Scarlet Rot

Однако на следующее утро, когда в Академии замечают пропажу сразу пятерых студентов и отправляются на их поиски, находя практически безжизненные тела, Чонгук готов себе все ногти сгрызть. Он ведь главный подозреваемый получается! Единственный выживший, целый и невредимый, да еще и не рассказал все наставникам, а прятался в своей комнате, едва ли не под кроватью. И его посох – главная улика! Но время клонится к обеду, Академия полнится слухами и сплетнями одна ужаснее другой, а Чонгука так никто и не приходит арестовывать. Проглядели они, что ли? Какая безалаберность, какая невнимательность! – Не бойся, Чонгуки, – Чимин ласково приобнимает его за плечи и участливо заглядывает в глаза. – Наставники не дадут нас в обиду, тебе нечего бояться. Чудовище, сотворившее это, просто не сможет пробраться в Академию! Друг уверен, что Чонгук так нервничает из-за разнообразных слухов, и, пожалуй, ему лучше оставаться при своем убеждении. Не может же Чонгук рассказать, что является косвенной причиной увечий Чан-Чана, Джеки и остальных. Если бы он вел себя чуть осмотрительнее и не витал в облаках, а старательно прислушивался, то точно не попался бы так легко. Тэхён ведь… выходит, просто защищал его? Просто, наверное, так испугался за жизнь Чонгука, что потерял над собой контроль и… почему-то избрал именно кровавую магию. Чонгук размышляет об этом все последующее время. Ректор запрещает всем студентам покидать стены Академии, даже студентам факультета Хаймы. Патрулировать низину разрешено только опытным наставникам. Ученикам угрожает опасность, с ней нужно безотлагательно разобраться и уничтожить источник. Пока же это не будет сделано, всем студентам запрещено перемещаться по Академии в ночное время. Именно поэтому Чонгуку приходится прекратить свои еженощные вылазки. Прихвостни Чан-Чана совсем не запомнили, кто на них напал. Молчали они и о драке с Чонгуком. Поэтому поиски «чудовища» могли затянуться надолго. Тэхён тоже не давал о себе знать. Хоть он и раньше этого не делал, иногда выставляя Чонгука полным дураком, когда тот спускался в обусловленное место, и старшего там не обнаруживалось, однако же отчего-то казалось, что вот сейчас-то он непременно должен это сделать. Ведь все-таки… Чонгук очень волнуется за него… и… скучает… И иногда, когда по ночам накатывает бессонница, думает о том, что зря убежал тогда.

💫💫💫

Будни сменяются буднями. Чонгук завтракает, посещает лекции, обедает, отправляется на практические занятия (им на факультете Каролоса отводится гораздо больше времени), ужинает, после корпит над учебниками или домашним заданием. И много, просто чудовищно много спит. Или так только кажется после его привычного, практически бессонного образа жизни. – Сделать задание по алхимии, повторить новое заклинание, помочь Чимину с эссе… – вполголоса напоминает самому себе Чонгук, когда направляется в свою комнату после ужина. – И… Что же еще? Ох, точно, я ведь… Его вдруг дергают за руку куда-то в сторону, в темноту. Только слышно, как смыкается каменная стена, отрезая путь к отступлению. Маг холодеет. Чан-Чан только вчера выбрался из лазарета Академии, самый первый, самый живучий. Неужели ему уже вновь не терпится поквитаться с совершенно безоружным Чонгуком? А его прихвостни тоже тут или… Вспышка белого света озаряет тесную коморку, в которую чародея заволокли совершенно беспардонным образом. Вокруг каменные полки, пыль, паутина и… …некто в черной маске и таких же черных кожаных перчатках. Одеяние неопределимого цвета совсем истрепалось, в некоторых местах превратившись в сплошные лохмотья. И все же, только взглянув на своего похитителя, Чонгук скрещивает руки на груди, ведь мгновенно понял, кто это. Догадаться было нетрудно. – Тебя не было полтора месяца. – обида все же вырывается из него наружу. – Ох, я знаю, Чонгукки, пожалуйста, прости меня... Мне очень-очень жаль… Тэхён практически плачет, и это полностью выбивает Чонгука из колеи, заставляя почувствовать себя бездушной скотиной. Он так и застывает на месте, совершенно не зная, что делать. Старший сам налетает на него с объятиями, такими крепкими и отчаянными, что у младшего рвет душу и сердце разом, будто все внутренности вспороли исполинским клинком. Он сам едва не начинает всхлипывать. – Ох, я так скучал, Чонгукки, так скучал по тебе… Я так рад тебя видеть … Тэхён шепчет это сотни раз, до полного беспамятства. Повторяет раз за разом, будто успокаивающую мантру, в которой сосредоточен весь смысл его жизни. Своими пальцами он цепляется за плечи и спину младшего, пытается спрятаться у него на груди, но проклятая маска мешает, поэтому старший безжалостно сдергивает ее и отбрасывает в сторону. Чонгук даже его лица разглядеть не успевает, Тэхён утыкается носом ему в шею и только тогда немного притихает. Чародей осторожно поглаживает его по спине. Пытается не замечать торчащие лопатки и позвонки. Тэхён такой… совершенно беззащитный, будто маленький ребенок. И кажется совсем хрупким, почти прозрачным, Чонгуку приходится осторожничать в движениях, потому что кажется, что если приложить чуть больше силы, чем нужно, он точно сломает старшему какую-нибудь кость. Тэхён что, вообще ничего не ел все это время? Где его вообще носило? Однако расспрашивать его сейчас об этом было бы сущим издевательством. Поэтому Чонгук пока приберегает все вопросы до лучших времен, а вместо этого предпочитает осторожно запустить руку в спутанные влажные волосы Тэхёна. В кои-то веки они собраны в хвост, а не косу, и это тоже является очередным поводом для беспокойства. – Ох, Чонгукки, я… – старший вдруг вырывается из его объятий и отворачивается к небольшому каменному постаменту позади, с которого судорожным движением хватает посох. После чего разворачивается и протягивает его Чонгуку. – Вот, я подобрал его… тогда… Тэхён, наконец, поднимает голову, заглядывая младшему в лицо, а тот только и может, что стоять в полном остолбенении, так что старшему становится даже немного неловко, когда его так внимательно разглядывают. Лишь спустя довольное долгое время Чонгук все же опускает свой взгляд. Посох, который, как он думал, принадлежал Тэхёну, оказался его собственным. Тем самым, новеньким, которым он успел попользоваться всего неделю от силы. Потом же пришлось вернуться к своему старому посоху, на все вопросы отговариваясь, что новый пришлось отдать на починку, так как в нем появилась трещина. Конечно, пользоваться посохом начального уровня было как-то зазорно, что ли, но другого выхода у него не было. Медленным движением Чонгук обхватывает темное древко. Сила, таящаяся внутри посоха, вибрацией расходится в ладони, сплетаясь с его собственной внутренней магией. Глядя, как переливается гранями крупный синий камень на навершии, он чувствует, словно обрел давно утерянную часть себя. От этого энергия вскипает в венах, хочется немедленно что-то сделать, пробежать по всем тысячам лестниц в Академии или повторить каждое из заклинаний по сотне раз. Словом, найти какой-либо выход наполнившей его силе. – Спасибо. – взгляд Чонгука вновь прикипает к лицу Тэхёна, старается запомнить мельчайшие детали, запечатлеть на внутренней стороне век, чтобы, если старший вновь решит оставить его так надолго, больше не мучаться тем, что черты лица начинают стираться из памяти с течением времени. Тэхёну по-прежнему неловко от того, что младший так пристально смотрит на него, словно пытается влезть в самую душу, да еще этот его полный благодарности голос, такой тихий, будто чародей намеренно пытается сделать так, чтобы старший подошел ближе... Однако Чонгук вдруг сам подходит ближе. Совсем близко, практически вплотную, так что Тэхён немного болезненно прикладывается поясницей о толстую каменную столешницу. Не успевает он даже возмутиться, как младший крепко-крепко обнимает его, будто больше никогда не увидит, и укладывает голову на плечо. Его тихий шепот звучит громче колокольного звона. – Я тоже по тебе очень скучал. Чонгук немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза старшего, но между их лицами все равно катастрофически мало места. Ладони он укладывает на столешницу позади Тэхёна. Тот совсем не шевелится, даже не дышит будто, лишь молча смотрит в ответ. Кадык рвано дергается, когда он тяжело сглатывает. Чонгук тоже не двигается. Он в своих чувствах убедился уже давно. Наверное, тогда, когда тоска стала горазда глубже, совсем перестав походить сама на себя. Остается лишь определиться старшему. И тот ясно дает понять свой ответ, когда медленно подается вперед, так что они соприкасаются носами, и, взглянув в глаза еще раз, осторожно касается губами губ младшего. Тот рвано выдыхает, а после, прикрыв веки, тянется за поцелуем сам, немного жадно и напористо. Он совершенно без понятия, как это правильно делается, но просто пытается повторять за Тэхёном в надежде на то, что выходит более-менее сносно. Тэхён, на самом деле, и вовсе не замечает какую-либо неопытность юного мага. Он так опьянен им, его запахом, теплом его тела, его руками, которые нежно касаются талии, да всем Чонгуком целиком и полностью, что мыслей в голове совершенно не остается. Он просто счастлив, что младший сейчас наконец-то рядом с ним, что не прогнал после того, как увидел ту жуткую кровавую сцену, что отвечает взаимностью… Великая Воля, да один только его взгляд заставляет сердце заходиться рваной дробью! Чувства переполняют все существо Тэхёна, и он хотел бы поделиться ими с Чонгуком, рассказать все то, что неделями одиночества копилось в душе, однако… ему сначала нужно объясниться. Чтобы младший не считал его монстром, который вот так запросто может выкосить сотню жизней. Чонгук, в общем-то, и не считает старшего таковым. Ему только хотелось, чтобы маг оставался рядом и больше не пропадал так надолго, совсем не давая ничего о себе знать. Кроме того, он так часто вспоминал ту ночь, что давно все переварил и чужое поведение больше не пугало его. Юный чародей был твердо уверен, что Тэхён никогда не применит запретную магию по отношению к нему. В конце концов, им приходится проститься. Комендантский час, еще одно нововведение от ректора, никто не отменял. Чонгук просит старшего быть осторожным, ведь на него все еще ведется охота, пусть и не такая многочисленная, как месяц назад. Тэхён заверяет его, что умело увиливал от них все это время, поэтому беспокоиться нечего. Его лицо освещает привычная широкая улыбка, делая похожим на прежнего себя. Прежде чем подарить прощальный поцелуй, старший поздравляет Чонгука с началом нового учебного года, пусть и немного запоздало, а также грозится гонять еще больше, чем прежде. Ведь младший просто обязан стать самым лучшим учеником Райи Лукарии, когда у него такой блестящий и выдающийся учитель. Уже оказавшись в своей комнате, юный чародей валится на кровать. Он невероятно рад, что Чимин всегда рано ложится спать, потому что объяснить свою совершенно идиотскую широкую улыбку было бы очень трудно. Правда, завтра ему придется чуть ли не на коленях ползать и извиняться за то, что так и не помог другу с эссе, но… это такие мелочи, если можно вспоминать ощущения сухих прохладных губ Тэхёна и ощущать беснующихся бабочек в животе.

💫💫💫

– …а вот это – созвездие Осьминога. О, а видишь вон там – это Черная Ворона, в жизни они метров пять в высоту, одна такая однажды чуть не оттяпала мне руку свои гигантским клювом. Не советую тебе с ними встречаться… Чонгук с улыбкой наблюдает за тем, как старший, развалившийся у него на груди, то и дело тычет пальцем в различные части ночного неба. Кажется, он знает практически каждую звезду, историю каждого созвездия. И рассказывает об этом с таким восторгом, с таким неподдельным счастьем в сияющих глазах, что не поддаться этому почти детскому настрою сложно. Они лежат на травянистом холме недалеко от Академии, единственном сухом месте поблизости. Вокруг рассеялись осколки кристальных глыб. Крупные головки одуванчиков, пушистые и тяжелые, покачивались над высокой травой. Иногда Чонгук подносит руку старшего к губам и нежно целует запястье, отчего глаза напротив светятся так ярко, словно пытаются затмить собой Древо Эрд, серебряное в свете луны. А иногда Тэхён, вдруг приподнявшись на локте, склоняется к младшему, чтобы украсть несколько долгих, влажных поцелуев. У Чонгука после этого совершенно очаровательный взгляд с поволокой и припухшие губы, которые так и хочется опять поцеловать. Тэхёну вообще очень сложно отлипнуть от младшего, он даже жалеет, что не умеет превращаться в какое-нибудь маленькое животное, чтобы чародей носил его с собой в кармашке на лекции. Так они бы почти никогда не расставались. Чонгуку такая любвеобильность старшего очень даже льстит, но иногда это доставляет трудности. Ему хотелось бы отработать пару заклинаний, чтобы Тэхён подсказал, как правильно держать запястье, но вместо этого тот предпочитает лишний раз позажимать юного мага во всех подходящих и неподходящих местах. Порой отлипнуть от него бывает очень сложно. Кажется, будто Тэхёну все мало, мало, мало внимания Чонгука, мало его любви, его прикосновений. И он скорее жаждет заполучить все это, словно каждый проведенный вместе день (строго говоря, ночь) – последний. Чародею иногда приходится чуть ли не сбегать от старшего, чтобы начать хотя бы одну тренировку за ночь, или вовсе атаковать первым. Но и тогда Тэхён вступает в бой неохотно, лениво разбрасывается заклинаниями и все время норовит появиться позади, чтобы обнять со спины и повалить на землю. С каких-то пор ему жутко нравится извозюкиваться в воде, чтобы потом вместе сохнуть у костра в обиталище старшего мага. Нет, Чонгуку определенно нравится воцарившаяся между ними идиллия, ведь ему тоже хочется переплетать пальцы, угощать друг друга стащенными с ужина вкусностями и иногда болтать до самого утра, но… Тэхён ведь обещал сделать из него самого лучшего ученика, разве нет? Отчего же сейчас, спустя всего лишь такое непродолжительное время, он ведет себя так, словно старец, оставивший карьеру и ушедший на заслуженный отдых? – Может, ты поможешь мне со Спиральным осколком? – робко интересуется Чонгук, когда Тэхён рассказывает о последнем известном ему созвездии и замолкает, погружаясь в свои мысли. Тот поворачивает голову в его сторону. – Такое простецкое заклинание даже не должно беспокоить слух твоего мастера. – Простецкое?! – восклицает младший с некоторым возмущением. Да ты попробуй еще закрути два этих осколка! Один так и норовит все время улететь куда-то в сторону, чем портит блестящую статистику оценок юного чародея. – Ну-ну, не дуйся, – сюсюкается с ним старший, а после и вовсе начинает оттягивать пухлые щеки, отчего Чонгук чувствует себя глупой рыбиной. Вырвавшись из чужого захвата, он дует губы, вызывая у Тэхёна умиленную улыбку. Ну как можно отказать такому сладкому крольгуру? Приходится подняться со скрипом во всех стареньких костях и все же помочь младшему правильно закрутить запястье для заклинания. – Нужно вращать резко, выдерживая одинаковые паузы. Вот так. Запомнил? Чонгук честно старается вслушиваться в каждое слово старшего, пытается запомнить верное движение. Но в какой-то момент рука Тэхёна, которая до этого мягко приобнимала за талию, ведь маг не изменял своим привычкам и вновь находился позади, медленно перетекает на живот, а затем еще немного ниже, и вот тут-то юный чародей больше не может думать ни о чем другом, кроме как о старшем. Ох, у него иногда голова кружится от одного его вида, прекрасного, словно у Божества, а уж если Тэхён находится слишком близко, то все, пиши пропало. Мозг превращается в болотную жижу. Поэтому, когда старший отходит и складывает руки на груди, собираясь самым дотошнейшим образом отследить исполнение заклинания, Чонгук гулко сглатывает. Похоже, придется включать полный экспромт, потому что он не запомнил ни единого словечка. Хорошо хоть мышечная память не подводит. Выходит кривовато, но хотя бы осколки не разлетаются в разные стороны, как это бывало раньше. Все-таки влияние старшего благотворно. – Хорошо. – Тэхён прижимается к спине младшего, чувствуя, как тут же напрягаются все мышцы. Все-таки смущать его куда веселее и интереснее, чем гонять до изнеможения. А еще лучше совмещать два этих приятных занятия. – А теперь повторяй до тех пор, пока не будет идеально не менее десяти раз подряд. – шепчет он на ухо Чонгуку, пока его ладони исследуют чужое тело. Очень жаль, что у младшего ученическая форма представляет собой глухую рясу от горловины в пол, так что даже под одежду холодными ладонями не забраться. Юный чародей жалобно стонет, ведь он всего лишь хотел уточнить пару моментов в заклинании, а не подписаться на очередной смертельный приговор, потому что понятие «идеально» у Тэхёна это просто что-то недостижимое, как звезды. Однако в следующее мгновение его стон уже становится глубже – старший целует его в шею и прикусывает кромку уха, отчего мурашки по всему телу расползаются. А потом отходит в сторону, как ни в чем не бывало, и давит свою фирменную нахальную лыбу. Тут Чонгук просто отказывается мириться с таким безнаказанным поведением. В Тэхёна летит сразу несколько самых мощных заклинаний из его арсенала. – Ох, какой мстительный, – прицокивает тот, без труда увернувшись в сторону, словно в него кинули что-то вроде безвредного конфетти. И по его разгоревшемуся взгляду юный чародей понимает, что сейчас ему точно несдобровать. Так и выходит. Все предыдущие ночи ни в какое сравнение не идут с этой, Тэхён палит магией так, словно пытается отбиться от целого легиона всякой мерзости. Чонгук едва дышать успевает, не то что ставить щиты или делать жалкие попытки атаковать в ответ. Все, что ему остается, это уворачиваться перекатами как бешеная белка в колесе и ждать окончания этой феерии, когда старший самым ярким образом демонстрирует то, на что способен. Великая Воля, Чонгук никогда не хотел бы иметь его среди своих врагов. Уж лучше добровольно отправиться на тот свет, и то безболезненнее будет. Дерево, за которым прятался Чонгук, вдруг со страшным треском и грохотом валится прямо на него, а весь взгляд застилает гигантский зеленоватый луч света, сила магии которого просто сшибает с ног. Казалось, он способен подчистую выжечь землю. На несколько мгновений чародея полностью оглушает, все, что он видит – это ветви дерева, они повсюду, с боков и сверху, своей тяжестью не дают пошевелиться. После лодыжку обжигает болью. – Ты с ума сошел?! Это Комета Азура? Комета Азура – сильнейшее заклинание из всех существующих, оно начисто может уничтожить целую толпу противников. Бесценное детище Азура, основателя факультета Каролоса. И тот факт, что Тэхён додумался применить его сейчас, ввергает Чонгука в ярость. – Мой ученик должен легко справляться с подобными заклинаниями. – высокопарно заявляет старший, пока, заложив руки за спину, приближается неспешными шагами. – Если ты прибьешь своего ученика, то он уже точно ни с чем не справится. – цедит Чонгук сквозь стиснутые зубы. Ему все же удается выпутаться из-под завала ветвей, и поэтому, как только он садится на колени, тут же взмахивает посохом. Вот только Спиральный осколок, из-за того, что он крутанул запястьем всего один раз, не закручивается, как положено, а просто летит прямо, набирая все большую скорость, и выписывая совсем какую-то немыслимую траекторию. Чонгук сначала лишь скалится, но, когда осознает всю опасность, подрывается на ноги, чтобы хоть чем-то исправить ситуацию, поставить щит, не дать острым осколкам ранить Тэхёна. В следующую секунду он уже валится в воду, едва не захлебываясь, и только и может, что с ужасом наблюдать за происходящим. Снисходительная ухмылка, казалось, приклеившаяся к лицу старшего, в какой-то момент сменяется на гримасу боли, а сам он вдруг сгибается пополам. Заклинание прилетает туда же, в живот, так что Чонгуку даже представить страшно, какую боль он испытал. Тело мага отбрасывает далеко назад. – Тэхён!!! Сердце едва не обрывается. Чонгук подскакивает на ноги и, не обращая внимания на ноющую щиколотку, несется туда, куда рухнул старший. С размаху он падает перед ним на колени. В панике прикладывается ухом к чужой грудной клетке, потому что Тэхён не открывает глаза, а его лицо совсем бледное, будто в теле не осталось ни кровинки. Дышит! Ох, Великая Воля, медленно, но дышит! Чародей едва не плачет от облегчения, потому что смысл его жизни успел оборваться уже тысячу раз. Слезы все-таки текут, и Чонгук растирает их руками. А когда открывает глаза, Тэхён уже приходит в себя. Его туманный взгляд медленно фокусируется на младшем. – Ох, Великая Воля, прости, прости меня, Тэхён… Старший заходится в долгом кровавом кашле, отчего пачкаются все рукава, а после тянется ладонью к чужому заплаканному лицу. Перед глазами все плывет, воспоминания обрывочны. – Чонгукки, все в порядке… – слабый голос едва шелестит. – Я… просто споткнулся… Ничего страшного… Младший жмурится. Слезы накатывают пуще прежнего. С подвываниями он бросается на грудь Тэхёна, обнимая как можно осторожнее. Совсем не замечает, как чужая рука осторожно впутывается в каштановые волосы. Почти не слышит успокаивающий голос. Вина гложет его изнутри, и Чонгук спускает на себя всех собак. Прижимаясь к лицу старшего невесомыми мокрыми поцелуями, раз за разом он клянется, что больше никогда так не поступит. До тех пор, пока огонь его жизни не потухнет, он будет оберегать Тэхёна. Всегда.

💫💫💫

Трепещущее от легкого ветерка пламя свечи выхватывает из полумрака стол с двумя стульями (у одного отвалилась спинка) и две кровати в соседних углах. Из открытого окна веет прохладой, которая заставляет тяжелые занавески колыхаться, а тени – плясать на полу. Обладатель прекрасного ночного зрения разглядел бы еще покосившийся стеллаж (полупустой, потому что из одежды всего одна сменная мантия, да потрепанные учебники), стойку для посохов и кадку с большим ядовитым цветком – наследство предыдущих жильцов. Чимин называл его Жориком, потому что цветок был голодным примерно всегда, за исключением, разве что, кратковременных периодов сна. Поэтому все съедобно-несъедобное возле него обычно не задерживалось. Однажды Жорик умудрился сожрать даже гигантских размеров кристалл – проект Чимина по изучению лунного мха. Вместе со всеми образцами, разумеется. Жорик тогда чуть не отправился на кухню доедать объедки со стола студентов. Чонгук разглядывает полную луну в окне и думает о том, что нужно наконец-то спуститься в подвалы к местному плотнику, чтобы починил, в конце концов, второй стул. Он уже устал сражаться с Чимином за то, чтобы не корпеть над домашкой на несчастном табурете. Потом взгляд чародея падает на противоположную стену, и он подумывает о том, чтобы намекнуть другу, что, пожалуй, хватит превращать их комнату в дендрарий. Здесь скоро в самом деле можно будет заблудиться, среди всех этих зарослей, цветов, лиан и прочей разнообразной флоры. Кровать Чонгука и небольшой пятачок вокруг нее – единственное, что еще не превратилось в кусочек леса – родного дома Чимина. Его народ издревле живет на этих землях и избежал всех войн за территории с драконами, великанами и прочими лишь потому, что умеет очень хорошо скрываться среди листвы. Вот только Чимину с самого детства противило прятаться, быть тихим и носа не казать из убежища. Поэтому-то он и подался в столь шумное заведение, подальше от родни и их наказов не высовываться. Чонгук прекрасно помнит, как впервые зашел в эту комнату, полный готовности проявить свою дружелюбность, да так и остолбенел, когда за дверью оказалась непроходимая сеть лиан. Чимин был не то чтобы бы негостеприимным. Он просто очень распереживался, что не сможет поладить со своим соседом, а потому его силы вышли из-под контроля. Народу оленелюда единственному была доступна магия растений, которая и позволяла выживать им все эти века. Вот только прибегал он к ней редко, ведь все же поступил на Лазурный факультет, а не Зеленый. Со временем их комната перестала походить на оранжерею, иногда все, что оставалось – только мшистый зеленый ковер под ногами, потому что Чимин стеснялся своего громкого цоканья копытами. Хотя Чонгук не видел в этом ничего такого, лишь приверженность старым привычкам. Его оленьи рожки, значительно разросшиеся с первой встречи, он находил очень даже милыми. Чонгук тяжело вздыхает. Тренировки с Тэхёном пришлось временно отложить, потому что у старшего, кажется, треснуло ребро. Сам он в этом не признавался, но пару раз сгибался пополам так сильно, что скрыть боль за улыбкой уже точно не получалось. Тогда младший и отправил его в свои кристальные пещеры, смирно лежать на подобии кровати и ждать полного выздоровления. Вот только… он и понятия не имел, что без Тэхёна будет так паршиво. Юный маг настолько привык к его извечным тактильностям, тисканьям и объятьям, что, внезапно оказавшись без всего этого, словно почувствовал себя голым среди толпы. И даже из Академии больше не мог сбежать – в последнее время пропажи и убийства жителей близлежащих деревушек участились, боевые маги денно и нощно разыскивали виновного. Все тайные ходы же были или под бдительной охраной или запечатаны, так что от привычного маршрута пришлось отказаться. Новый же пока найти не удалось – комендантский час и ночные отряды из учителей знатно тормозили дело. Дверь вдруг с тихим скрипом открывается, заставляя Чонгука подпрыгнуть от неожиданности. И пока он задается вопросом, отчего же совсем не слышал цокота копыт, а сквозняк ворошит края свитков на столе, Чимин осторожно проскальзывает внутрь комнаты. Они с Чонгуком смотрят друг на друга так, словно видятся впервые. По крайней мере, Чимин точно так смотрит. Он вообще очень заинтересованно оглядывает комнату, будто оказался здесь в гостях, а не выходил, чтобы умыться перед сном. – Ты по-прежнему дуешься на меня из-за того эссе? – Чонгук пытается узнать причину странного поведения друга. Но тот молчит и лишь загадочно начинает улыбаться, медленными шагами подходя все ближе и ближе к чужой кровати. Не знай маг его так близко, подумал бы, что сосед по комнате задумал какую-то подлянку. В следующее мгновение Чонгук замечает, что руки Чимина совершенно пусты. А ведь он уходил с полотенцем и гребнем. Тело прошибает волна холодного пота. Чародей пытается незаметно дотянуться до своего посоха, который до этого прислонил к столу рядом, но его руку вдруг перехватывают. Чонгук поднимает голову и натыкается на взгляд Чимина, рот того едва не осклаблен в хищном оскале. Друг толкает Чонгука на кровать, отчего тот едва не прикладывается макушкой о каменную стену, уже через секунду его тяжелое тело придавливает собой сверху. Чимин выше на две головы и весь бугрится мышцами, натренированными за долгие годы скаканья по лесам и долам, обездвижить Чонгука для него не составляет труда. Тот пытается брыкаться, пинаться и кусаться. А когда понимает, что все безрезультатно, оленелюда это лишь раззадоривает, вызывая едва ли не смех, готовится заорать во все горло. Однако его намерение вовремя замечают. Чужая ладонь ложится поверх рта Чонгука, надежно запечатывая, а ее обладатель хихикает магу на ухо: – Чонгукки, – кончик языка проходится по кромке ушной раковины, – неужели ты не узнал меня? – М-м-нн? – глаза чародея округляются. – Нет, нет, Чонгукки, не м-м-нн, а… Ай! Чародей все же изворачивается и кусает Чимина за палец, отчего тот тут же отдергивает руку. В полностью темных глазах плещется нескрываемая обида. – Великая Воля… – Чонгук в ужасе запускает руки в свои волосы, пока его сознание отчаянно пытается стереть из памяти то, что только что произошло. – Это было совершенно отвратительно… Тролль тебя сожри, Тэхён, что за?... – он теряет дар речи, полностью пораженный выходкой старшего. – Ну Чонгукки, – канючит тот и крепче вцепляется в плечи младшего. – Я просто очень сильно соскучился, еще день без тебя, и я бы просто умер, честное слово… Чародей долго смотрит на него, очень долго. Кусает губу в раздумьях, заламывает руки, но все же тяжело вздыхает и, принимаясь тереть переносицу, бормочет: – Ради всего святого, прими, пожалуйста свой нормальный облик… Чимин издает радостный возглас, а после складывает из пальцев какую-то очень замысловатую комбинацию печатей. В следующее мгновение Чонгука вновь валят на кровать, не давая и слова из своей нотации прочитать, а его губы уже терзают в глубоком, ужасно мокром поцелуе, так что он чувствует себя так, словно в озерах Лиурнии искупался. По крайней мере, воздуха не хватает точно так же. Но юный чародей, в общем-то, не против, как смекает Тэхён немного позже. Младший заметно притихает в его объятиях, а потом и вовсе запускает руку в чужие волосы, пока вторая его ладонь находит свое место на лице старшего, поглаживая большим пальцем щеку. – Чимин… – пытается сказать он в кратких перерывах. – Чимин скоро придет… Тэхён лишь хмыкает. О, поверь, Чонгукки, твой учитель явно позаботился об этом, прежде чем заявиться к тебе в кровать, когда буквально у всех стен Академии есть уши. Поэтому старший маг лишь сильнее вжимает свое бедро меж чужих ног и, когда младший тихо стонет, ведь на нем только тонкая ночная рубашка, сквозь которую чувствуется абсолютно все, не упускает возможности пробраться в чужой рот, отчего на языке оседает привкус зубного порошка. У них совсем мало времени, жалкие крупицы, а Чонгук предпочитает занимать свои мысли совершенно посторонними вещами. И существами. А у юного чародея, тем временем, складывается впечатление, будто его за что-то пытаются наказать. Старший порой кружит возле его губ, но не целует, а лишь подразнивает. Когда же Чонгук сам пытается поцеловать его, то на его шее вдруг оказывается чужая ладонь. В первое мгновение он пугается, но потом, когда понимает, что это совсем не больно, а Тэхён лишь таким образом пытается удержать его на месте, заметно расслабляется. И краем сознания отмечает, что ему это даже нравится. А порой старший принимается играться с его ушами. Еще ничего, когда он просто целует или дует, чтобы полюбоваться на забавно сморщенный нос крольгуру, но вот когда в дело идет его язык, юркий и влажный, Чонгуку приходится зажимать себе рот рукой. Потому что стены между комнатами хоть и каменные, толстые, но окно все еще открыто, и ему бы жутко не хотелось, чтобы на пороге вдруг появились наставники во главе с ректором. И еще бедро Тэхёна… Оно так и продолжает тереться между ног юного мага, без остановки, так что, в конце концов, старший чувствует, как результат его таких невинных манипуляций упирается ему в бедро. После этого он скатывается с младшего на бок и строит неприличное выражение лица, от которого даже шея Чонгука покрывается красными пятнами дичайшего смущения. Он задыхается и жмурится, совсем не имея понятия, что сейчас делать. – Не смотри туда… пожалуйста… – Куда не смотреть, Чонгукки? Сюда? Младший распахивает глаза и в немом шоке смотрит на то, как бледная рука касается его плоти сквозь ткань рубашки. Как пламя свечи отражается в камнях на серебряных кольцах, сменяясь на отражение круглобокой луны. Как длинные пальцы раз за разом неспешно проходятся снизу вверх. И это настолько прекрасно, настолько все внутри Чонгука натягивается, будто тетива лука, что он вновь жмурит глаза. Разноцветные огни вдруг взрываются под веками. Внутренняя тетива со звоном лопается. Тэхён успевает сцеловать чужой несдержанный стон прежде, чем он сорвется с алых припухших губ. Успевает сцеловать крохотные слезинки, появившиеся от того, что младший жмурился слишком сильно. Шепчет слова любви и незатейливые, но искренние комплименты. Только бы Чонгук не сбегал от него, ведь такое для него явно впервые. Только бы продолжал так же громко сопеть под боком, раскрасневшийся, взмокший, совершенно очаровательный. И когда он открывает глаза, темные и блестящие, замутненные пеленой блаженства, Тэхён чувствует, словно удерживал своей силой все звезды во вселенной, но они в одночасье упали. Фантомные гигантские фиолетовые метеориты летят прямо в него. Они раздавливают его своей массой, совсем как сила его чувств к этому совсем еще юному магу, что робко смотрит в ответ и так же робко пытается переплести пальцы. Дыхание перехватывает. Старший долго не двигается, так что Чонгук уже начинает терять всякую надежду на взаимность, но потом все же берет его руку в свою. Его пальцы липкие, и чародею становится ужасно стыдно, ведь это произошло из-за него. Он поворачивает голову и натыкается на взгляд Тэхёна. И что-то такое притаилось в чуть прикрытых веках, в уголках губ, в глубине темно-синих глаз, вот только что – не понять. Юный маг моргает. В глазах старшего пляшут лишь озорные искорки. На губах играет едва уловимая улыбка. Его пальцы барабанят по груди Чонгука какую-то замысловатую мелодию. – Мне… мне тоже тебе?.. Давай я тоже… – Что? – Тэхён переводит свой взгляд на робеющего младшего, а потом словно спохватывается. – Ох, нет, Чонгукки, ты что… – Но ведь ты сделал мне приятно. – чужое лицо выглядит ужасно сосредоточенным. – Значит, я должен сделать тебе то же самое. – Нет, Чонгукки, ты ничего мне не должен. – Должен. – юный чародей продолжает настаивать на своем. – Да нет же!! Я тебе еще раз говорю… Однако Тэхёну даже договорить не дают. Одним ловким движением Чонгук оказывается сидящим сверху на его бедрах, пока его пальцы очень настойчиво пытаются расправиться со всеми пряжками на ремнях на талии и груди старшего. Выходит это у него довольно быстро, будто где-то специально тренировался. – Помогите, меня пытаются обесчестить!! – кричит старший маг, надеясь таким образом смутить младшего, но тот ни в какую не поддается на провокацию, пропустив ее мимо ушей. Тогда он решает прибегнуть к другой тактике. – Чонгукки, ну что же ты такой нетерпеливый? – сладкий голос полон игривых, рокочущих ноток, а сам Тэхён едва ли не ужом извивается, как бы невзначай вскидывая бедра. – Ты знаешь, я ведь старой закалки и считаю, что брачная ночь должна быть только после свадебного обряда. А ты как считаешь, мм? Однако младший молчит и лишь сосредоточенно сопит. Он наконец расправляется с последней пряжкой на бесконечных ремнях и теперь может в упоении провести ладонями по бокам старшего. После этого его руки тянутся к верхнему синему одеянию, расшитому золотыми нитями в звездах и месяцах. – Ох, распутный крольгуру, – на этот раз в голосе Тэхёна слышатся вполне отчетливые панические нотки, которые он все еще пытается скрывать за томностью, что вообще не действует на Чонгука, – так и хочет добраться до моего целомудрия… Младший распахивает полы его верхнего одеяния и поднимает на старшего победоносный взгляд. Приподнятая бровь добавляет властности в образ. Руки тянутся к завязкам на нижней рубашке. В следующее мгновение его запястья уже оказываются пригвожденными к подушке, туда же спустя секунду опускается и голова, а сам Чонгук удивленно хватает ртом воздух. Сверху вновь ощущается приятная тяжесть, которая не позволяет сдвинуться с места. – Не заставляй меня накладывать на тебя обездвиживающее заклинание. – рокочет Тэхён на ухо уже совсем не игривым голосом. Чувствуется только холодная сталь. – Ты ведь не хочешь провести всю ночь в одном, жутко неудобном положении, верно? Юный чародей сглатывает, но не успевает ответить. Дверь со скрипом распахивается, и на пороге появляется озадаченный Чимин. При виде неизвестного Погасшего, прижимающего к кровати его лучшего друга, взгляд оленелюда становится озадаченным стократ. Тэхён замечает, как новопришедший поглядывает на свой посох в стойке, поэтому предпочитает прекратить нависать над Чонгуком. У того, к слову, жесткое дежавю. Только бы этот Чимин целоваться не полез, Великая Воля, пожалуйста… – Приятно было познакомиться, – Тэхён протягивает руку, словно их с оленелюдом не разделяет добрых пять метров. – Но мне, пожалуй, пора. За сим позвольте откланяться. В следующее мгновение в комнате находится уже два Чимина, и Чонгук не мог бы различить их при всем желании. Хотя нет, у оригинального Чимина отродясь не было такой нагловатой улыбочки, так что… – Или все же нет?.. – себе под нос бормочет Тэхён, после вновь складывая из пальцев комбинацию печатей. Чонгук и Чимин одновременно едва не седеют, потому что теперь прямо посреди их комнаты стоит не кто иной как проректор Академии Райи Лукарии, гроза и ужас любого здешнего ученика. Друзья даже за сердце хватаются – так страшен этот низкорослый седой гоблин – ровесник, казалось, самих древних драконов. Одни его клыки, выпирающие с нижней челюсти и достигающие длинных развесистых ушей, готовы были повергнуть студентов в обморок. – Что-то морщин маловато... – оправившись от первого ужаса, робко говорит Чимин. Его уши совершенно очаровательно прижимаются к голове, практически сливаясь с цветом кудрявых волос. Венок из цветов придерживает растрепанную челку, с концов которой местами капает вода. – Ох, прощу прощения, я обязательно учту это замечание. – учтиво говорит Тэхён, после чего складывает еще несколько печатей, а Чонгук с Чимином повторно седеют, потому что теперь проректор просто вылитый, родные матери бы не отличили!! Пошаркивая крохотными ножками о пыльный пол, маленький гоблин молча покидает комнату. Однако спустя несколько мгновений, пока Чимин с жутким любопытством разглядывает распластавшегося на своей кровати Чонгука, будто тяжесть сверху него все еще не исчезла, вдруг врывается обратно. Судорожным движением шлет своему ученику воздушный поцелуй, после чего, наконец, исчезает окончательно. В воздухе оседает его кокетливое: «До встречи, Чонгукки~». Сам Чонгукки, только-только приподнявшийся на локте, валится с мученическим стоном обратно на подушку и даже с зажмуренными глазами видит донельзя жаждущий подробностей взгляд друга. Тот предсказуемо погребает его под вопросами: а кто это? А что это? А что вы делали? А как давно вы знакомы? Почему ты мне ничего о нем не рассказывал, Чонгууук? А он знает какие-нибудь крутые заклинания? А меня научит? Юный чародей отбивается от всего этого тем, что завтра первый день учебы второго семестра, нужно тащиться на муторные лекции, ведь второй семестр гораздо тяжелее первого, поэтому пора спать. На все вопросы отвечает лишь кратко, чтобы друг опять не обиделся. Они тушат свечу, но Чонгук еще долго лежит в полумраке без сна, в отличие от Чимина, который засопел почти сразу же. Мысли крутятся в голове, как вода в мельничном колесе. Прежде чем провалиться в долгожданный сон, он, наконец, понимает, что таилось во взгляде Тэхёна. То была боль.