Снежное лето

~9) Вот и настало время личных разговоров~

Солнечные лучи бестактно лезли в комнату, пробирались сквозь занавески, стремясь сжечь всё на своём пути. Камера уже даже не пыталась справиться с ярким светом — весь экран покрылся огромными белыми пятнами. Девушке пришлось раздеться чуть ли не догола, чтобы справиться с жарой. На ней осталась лишь тонкая рубашка, расстёгнутая на три верхние пуговки, и короткие шорты, которыми она, не стесняясь, светила перед ноутбуком. Веснушка наспех бросила что-то на кровать, прошлась лунной походкой к месту, напевая незатейливую песенку «ту-ту-туру-ту-ту-ту» и плюхнулась на стул. Сердце подхватило лад, предательски запело вместе с ней. — «И снова привет, Райли! Давно не виделись! Кажется, с прошлого раза прошла уже неделя. Или чуть меньше?..» — Леся уткнулась взглядом в потолок, пересчитывая дни, — «Не помню. Время как-то быстро пролетело, не заметила даже. Итак, что же мне тебе рассказать на этот раз…» — уткнулась подбородком в ладонь, громко чмокнула. Вид у неё был такой, словно она раздумывала о чём-то великом: лёгкий прищур вдаль и огромный вопросительный знак, проступающий на лбу, — «Честно сказать, ничего особенного за это время не произошло. Всё спокойно, даже как-то скучновато. То помогаю бабе Инне, то Николаю Ивановичу… Хотя-я! Всё же есть кое-что, о чём я могу тебе рассказать.» Она заговорщически дёргает бровками, кривит губки в сторону, приближается ближе к камере. Снова собирается прорвать воздух секретом, чтобы никто-никто не услышал. Никто, кроме её единственного зрителя. — «В общем, теперь я большую часть времени провожу с Артёмкой. Он такой душка, ты не представляешь! Мы с ним постоянно гуляем вместе,» — слышится деревянный треск. В моих пальцах остаётся разломанный напополам карандаш, — «Он напоминает мне моего старого друга из детского дома. Его зовут Лев, но я стала называть его Леви после какого-то японского мультфильма — такие, вроде, называют аниме, да? Он тоже был такой смешной! Ему очень повезло. Забрали, когда нам было по пятнадцать, кажется. А до этого мы с ним лет с восьми были не разлей вода. Они с Тёмкой прям копия, представляешь! Ну, по характеру и в поведении так точно. Леви тоже нравились компьютеры, юмор похожий. Да и от комплиментов тоже сильно смущался,» — девушка захихикала, прикрыв рот пальцами. Я громко шикнула от неудачного движения. Кусок бинта, прилипшего к гною на ране, оторвался слишком резко, отозвавшись острой болью по всему телу. Олеся тут же соскочила с дивана, присела рядом. Она забрала у меня остальную часть бинта, принялась самостоятельно разматывать ногу, а после обрабатывать рану проспиртованной ваткой. Я задержала на ней взгляд на пару секунд. Густые тёмные волосы, собранные в высокий хвост; острые черты лица, сосредоточенный взгляд. Она вернулась поздней ночью. Я на секунду вынырнула из мира грёз, разглядела её сквозь полудрёму. Леся даже обиженная остаётся собой — подоткнула одеяло, провела ладонью сначала по щеке, затем по лбу, возвращая меня обратно в сон. Её движения — мягкие волны; её голос — утренний кофе с молочной пенкой; её присутствие — непробиваемый купол, свирепый ураган, лёгкий летний ветерок. Я смотрю обратно на экран. Девушка там отличается от Олеси. У неё цветные, едва отросшие до ключиц волосы, застывшие в приподнятом положении уголки губ, добрые и мечтательные глазки. Она вся излучает радость и счастье. Она танцует от жизни, и все её морщинки, все волоски танцуют вместе с ней. Она выглядит немного младше. У неё не такое вытянутое лицо, другая манера речи. В её словах слышится искренность — в словах Олеси я различаю сухой расчёт. Они словно две стороны луны. Одна — освещённая солнцем, настоящая. На которую хочется смотреть, от которой не можешь оторваться. Вторая — теневая, вечно скрытая от людских глаз. От неё бежит мороз по коже. Её тайны страшно открывать. И всё же моё внимание увлекает именно Леся. Та самая, которая сейчас с такой тревогой осматривает рану, мягко касается кожи, дует на покрасневшие участки. Которая неожиданно оставила меня, впервые за всё время. Вокруг неё витает напряжённая аура, которая погружает комнату в леденящий кости туман. Но мне приятно наблюдать за ней. За тем, как она осторожно придерживает мою ногу одной рукой; тщательно проходит каждый сантиметр ватой; хмурит брови, когда подходит к особенно болезненным местам. Она такая, что у меня внутри разрастаются солнечные лучики. Я откровенно пялюсь на неё, незаметно улыбаюсь. Сейчас она кажется мне даже более реальной, чем девушка с видео. Я мельком коснулась пальца, проверяя кольцо. Всего за пару дней оно стало неотъемлемой частью меня. Я уже и не чувствую, как оно крепко сжимает кожу, как царапаются шипы. Оно стало до того привычным, что стоит взглянуть один раз, как на душе становится спокойно. И горы пепла перестают быть такими невыносимо тяжёлыми. — «Леви всегда верил, что я найду своих родителей,» — продолжает Ириска, томно глядя куда-то в сторону, — «Всегда поддерживал меня в этом, пускай, я уверена, никогда не понимал моей мечты. В этом, кстати, Тёма тоже похож на него. Стоило раз упомянуть, что я кое-кого ищу, как он тут же вызвался помочь. Притащил свой ноутбук, проверил все университеты бизнеса нашей страны. Да, я где-то слышала, что отец отправился как раз в такой. А я так и не смогла признаться ему, кто такой Виктор. И что я сбежала из детского дома. Представляешь, он согласился помочь в поиске человека, о котором знает только имя!» Я не удерживаюсь и раздражённо закатываю глаза. Как благородно, — проносится в голове под аккомпанемент скрежета зубов. И вправду, ну что за рыцарь! Сколько в нём самоотверженности, сколько чести! Безвозмездно помогает в поиске. Молодец, просто чудо! Знала бы Ириска, как он попятится, когда пропадёт она. Знала бы она, что этот красавчик и пальцем не двинет, чтобы найти её. Я ненавижу Артёма. Презираю каждый миллиметр из его ста восьмидесяти сантиметров. Стоит только вспомнить, как он жалобно хныкал на скамье, пытаясь оправдаться, и меня рвёт на части. «Личное пространство», «ждал», «неправильно». Да что ты говоришь! Что ещё придумаешь, чтобы прикрыть свой зад? Строил из себя невесть кого, лишь бы понравиться девушке, а как она исчезла, так сразу притих. Залез в кусты, закрыл уши. «Я ничего не вижу, я ничего не слышу». Каков герой! Конечно, теперь ведь ни перед кем красоваться не нужно, можно сложить свой хвост, снять маску. Зачем стараться, если Ириска уже уехала, да? И вот он ей понравился? И вот с ним она проводила большую часть своего времени? Как прелестно! — «Мы с ним пока ничего толкового не нашли, но я не спешу отчаиваться. Вообще,» — Леська откинулась на спинку стула и хмыкнула собственным мыслям, — «я тут начала задумываться. А может ну его, Виктора? Зачем мне продолжать поиски? Он никогда не интересовался мной, не навещал. Наверное, и не помнит даже, что у него есть дочь. Вдруг я приеду, а он выставит меня за дверь и скажет, что у него никогда не было детей? Нужно ли мне такое… разочарование? Может будет лучше, если он останется в моих мечтах добрым отцом, который запутался, чем… чем то, что может оказаться на самом деле? Тем более, мне здесь хорошо. Я уже привыкла и к бабушке Инне, и к деде Мише. С другими соседями тоже приятно общаюсь. Все так добры ко мне. Да и… Тёма.» Серые глаза впиваются прямо в мою душу, разрывают её в клочья. Я подношу палец ко рту, прикусываю кожу. В них виднеется надежда. В них теплится любовь. У меня всё внутри переворачивается от этого взгляда. Я не хочу слышать, как она хочет остаться в деревне только ради Артёма. Не ради бабули, не ради кого-то ещё. Не ради меня. Только ради него. Ради него, чёрт тебя дери! — «Он такой милашка! Можно даже сказать, что я в него влюбляюсь,» — пролепетала она и, залившись краской, смущённо закрыла лицо ладонями, — «Боже, сама с трудом верю. Мне нравится парень, с которым мы знакомы всего ничего. Так он ещё и младше меня на два года! Скажу тебе по секрету, я до этого влюблялась только в одного парня, когда мне было двенадцать. Мы с ним даже встречались пару месяцев. Он учил меня целоваться, представляешь?» — снова засмеялась она, — «Но с ним было скорее ребячество. Сейчас я уже взрослая и хочу найти спутника на всю жизнь. Как думаешь, Артём подойдёт на эту роль? Он выглядит надёжным. И постоянно такой гала-антный, ты бы видела! Я прям чувствую себя принцессой!» Все мои мышцы моментально напряглись. Я чувствую, как из меня летят молнии, слышу грохот грома в голове. Кажется, и Леся замечает, как во мне разрастается бешенство. Я вижу боковым зрением, что она косится в мою сторону, но продолжаю упрямо скалиться в экран. На девушку, мечтательно глядящую сквозь меня. На девушку, которая всего пару недель назад смотрела так прямо мне в душу. И этот взгляд предназначался только мне. Только мне. Значит, «принцесса», да? Я уже было дёрнулась, в порыве побежать к Артёму и вбить в его «галантную» голову здравый смысл, но Олеся удержала меня, крепко сжав ногу. Я повернулась к ней, готовая в любой момент налететь с криками. В тот момент было плевать, что, где, куда и как. Во мне хлестала неразбавленная ненависть, которую было необходимо куда-то спустить. Но Леся смотрела жёстко и уверенно. Даже как-то властно, искря запреты из-под полуприкрытых век. Так и говорила всем своим видом, что можно даже не пытаться — никуда меня не отпустит. А уж когда она грубо надавила ватой мне на рану, у меня полностью исчезли все сомнения в этом. Я болезненно застонала, согнулась в три погибели. Уперлась широко раскрытыми ладонями в стол, удерживая желание выдернуть ногу из чужой хватки. Знаю, моё сопротивление не приведёт ни к чему хорошему. Леся и без того сердится. Смотрит таким взглядом, что хочется сквозь землю провалиться. Она без зазрения совести пользуется моим проигрышным положением. Сделает всё, чтобы остановить меня, оставить рядом с собой. Даже раздумывать не станет. — Сиди смирно, Райли, — приказывает она отстранённым голосом. Успокоившись, я сглатываю накопившуюся слюну, вытираю рот пальцами и опять кошусь на девушку. Она как ни в чём не бывало продолжила обрабатывать рану, сердито нахмурив брови. У меня едва глаза не вылезли из орбит. Откуда в ней столько недовольства? Она ещё никогда не вела себя так со мной. Я уже привыкла к болтливой Олесе с бесконечным запасом энергии. К постоянной мнимой радости в ней, нежным словам, к не сходящей с лица улыбки. Я чувствую исходящую от неё угрозу, но она кроется где-то глубже, в менее заметных манипуляциях. Она опасна для меня на более тонком уровне. Свести с ума? — да, она уже этим и занята. Покалечить? — ни за что. Нет. Слишком заботливо она ко мне относится. Во всяком случае, так я думала раньше. Что же произошло сейчас? Куда делись исходящие теплота и уют? Откуда столько резкости в движениях? Не понимаю, в чём дело. Леся выглядит совсем отстранённой. Думает о чём-то неприятном, неизвестном мне. Я прямо-таки чувствую сгустившуюся над её головой грозовую тучу, которая становится всё больше и больше. Такими темпами в комнате скоро не останется места — сверху будет затянутый серым облаком потолок, снизу — выплаканное им море. В голове крутится сотня мыслей, пока я смотрю на девушку. Всё жду, когда она поднимет на меня взгляд и потеплеет, как делает всегда. Но Олеся держится железной оградой. Видит, что я неотрывно пялюсь на неё, и никак не реагирует. Вопрос, не выходящий из головы со вчерашнего дня, вновь щекочет мозг: Что я сделала не так? Что я сделала не так? Что я сделала не так? — «Наверное, стоит об этом подумать,» — врывается Ириска. Выходит из размышлений как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить у поникшей тучки в чём дело. Я с силой жмурюсь, устало выдыхаю. Меня начинает разрывать между ними. Я мечусь из стороны в сторону, перебрасывая внимание то на одну, то на другую. Я уже не знаю, кому мне нужно сопротивляться. Я так устала, Боже! Ответьте мне уже кто-нибудь: кто из них? Кто, блять, из них? — «Есть ли смысл гнаться за нереальным, когда всё, что тебе нужно, уже у тебя в руках?» Я столбенею от фразы. Бездумно открываю рот, глотаю воздух. Она что, ответила на мои мысли?.. Веснушка смотрит прямо мне в глаза. Олеся снизу делает то же самое. Я увожу взгляд от обеих, до боли сжимая кулаки. Сердце жестоко бьёт по рёбрам, пытается докричаться. Выстукивает послание азбукой Морзе, зашифровывает послание в точках и тире. Всё ждёт, когда же я пойму. Но я уже забыла код. Я глуха к собственному сердцу. И оно остаётся неуслышанным. — «Я ещё не уверена, что делать. Знаю только, что мне здесь хорошо. И мне хорошо с ним. Может, и вправду стоит отпустить прошлое и начать строить будущее?» — делает паузу, тяжело выдыхает прямо мне в уши. Я не вижу её, всё также смотрю в другую сторону. Задерживаю дыхание, готовясь к самой болезненной части, — «Будущее с Артёмом? Пока звучит странно и даже смешно. Но кто знает. Вдруг и он что-то испытывает ко мне? Знаешь, от одной мысли об этом просыпаются бабочки в животе. Так хочется, чтобы всё сложилось идеально. Вот увидишь, я сойду с ума, если он признается мне в любви! Боже, чувствую себя влюблённой дурочкой! Всё-всё-всё! Не могу так больше!» Размахивает руками перед собой, скрывая нервозность в размытом кадре, и выключает запись. Остаётся размытыми волнами, через которые виднеется плохо скрываемая улыбка. Я пялюсь в одну точку несколько секунд, не в силах оторваться. У меня перехватывает дыхание, трещит по швам сердце. Рушатся надежды, желания, мечты и цели. Странно, но, глядя на них, мне не хочется ни плакать, ни кричать. Мне хочется забиться в какой-нибудь тихий уголок и побыть там хотя бы пару минут. Хоть ненадолго оставить все мысли в стороне и прислушаться к остаткам чувств. Может, восстановить зелёную поляну. Вымести весь пепел, посадить новые деревья, нагнать необходимые для полива тучки. Я хочу восстановиться. Накопить сил, чтобы снова подняться. Выйти из этого порочного круга, в конце концов! Но время слишком большая роскошь. Такая, что мне за неё уже не ухватиться. — Райли, я там ужин приготовила, — заглядывает в комнату бабуля. Я машинально захлопываю ноутбук и поворачиваюсь к ней, — У тебя всё хорошо? Мне хочется смеяться от того, какой паникой наполнен родной голос. Старушка выглядит совсем уставшей — мешки под глазами, дрожащая рука, глубокое дыхание. Такое ощущение, что она с трудом смогла подняться по лестнице. В момент я разглядела в ней старость. Ту самую, которую она пытается скрыть от меня вот уже который год. Разглядела совсем редкие белёсые волосы, потрескавшиеся губы, сухую обвисшую кожу. Она выглядит не так, как я сохранила её в памяти. Словно с нашей последней встречи прошло не пара часов, а несколько лет. — Да, ба, — хриплю так, что самой становится страшно. Прокашливаюсь, как ни в чём не бывало продолжаю: — Устала просто, готовлюсь к университету. Я потом спущусь, ладно? Я запоминаю этот момент на всю жизнь. Её грустный взгляд, тяжёлый вздох. Я отказалась не от ужина — отказалась от протянутой руки помощи. И она это понимает не хуже меня. Уходит без слов, закрыв за собой дверь до щелчка. Осторожно спускается по лестнице, пересчитывая каждую ступеньку двумя ногами. Шагает совсем медленно, медленней обычного. Медленней необходимого. До последнего ждёт, что я выйду из комнаты, утону в её объятиях и останусь в них на всю ночь. Но вот пройдена последняя ступенька. Она с надеждой смотрит наверх, утыкается взглядом в закрытую дверь. И уходит. Уходит беззвучно плакать в подушку, впервые получая от меня холод в ответ на её теплоту.