Проект 137.43.М.Д.

BONA FIDES — «добрая совесть» (в переводе с латинского)

— Спасибо! — За что? — За то, что ты буквально спасла мой вечер. У тебя есть вино? Джеймс весь день был в ужасно плохом настроении, а Альбус только и делал, что ревел без остановки. Мерлин, я чуть не расплакалась от облегчения, когда Гарри вызвался уложить их обоих спать. Гермиона снисходительно улыбнулась и закрыла дверь за Джинни, которая прошла мимо неё в квартиру и решительно бросила на диван сначала сумку, а затем и джинсовую куртку. — Звучит так, словно у тебя был «отличный» день. — Ещё бы! Времена воскресного отдыха давно прошли. Я дам тебе хороший совет, Гермиона: если ты когда-нибудь подумаешь о рождении детей, то вспомни моё сегодняшнее лицо. Она сделала элегантный пируэт и скорчила забавную гримасу, заставившую Грейнджер громко рассмеяться. — Я запомню, — пообещала она и принесла из кухонного шкафа два бокала для вина, в котором, как ей казалось, так отчаянно нуждалась её подруга. Она терпеливо выслушала Джинни, позволив ей ещё немного повозмущаться и выговориться. В какой-то момент она успокоилась и, сделав несколько глотков белого вина, наконец закончила свою тираду, а затем, как обычно, села по-турецки и с любопытством посмотрела на Гермиону. — Итак, ты хотела поговорить со мной? — официальным тоном спросила она, и та опять улыбнулась. — Нет, подожди. Дай угадаю. Это случайно не связано с неким светловолосым бывшим слизеринцем и по совместительству суперсексуальным арестантом, которого ты особенно интенсивно опекала последние несколько недель? — Грейнджер закатила глаза. — Разве нет? — Джинни по-детски надула губы, и Гермиона вздохнула. — В общем-то, да, но не в том смысле. Пожалуйста, оставь свои грязные мысли, Джинни. Рыжеволосая ведьма снова ухмыльнулась, не испытывая ни малейшего стыда за своё поведение. — И кстати, почему ты вдруг примкнула к команде поклонников Малфоя? — хотела узнать Грейнджер, потому что её удивило это резкое изменение взглядов насчёт бывшего Пожирателя смерти. Ей почти казалось, что подруга и правда может одобрить её потенциальные любовные отношения с Малфоем, которые она, конечно же, не планировала начинать! Поцелуй она мысленно проигнорировала, потому что ещё не рассказала о нём Джинни. И вообще-то не собиралась этого делать. — Я не в команде Малфоя. Просто поддерживаю суперсексуального арестанта, — тут же ответила она, невозмутимо пожав плечами. — Эксперимент всё равно временный. И если ты считаешь его привлекательным, и он отвечает тебе взаимностью, то я уж точно не буду отговаривать тебя от более тщательного изучения внутреннего мира Малфоя-младшего. Ладно, вполне возможно, что я говорю это из корыстных целей. Ведь я, можно сказать, живу только благодаря твоим рассказам. Грейджер вновь рассмеялась и встряхнула кудрявыми волосами, не веря своим ушам. — Если честно, иногда ты просто невыносима, Джинни. Обе захихикали, но лицо Гермионы снова стало серьёзным. На самом деле она весь день с нетерпением ждала её визита. Ей хотелось рассказать о том, о чём она беспрестанно думала после вчерашней лётной гонки. — Ладно, шутки в сторону. Что стряслось? — подруга заметила, что ей не терпится перейти к сути. — Как я уже сказала, всё дело действительно в Малфое, — Джинни многозначительно приподняла бровь, и Гермиона швырнула в неё подушкой, но потом продолжила: — Я знаю, что мы не очень часто говорили об этом, потому что хотели оставить всё плохое в прошлом, но когда началась моя терапия, я же рассказывала вам о своих кошмарах, не так ли? Та энергично закивала, а Грейнджер сделала глубокий вдох. — А также я рассказывала вам о том, что у меня не получалось выбросить из головы события, произошедшие в Малфой-мэноре. — Ещё один кивок, на этот раз более нерешительный. — Дело в том, что Малфой сыграл во всём этом довольно большую роль с моей точки зрения. Мой терапевт тогда сказала, что я спроецировала на него свои страхи и поэтому он стал ключевой фигурой в моей психологической травме. Это началось в мэноре, потому что он был там, когда Беллатриса Лестрейндж… — Гермиона замолчала, и Джинни невольно положила руку ей на колено. — Тебе не обязательно проговаривать это, — серьёзным тоном заверила она её, но Грейнджер покачала головой. — … Когда Беллатриса Лестрейндж пытала меня, — её голос дрогнул, но она на удивление быстро взяла себя в руки. — Я всё время связывала с ним абсолютно все негативные переживания и поэтому постоянно видела перед собой его лицо — во снах, в повседневной жизни и сеансах терапии. Но хуже всего было воспоминание о том дне в мэноре. Я просто не могла забыть, с каким безучастным видом он стоял рядом с ней, пока она резала мне руку и мучила Круциатусом. Он же был нашим однокурсником! И мы все почти одного возраста. Джинни нахмурилась и моргнула несколько раз. Только сейчас Гермиона поняла, что её подруга еле сдерживала слёзы. Ей следовало предусмотреть это и действовать более осторожно, всё-таки они ещё никогда не обсуждали её психологическую травму, вызванную войной. — Продолжай, Миона, — тихо попросила она, и старое прозвище заставило её продолжить, несмотря на растущее чувство вины. — Он просто смотрел. Казалось, ему было абсолютно наплевать на то, что она делала со мной. То есть я знала, что он терпеть меня не может, но всё же никогда бы не подумала, что ему будет настолько всё равно. Его взгляд преследовал меня многие годы. И когда мне снова пришлось иметь с ним дело, именно его взгляды каждый раз выбивали меня из колеи. Они что-то будили во мне, но это чувство не было чем-то неприятным. Я просто не могла понять, что это, — она сделала короткую паузу. — И вчера я поняла, что меня смущало. — И что же ты узнала? — затаив дыхание, спросила та. Гермиона быстро ввела её в курс дела о неожиданной лётной тренировке с Малфоем и последующем падении с метлы. Это было не так важно, поэтому она вложила в описание данных событий как можно меньше драматизма. И всё же Джинни ахнула от удивления. — Ладно, значит, он спас тебе жизнь. Не пойми меня неправильно, Гермиона, я очень этому рада. Но ведь это ничего не меняет, разве нет? По крайней мере, он уже не тот Малфой из прошлого. У него не осталось воспоминаний — ни о том, что произошло в мэноре, ни о той роли, которую он сыграл во время войны. Да тут и гиппогрифу понятно, что любой человек, по крайней мере, попытался бы предотвратить твоё падение. В этом нет ничего особенного… — Да, всё так, — согласилась Гермиона, взмахнув рукой. — Но дело не в том, что он спас меня, а в том, что произошло потом. Малфой был в отчаянии, Джинни. Он не знал, сработало его заклинание или нет, и поэтому склонился надо мной, чтобы проверить. Тогда-то я это и увидела. Джинни сосредоточилась на её губах, ловя каждое слово. — Я не уверена, почему и как всё так сложилось. Может, из-за шока или из-за того, что моя голова в кои-то веки не была занята тысячами мыслей одновременно. Может, и он в тот момент потерял самообладание — не знаю. Факт в том, что я буквально прочитала по его лицу, что он испугался за меня. Он чувствовал себя виноватым и хотел успокоить. И когда он посмотрел на меня, с моих глаз будто спала пелена. Это был точно такой же взгляд, Джинни. Точно такой же, как и в мэноре. Просто тогда я не могла «расшифровать» его, потому что Малфой всегда чертовски сдержан и… одному Мерлину известно что ещё. Ведь мне и правда было не до этого, когда эта дрянь резала мне предплечье. Голос Гермионы стал громче, и она даже со злостью хлопнула себя по бедру, а подруга смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Даже те странные взгляды, которые он бросал на меня всё это время, когда мы были вместе в Косом переулке или в больнице Святого Мунго. Даже они не были враждебными. Возможно, любопытными, задумчивыми — максимум немного недоверчивыми. Но в них никогда не было злости. Я просто не могла определить их значение, потому что у него своего рода «парализованная» мимика, — не сумев описать это другими словами, Гермиона поморщилась. — Но, наверное, я почувствовала это на уровне инстинктов. С момента его освобождения я несколько раз была очень близка к тому, чтобы прийти к полному осознанию. Она глубоко вздохнула перед тем, как озвучить главный вывод своих открытий. А вдруг она выставит себя самой большой идиоткой всех времён? — Малфоя не оставило равнодушным то, что со мной сделала его тётя. Ему было не всё равно. Он не считал это чем-то нормальным и не злорадствовал про себя, мысленно потирая руки. Всё было с точностью до наоборот. Когда я лежала на полу мэнора, он был напуган. Он беспокоился, может быть, даже был в ужасе. И единственная причина, по которой Малфой смотрел на меня, заключалась в том, что своим взглядом он хотел поддержать меня. Как бы странно это ни звучало. — Её руки дрожали от напряжения, вызванного желанием объяснить Джинни правду. — И знаешь, что это означает? У рыжеволосой ведьмы дрожали губы, пока она качала головой. Дыхание Гермионы участилось из-за того, что она так быстро говорила, но у неё не было времени на передышку. — Это означает только одно: многое из того, что я думала о Драко Малфое в последние десять лет и в чём убедила себя во время терапии, это чистая ложь…

***

После вулканоподобной тирады Гермионы обе ведьмы опустошили свои бокалы с вином. Джинни налила им ещё, и в голове Грейнджер мелькнула мысль, что если бы её подруга была курильщицей, то она бы уже давно закурила сигарету. Более того — даже она сама бы не отказалась от пары затяжек. — Что же, это откровение было самой шокирующей и в то же время самой обнадёживающей информацией, которую я слышала за очень долгое время, — в какой-то момент нарушила молчание бывшая Уизли. Она напряжённо закусила нижнюю губу. — Если ты права, а я уверена в этом, потому что ты самая умная ведьма, которую я знаю, то его можно было бы даже пожалеть. Должно быть, это действительно ужасно, когда тебя вечно неправильно понимают. Гермиона неуверенно покачала головой. — Несмотря ни на что, он военный преступник, Джинни. Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, но он пытался убить Дамблдора, и наверняка его осудили не просто так. Значит, Малфой натворил нечто более ужасное, иначе он бы не получил такого сурового наказания. Всё-таки он не невинная жертва. — Вот, значит, почему ты запросила его досье, — медленно произнесла Поттер, и в её глазах мелькнул блеск озарения. — Ты хочешь знать, что именно он сделал, поскольку твои нынешние впечатления о Малфое больше не соответствуют тому образу, который ты много лет выстраивала у себя в голове. Она была чертовски умной девушкой. Гермиона смиренно вздохнула. — Тебе Гарри проболтался, — констатировала она факт, имея в виду её первое предложение. Гарри и Джинни просто безнадёжны в этом плане… Они не умели хранить тайны и всегда разбалтывали друг другу всё, что знали (по крайней мере, почти всё). И в прошлом это иногда приводило к тому, что Джинни знала о внутренних делах Отдела магического правопорядка больше, чем нужно. Она подтвердила это, закатив глаза и пожав плечами. — А ты обвела его вокруг пальца, рассказав ему небылицу. Он сказал мне, что ты «просто-напросто очень ответственно подходишь к своей работе и, будучи прилежным куратором, стремишься выполнить её на все сто процентов». Джинни на удивление точно изобразила голос Гарри, на что Гермиона ответила сдержанной улыбкой — её мучила совесть. — Я же не могла рассказать ему то, что рассказала тебе, — сказала она в своё оправдание. — И ты снова права, — тихо согласилась рыжеволосая ведьма. Они вновь замолчали, погрузившись в свои мысли. — Как ты думаешь, что ты найдёшь в его деле? — спросила она после нескольких минут молчания, и в её голосе прозвучали лёгкие нотки беспокойства. Грейнджер на мгновение устало закрыла глаза и надула щёки. — Понятия не имею, Джинни. Наверное, я надеюсь на что-то, с чем смогу жить дальше. Я знаю, что это чушь. Он получил большой срок, так что вряд ли это что-то безобидное. Да и мне проще с ним с тех пор, как я разобралась с его «привычкой глазеть на людей»… — Поттер приподняла бровь, когда она повторила фразу, сказанную ей на вечеринке. — … Но я думаю, что это всё равно может мне помочь. Возможно, если я узнаю, что он на самом деле сделал тогда, то смогу, наконец, закрыть эту страницу своей жизни раз и навсегда. — Твои слова да Мерлину в уши, — пробормотала Джинни. Она наклонилась вперёд и ободряюще сжала руку Гермионы.