсегда забыла о жизни до неё. Моё опьянение прерывает чужая усмешка. Леся смотрит вниз, куда-то под мои ноги. Я прослеживаю за её взглядом и нахожу то, что её так развеселило. Половина сердца, вычерченная на песке. Я и не заметила, как начала вырисовывать его ногой. Олеся смотрит на меня из-под полуприкрытых век, облизывает губы. Её забавляет моя одержимость ею. Ей нравится понимать, что я её полюбила. Но мне было всё равно. Я не хотела думать, я не пыталась найти подвох. Я пыталась удержать себя в руках, чтобы не рассыпаться от груза на плечах. Чтобы сохранить сердце целым. А затем она берёт мою руку в свою, бережно целует в разбитые костяшки. И заканчивает творение на песке, вырисовывая свободной ладонью вторую половину.