Право на жизнь

Пыльное облако оседает медленно, его не прибивает к полу даже избыток тёплой влаги в воздухе. Пыль ещё клубится, когда они уходят за поворот, подобрав сумки и следуя между блестящими рыжим под рассеянным светом трубами.       — Почему здесь светло? — напряжённо и нервно хрипит Рилих.       Хадвар тоже напряжён и встревожен, постоянно оглядывается по сторонам, хоть в узком коридоре кроме них и нет никого. Свет не яркий, но вполне достаточный, чтобы рассмотреть и дорогу впереди, и во всех подробностях трубы, толстые, как ствол большого дерева в обхвате, змеящиеся по стенам, и истлевшие останки чего-то, что в далёком прошлом было коврами. Ошмётки этих ковров пристают к подошвам сапог, и по тому, как ровно они лежат впереди, создаётся впечатление, что здесь со времён двемеров никто и не ходил.       Но свет горит.       — Газовые светильники, — спокойно отзывается идущий впереди Хейг.       Говорит он так свободно, словно они в шатре в лагере. Рилих дёргается от звука его голоса, отразившегося от стен:       — Я понял, но почему они горят?       — Они всегда горят, — Хейг останавливается у поворота, и поравнявшийся с ним Хадвар успевает заметить, как он прячет обратно в пояс кинжал, в лезвие которого высматривал, нет ли за углом опасности. — Не могу тебе точно объяснить подробности. Газ содержится в полостях над потолком и за стенами и оттуда выводится к светильникам по тонким трубкам. Видимо, объёмы запасённого газа достаточны, чтобы огонь горел так долго.       После его слов вдруг повисает тишина, в которой слышно их шаги и то, как свистит пар, выходящий толчками, густыми белыми облаками из стыков труб, уходящих под высокий потолок. Хадвар посматривает на солдат, те выглядят смущёнными и озадаченными.       — А разве можно здесь в полный голос говорить? — первым прерывает молчание Схор, озвучивая их общую мысль, сглатывает напряжённо и косится на свистящую тонкой струйкой пара трубу впереди. — Не опасно? Мы сами себе хуже не сделаем?       За поворотом оказывается помещение более широкое и большое, чем коридор, по которому они следовали после обвала. Очень близко, по ощущению Хадвара. Интересно, какие здесь вообще расстояния.       Хейг осматривается у порога и, махнув им, проходит внутрь. Указывает в центр комнаты, на каменный, обитый железом стол, предлагая сложить сумки. И тогда отвечает.       — Здесь не должно быть ничего опасного, — Хейг хмыкает и поправляет себя: — Что реагировало бы на звук, я имею в виду.       — А фалмеры? — хмурится как-то раздосадовано Схор.       — А двемерские охранные механизмы? Машины? Пауки из шестерёнок? — в тон ему вклинивается Рилих.       — Фалмеры горизонтом ниже, если ещё не прорылись окольными путями сюда, — пожимает плечами Хейг. — А охранные механизмы, скажем так, выведены из строя теми, кто побывал здесь раньше.       По его короткой усмешке Хадвар понимает, чьих это рук дело.       Хейг отворачивается от потупивших взгляды солдат и начинает медленно обходить стены, оглядывая трубы, извивающиеся и уходящие в камень, разных диаметров с разным количеством ответвлений. Некоторые даже прослушивает, прижавшись ухом. И снова повисает тишина. Ну как, тишина: это Хадвар и солдаты стоят молча, соображая, а вокруг весь наполнен звуками новый странный мир, скрытый от солнца. Ничего не звучит слишком резко, если не прислушиваться, сливается в один расцвеченный гул — но не прислушиваться пока не получается, слишком непривычная обстановка пугает.       Капли падают и разбиваются, эхо повторяет эти звуки словно удары, глухо. Трубы свистят, сопят, словно дышат, выпуская струйки и облака пара на стыках. Угадывается только по наитию, что где-то гремят шестерни, скрытые от глаз, лязгают и цокают.       Как тут спать, вздыхает Хадвар. Пока непонятно.       Обошедший комнату Хейг возвращается и смотрит вопросительно на них троих, даже не шелохнувшихся, пока он проверял трубы. Наклоняет чуть голову вбок, как заинтересованный зверь.       Выглядит так, будто он действительно не понимает заминку и почему остальные не чувствуют себя так же расслабленно и спокойно, как он сам. Хадвар смотрит на его забавную реакцию и ему самому становится спокойнее, веселее.       — Проинструктируй нас, что ли, — берёт всё в свои руки он. — Ещё раз, уже в полевых условиях.       Хейг тут же кивает.       Не прикасаться к трубам. В некоторых кипяток, а металл здесь такой, что кожа может от ожога прикипеть к нему. Прислушиваться — здесь всё относительно безопасно, обещает Хейг, но трубы изнашиваются со временем и могут прохудиться в соединениях, стыках, разветвлениях и изгибах. Чтобы паром резко не обварило, нужно слушать, нет ли свиста, не капает ли вода. Ещё — смотреть под ноги, и, если видишь углубления или очерченные под узор пола выступы, ни в коем случае на такое не наступать.       — Пока это всё, — заканчивает речь, которую все уже слышали на поверхности, но теперь почему-то она кажется переполненной иным смыслом, Хейг упирает руки в бока.       Он оборачивается к Хадвару: в здешнем освещении весь какой-то совсем юный, с гладкой кожей и длинными тенями от ресниц, падающими на щёки, и Хадвар думает, а сам он выглядит под стать или нет.       — Мы пройдём весь первый горизонт? — с усилием отвлекается от этих мыслей Хадвар, отрывает взгляд от Хейга и достаёт уложенную поближе в сумку карту.       На карте Хейг проводит пальцем ещё раз их маршрут.       — Около половины, — отвечает и продолжает показывать на коридоры и комнаты. — Мы здесь. Дальше один путь, переходы и помещения, вроде этого. За несколько часов мы дойдём сюда, это водонапорная станция, большое помещение на двух уровнях. А потом обследуем вот эти комнаты и выйдем через пещеру восточнее точки нашего спуска.       — Звучит так просто, — вздыхает Рилих.       — Так и есть, самое большее двое суток — и мы снова на поверхности.       Хейг выглядит так, будто вышел на прогулку по центральной улице города — в нём даже читается некая вдохновлённость. И Хадвар, впервые попавший в гномьи руины, старается убедить себя, что всё действительно будет так просто, как это звучит.       Они разбивают лагерь через несколько часов пути по коридорам меж труб и ламп, и уже почти каждый из них имеет историю, как его чуть в паре не сварило. Уставший хватать их, дёргать и рявкать Хейг ведёт Хадвара за руку, ухватив за запястье перед последним таким инцидентом и резко дёрнув вперёд, спасая от вырвавшегося парового гейзера, и таким образом регулирует скорость всего отряда.       Комната почти не отличается от того, что они уже видели, за одним лишь исключением: здесь намного меньше труб на стенах, можно сказать, их почти нет. Это создаёт обманчивое ощущение безопасности. По центру разбросаны останки какого-то большого механизма, то ли развалившегося, то ли разбитого.       Они раскладывают спальники, солдаты организовывают пространство, чтобы возможно было набирать воду у течи одной из труб, и чтобы места для сна были подальше от двух входов, источников опасности и в относительных тишине и темноте в дальнем углу.       Пока все заняты, помогавший с вещами Хадвар замечает, что движения Хейга изменились. Его шаг потерял лёгкость, и шёл он тяжело, громко, и сумка будто давила сильнее, чем раньше, и он перетаскивал широкую лямку с плеча на плечо. Хадвар рассматривает его недолго, отвлёкшись от расчистки помещения от двемерского мусора, и только когда вздрогнувший, будто ощутил его взгляд, Хейг оборачивается, Хадвар возвращается к работе.       Позже они складывают собранные обломки и слитки из рыжеватого двемерского сплава и Схор садится разбирать их, пытаясь определить, что стоит забрать с собой для переплавки или использования, утирающий пот Хадвар замечает, что Хейг вымок значительно сильнее их всех. По его лицу течёт, хоть он и утирает лоб и подбородок рукавом время от времени, тогда как у самого Хадвара и солдат кожа едва блестит от испарины.       Это тревожно. В помещениях жарко, кое-где вообще невозможно долго находиться, горло дерёт от густого раскалённого пара, а в коридорах висит постоянная тяжёлая дымка. Никакого ветра, сквозняка, воздух неподвижен. Но в этой комнате дышится нормально, и нет чадящих паром труб, и тело привыкает к температуре. Они всё равно немного мокрые, но Хейг…       — Ты в порядке? — Хадвар берёт его за локоть, отводя в сторону и говорит тихо, чтобы только Хейг и слышал.       И теперь, когда они стоят так близко, Хадвар улавливает, что и дышит Хейг иначе. Тяжелее. Раньше его дыхание вовсе было неслышным.       Хейг хмурится, не смотрит в глаза.       — Пока не знаю, — вздыхает он и опускает голову, словно сдаётся. — Мне жарко. Я…плохо переношу жару.       — А как же ты раньше здесь бродил один? — хмурится Хадвар. — Здесь было прохладнее? Или ты как-то…охлаждался?       На ответ уходит какое-то время, Хейг всё ещё избегает смотреть в глаза и Хадвару кажется, если бы он не держал его за локоть, Хейг бы отвернулся и ушёл. Настолько он то ли смущён, то ли огорчён.       — Нет, здесь ничего не изменилось. — Он кивает на сваленный в кучу хлам. — Даже двемерская сфера, которая меня здесь встретила парой болтов в упор, на месте. Просто когда я здесь был в прошлый раз, я был… в другом состоянии. Давно это было.       В небольшой комнате некуда уйти, негде скрыться от взгляда, поэтому освободивший свой локоть Хейг отходит к солдатам и принимает участие в разборе металлического хлама, словно только ради того, чтобы Хадвар не продолжал разговор.       Но положения вещей это, конечно, не меняет.       К воображаемому вечеру — под землёй не заходит солнце и не сменяются сутки, этого не отследить, — который они обозначают по ощущениям, уже разведана вся западная часть отмеченных на карте помещений. Их стоянка расположена идеально, ровно в середине пути от входа, от выхода и от нужной части подземного лабиринта, перемещаться удобно, и туда ведут все натянутые Хейгом цветные путеводные нити, по которым можно безопасно передвигаться, не боясь заплутать.       Рилих и Схор уставшие, но восхищённые и вдохновлённые, их страх прошёл и они словно уже привыкли, обжились и собирают увлечённо вообще всё, что находят по пути, уже даже раздобыли по набору посуды, тарелки-вилки-ложки-чашки, которые планируют унести наверх. Хотя вокруг столько металла и хлама, что хватит на весь отряд, когда они сюда попадут.       Уставшие и довольные, они едят вместе принесённый хлеб, мясо, запивают водой и вином из фляг, а потом Хейг говорит:       — Будем спать по очереди, — и кивает на спальники. — Сначала вы, парни, потом мы с легатом.       Для Хадвара это новость. Он убирает от губ флягу, смотрит коротко на сидящего плечом к плечу с ним Хейга, но вопрос о том, зачем это нужно, если здесь безопасно, пока оставляет при себе.       К его удивлению, возбуждённые и без умолку болтающие было солдаты засыпают, едва укладываются на спальники и сопят, устроившись в уютном по здешним меркам углу, где нет труб и куда мало попадает свет единственной газовой лампы. Хадвар и Хейг так и сидят рядом на полу из тёплого камня, передавая флягу с травяным отваром. И плечо Хейга, укрытое длинным рукавом рубашки, прижимается к голому плечу снявшего лишнюю одежду Хадвара — и оно очень, очень горячее. Поменять рубаху на более открытую Хейг отказался, так и остался запакован под самое горло.       — Как ты чувствуешь себя? — тихо спрашивает Хадвар.       Хейг вздыхает глубоко и кладёт голову ему на плечо, прижавшись мокрой макушкой к щеке.       — Лучше не становится. — говорит. — И здесь нет ничего холодного, как на зло. Самая тёплая часть Мзулфта.       Хадвар трогает свой лоб, потом трогает лоб Хейга.       — Ты очень горячий.       Он искренне не понимает, почему.       — Здесь ведь не настолько жарко, нас четверо, а только ты…       — Мы все охлаждаемся через кожу, аргониане и каждиты немного иначе, но всё же, — словно собравшись со словами, едва слышно начинает Хейг. — На людях кожи очень много, и она не даёт нам перегреваться, потому что люди потеют, влага охлаждает. Вроде как-то так. — Он вздыхает, и, несмотря на расслабленную вроде как позу, Хадвар, к которому он прижимается, ощущает как Хейг ужасно напряжён, его даже потряхивает. — Так вот у меня этой кожи нет.       — В смысле, нет, — тупо, не осознав услышанного, повторяет Хадвар.       — Ты знаешь эту историю про Мавен и пожар во Фляге, где я сгорел, — слова звучат так, словно Хейг злится и одновременно смущён.       — Да, — механически кивает Хадвар. — Я это помню. Твоя кожа…       — Сожжена. Только руки и голова остались, более-менее ещё стопы ну и немного между ног. Остальное всё — ожоги. Они затянулись, но я не потею, не чувствую прикосновений, и очень тяжело справляюсь с жарой.       Его красивые руки, длиннопалые кисти свободные от длинных рукавов рубахи лежат на коленях, и Хадвар смотрит на них, ощущая горечь. Он помнит, как весело Хейг рассказывал ему, онемевшему от удивления, это в Камне Шора. Совсем недавно. Сейчас Хейг говорит об этом совсем иначе. Хадвара топит резкая, острая, как листья осоки, жалость, и он берёт ладони Хейга в свои.       — Здесь вся вода горячая? — спрашивает он, разминая большим пальцем с нажимом твёрдую горячую ладонь Хейга. — Ты говорил о водонапорной станции, там тоже кипяток?       Пожав плечами, Хейг садится ровнее и хмурит немного брови.       — Это хороший вопрос, обычно на таких водонапорках холодный поток. Но если трубы где-то на узлах прохудились, может либо не быть воды, либо выходить техническая кипящая вода из паровой механической системы.       — Значит, — логически продолжает Хадвар, поднося к своему лицу руки Хейга и прижимая их, лихорадочно горячие, к своим щекам, чтобы забрать хоть чуть этого мучительного жара. — Если мы проверим и там окажется холодная вода, тебе станет лучше?       Приятная тяжесть пропадает с плеча — Хейг поднимает голову и смотрит ему в глаза, лицо всё мокрое от пота, но взгляд светлых глаз хитрый и уверенный.       — Если удастся сколько-то в этой воде побыть, то однозначно, я буду спасён.       Хадвар кивает ему и поднимается, не отпуская дрожащих тонких пальцев.       Вариантов немного: если они не найдут решения, придётся уходить, чтобы не подвергать Хейга опасности. Значит, пора пробовать.       Водонапорная станция совсем недалеко. Через несколько поворотов и десяток минут пути, они оказываются в большом двухуровневом зале. Трубы здесь особенно огромные, а в нижнюю часть комнаты ведёт широкая металлическая лестница. Уже с площадки, где расположен запирающий узлы механизм, Хадвар понимает, что всё это — огромный оббитый металлом резервуар, судя по ступенькам — даже бассейн, сейчас абсолютно сухой.       — Целое водохранилище, — восхищённо говорит он, когда Хейг осматривает шестерни и рычаги запирающего узла и примеривается их сдвигать. — Нас не затопит?       — Не должно, — говорит Хейг, жмёт на рычаг, и с его подбородка капает пот. — Но вероятность есть.       Не смешно и безрассудно, и как он, легат, вообще такое позволяет. Сначала они оставили спящих солдат одних в подземелье, а теперь рискуют заполнить здесь всё водой, причём с некоторой вероятностью — водой кипящей.       Укол совести не проходит, но Хадвар кладёт руки ниже рук Хейга на рычаг и помогает ему открыть подачу воды. Рычаг медленно поддаётся, уходя в пазах вниз, и в помещении перед ними со скрежетом, расслаивающимся, словно отражающимся многократно приглушённо, открываются клапаны.       Вода поступает медленно, блестящая от света газовых фонарей и отблесков рыжего металла с почти неразличимым звуком. Когда скрываются под водой три нижние ступени лестницы, ведущие на дно резервуара, становится окончательно ясно, что от воды не поднимается пар.       Первым преодолев лестницу, Хадвар задерживает ладонь над ползущей вверх водной гладью, чтобы почувствовать, идёт ли от воды тепло. Потом опускает руку в воду.       — Хейг, она холодная, — зовёт он.       Вода настолько кристально чистая, что видно все стыки металлических плит на дне, когда Хейг поднимает рычаг, останавливая поток, и гладь неподвижно замирает. Отступавший назад по ступеням Хадвар прикидывает, что уровень воды выше его роста, значит, можно плавать как в пруду. Только без пиявок, усмехается он своим мыслям.       Услышавший его Хейг быстро снимает ножны с кинжалом, скидывает обувь. И норовит зайти в воду в штанах и рубахе.       — Одежда не высохнет, слишком влажно, — останавливает его на лестнице Хадвар, перехватив рукой за пояс. — Здесь только мы с тобой, почему не раздеться?       Улыбающийся Хейг широко разводит руками и освобождается из его объятия.       — Не могу! — смеётся он, отталкивается от ступени и ныряет, подняв облако брызг. Появляется из-под воды фыркающий, трясёт головой и смеётся. Абсолютно очевидно, что он чувствует себя лучше. Поглядывая на него, перебирающего кончиками пальцев ног по дну, едва доставая, такого довольного, Хадвар снимает с себя одежду и тоже ныряет. Когда выныривает — Хейг подплыл совсем близко и смотрит пристально с хитрой улыбкой. Через прозрачную воду рассматривает его обнажённое тело, догадывается Хадвар и чувствует, как только охладившаяся кожа снова становится горячей.       — Ты мог бы тоже раздеться, — комментирует это Хадвар. — Чтобы и мне было на что посмотреть.       Услышав, Хейг ещё раз фыркает и сводит брови, но выглядит это как-то совсем невесело:       — Там не на что смотреть. Тебе бы не понравилось.       Хейг говорит негромко и бесцветно, только Хадвар понимает, что за этим всем скрывается далеко не какая-то там скромность, стыд или благочестие.       — Ну если там всё примерно как твои живот и грудь, которые я видел после незабываемых событий у Мавен, то это просто шрамы.       Хейг молчит и косится на него, всплёскивая ладонями по воде.       — Ты меня стесняешься? — вздыхает Хадвар. — Я ведь не изменю своего к тебе отношения, какие бы там ни были шрамы. Я много перевидал увечий, и…       Он замолкает, вынужденно, потому что мокрые ладони подплывшего вплотную Хейга легли на его шею, а горячие губы припечатали его рот.       — Сам не могу видеть этого, — шепчет хрипло прервавший неожиданный поцелуй Хейг. — Не могу с этим сжиться. Не хочу это показывать.       Хадвар, с трудом удерживающийся на поверхности, кивает, уходя подбородком в воду. Пока Хейг держится за него, они касаются ногами, когда двигаются, чтобы не уйти на дно.       Хадвар хочет и может сказать ещё очень много, хотя большая часть его эмоций с трудом оформляется в слова. Но он мог бы, если бы надеялся переубедить Хейга. Только думается ему, сейчас не совсем место и не совсем время. Позже — обязательно он расскажет Хейгу, что никакие шрамы, даже если сам он их не принимает как часть себя, не помешают Хадвару его обожать. Но не сейчас.       Хейг целует его ещё раз, уже мягче, нежнее и дольше, а потом отплывает и ныряет снова, и снова, и снова. И так до тех пор, пока не начинает ощущать, что достаточно охладился, почти замёрз.       На стоянку они возвращаются, хихикающие, как мальчишки, мокрые и довольные, и Хадвар со спокойным сердцем видит, что всё осталось неизменно: лампа неярко горит, солдаты сопят во сне, а вся двемерская мусорная куча металла, ими собранная, так и торчит посреди помещения.