Снежное лето

Птицы приятно щебетали над ухом, а солнце без разбора слепило всё вокруг, пытаясь избавиться от последствий вчерашнего дождя. На улице ещё было сыровато, но уже не так морозно. Напротив, стояло приятное летнее тепло, от которого на душе становилось спокойно. Дело постепенно шло к обеду. И я шла вместе с ним. Прогуливалась по тропинкам, всматривалась в соседские дома. Решила пройтись, чтобы разработать ногу. А вместе с тем проветрить измученную голову. Я проснулась утром, с мигренью и сухостью в горле. Бутылка водки, лежащая на полу, самодовольно усмехалась моему похмелью. Но это ещё было не так страшно, по сравнению с болью во всём теле. Нога распухла, ей стало слишком тесно в плену бинтов. Руки болели от разбитых в кровь костяшек, а губа полностью покрылась кровавой корочкой. Последствия вчерашнего дня были не из приятных. Но чувствовала я себя намного лучше. Намного лучше. Паническая атака, упёрто преследовавшая меня весь вчерашний день, отступила. Я могла дышать, могла думать, могла... всё! Больше не было бьющего по барабанным перепонкам пульса, не было пустых вздохов и выдохов, не было отвратной тревоги и бешеного ужаса. И без всего этого я наконец почувствовала себя человеком. Неимоверно лёгким, почти что парящим человеком. Хотелось прыгать, танцевать, улыбаться просто так! Ничего не давило на грудь, ничего не заставляло с ужасом озираться по сторонам. Было лишь умиротворение и приятная, едва морозящая пустота внутри. Как же прекрасно чувствовать себя нормальной! Вот только дома оставаться было немного стыдно. Я всё ещё помню, что наговорила бабушке в порыве злости. Первым делом, как спустилась, попросила у неё прощения. Уже собиралась на колени вставать, но бабуля остановила меня и крепко обняла. Правда, после немного поворчала, пока осматривала и перевязывала мою ногу. Я в ответ молчала, уплетая кашу за обе щёки. У меня нет права жаловаться. Мне неописуемо стыдно перед ней за вчерашнее. А ещё стыднее от того, как я наврала про аварию. Но я не могла рассказать ей правду. Пришлось на ходу придумать историю про пробежавшего передо мной… оленя. Идиотизм полный, но это первое, что пришло в голову. Благо, бабушка поверила и не стала отбирать Вильяма. Но ближайшие недели две поездки мне явно не светят. Ещё было обидно за татуировку. Краска содралась вместе с кожей, не оставив и маленькой точки на память. Не то чтобы это был мой любимый эскиз. Но я помню, насколько болезненно и долго было его набивать. Теперь, вместо разноцветного китайского дракона на всю голень, спустя время появится огромный шрам, который придётся перекрывать новым рисунком. Когда выходила, баба уже сидела в своих модных очках, прокручивая ленту «Пинтереста» и бурча под нос что-то про уродские татуировки. Она ещё не знает, что я уже придумала свой собственный рисунок. Что он окажется важнее всех предыдущих. Что он до сих пор отдаётся в моей голове едва различимым эхом. Тью-ю. Тью-ю. Тью-ю. Я не собиралась заходить далеко от дома. Думала немного проветриться, может, посидеть со старым псом. Но ноги, несмотря на боль и усталость, сами вели меня по дороге вперёд. Я не могла насытиться окружением. Меня радовало солнце, радовали зелёные травинки. Даже кривой знак, что учтиво склонился передо мной в поклоне! А ещё больше меня радовали люди. Настоящие, со своими морщинами, жировыми складками и шрамами. Радовали склонившиеся над своими огородами старики, радовали неугомонные дети. Казалось, в последний раз я видела их лица бесконечность назад. Сегодня впервые за долгое время я не встретила ни одной «Олеси». Ни разу не перепутала прохожего, ни разу не почувствовала на себе бросающий в дрожь взгляд. И, чёрт, как же это прекрасно! Настроение было до того хорошим, что хотелось отдаться ему полностью. И не важно, что обо мне подумают. Я впервые чувствую такую искреннюю любовь к жизни. Расступитесь, люди! Я иду пугать соседей искрящимся счастьем, бегать за дворовыми котами от одного забора к другому и целовать незнакомцев в обе щёки! Я бы с превеликим удовольствием глянула на лица прохожих в этот момент. Клянусь, я бы так и делала, если бы не закрытая за семью печатями нога. А так мне остаётся лишь хромать невесть знает куда, глядя на всё вокруг огромными от изумления глазами. Потихоньку-помаленьку меня и занесло прямиком к судьбоносному холмику с высоким деревом и уже поднадоевшей заброшкой. Я остановилась посреди дороги и с улыбкой посмотрела на пейзаж. В мою сторону тут же подул лёгкий ветерок, приятно защекотал кожу и подпортил причёску. Отросшая чёлка так и стремилась закрыть глаза, но я продолжала упрямо пялиться вперёд, вспоминая прошлую ночь. Наверное, это место и вправду обладает некой магией. Именно здесь я встретила самые тяжёлые годы своей жизни. Здесь я рыдала и справлялась с агрессией. Здесь сидела с подругой, которая научила меня быть смелее и выходить за рамки правильного. Здесь же сидела Леся. Здесь же я спустя столько лет встретила Артёма. Столько значимых событий вокруг одного и того же места, столько воспоминаний! Оно так и тянет к себе людей. Заманивает чем-то, играет, будто лазером с котёнком. И все ведутся! Забираются на крышу, рисуют граффити. Встречают рассветы и закаты, наслаждаются хорошей погодой. Не где-нибудь ещё. Именно здесь. Теперь ещё и качаются на небольших самодельных качелях. Никто не спрашивает, откуда они взялись. Никто не знает, кто их сюда повесил. Никто. Кроме меня. Ветер на секунду усиливается, и деревцо машет мне своими листьями. Приглашает к себе. — И тебе привет, — насмешливо отвечаю я, и послушно хромаю по холму. Прогулка оказалась более изнуряющей, чем я предполагала. У меня уже начинало всё болеть. В особенности левая нога, которой сегодня пришлось поработать за двоих. Да, короткая передышка мне определённо не помешает. Всё же пригодился Ирискин подарок. Я кое-как подхожу ближе. Ласково смотрю на улыбающееся дерево, прохожусь взглядом по массивной ветке, зелёным листьям, крепким верёвкам. Утыкаюсь взглядом в покрытую лаком деревяшку и глупо ухмыляюсь собственным мыслям. А в груди, словно пытаясь что-то мне сказать, слышится чей-то недовольный топот. Тук-тук-тук-тук И я замираю на месте, глядя на окровавленный песок. Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук Сердце уже бьётся где-то в глазницах, заставляет часто моргать. Я вслушиваюсь в код, за секунду обучаюсь азбуке Морзе. Разбираю зашифрованное послание. Улыбка сползает с лица, с губ срывается последний выдох, после которого сердце останавливается. Ждёт. Секунду. Две. А затем срывается. Начинает бежать пуще прежнего, с яростью кричит, выбивает стёкла, двери. Делает всё, чтобы выбраться из клетки. Я бегу вместе с ним. Перестаю обращать внимание на острую боль в ноге, на иссохшие лёгкие и привкус крови во рту. Бегу со всех ног. Сбегаю с холма, миную тропинки, мну ботинками траву. Спотыкаюсь о камень, падаю на живот и лишь тогда перестаю двигаться. Из меня рвётся не то стон, не то шипение. Не крик — на него нужны силы. А их я оставила там, рядом с качелями и кровью. Рядом с последней надеждой на лучшую жизнь. Я поднялась так высоко. Я думала, что спаслась. Но передо мной лишь помотали пальцем и сбросили обратно барахтаться в свободном падении. И я падаю. Ко вкусу крови прибавляется ощущение песка на языке. Щека горит, как от пощёчины, нога по ощущениям отвалилась где-то там, в сотни метрах отсюда. Я не чувствую тела. Оно всё превратилось в один большой костёр, на котором меня пытаются сжечь. Я с усилием протираю глаза в надежде выкинуть из мозга запечатлевшийся кадр. Стереть из памяти, испортить плёнку. Но вот проходит время. А передо мной, во мраке прикрытых век, виднеется всё одно и то же: Окровавленный песок, половина сердца. Одна половина. Моя половина.