Право на жизнь

— Ох тревожно мне, тревожно мне, — бурчит себе под нос старшина, поглядывая с пригорка на подготовленное «пастбище».       Поляна у обрывистого отвесного берега реки, сбоку от тракта, хорошо просматривающаяся с ближайших лесистых склонов. Туда уже вывели всех оставшихся в распоряжении Братьев Бури коней, и лошадей людей Хадвара — тоже.       И Хадвару поэтому тоже тревожно, потому что если что-то пойдёт не так, а пойти не так может примерно всё, начиная от того, что дракон просто сожжёт пастбище, собираясь потом подобрать уже прижаренных туши, заканчивая тем, что под весом приземлившейся твари обрывистый берег просто сорвётся и сползёт в реку… Всё это заставляет Хадвара думать о том, как невесело и непросто будет продолжать путь пешими, без лошадей…       Хейг там, на поляне, гладит свою лошадь по холке, пока каджиты маскируют вбитые в землю одним концом цепи, и сами маскируются чуть поодаль от привязанных к вбитым кольям, чтобы не разбежались, лошадей, накидывая шкуры, пряча свой запах. А старшина тем временем натаптывает не первую лигу вокруг Хадвара, уже занявшего позицию на холме, откуда будут стрелять из луков и нескольких заряженных тяжёлыми копьями баллист. Акари и её кошки помогают зачаровывать стрелы, они вообще очень много делают, и кажется вообще не переживают.       — Интересно, сколько нам ждать, — сам себе под нос бурчит Хадвар, но услышавший старшина, кажется, воспринимает это как обращение. С готовностью он подскакивает по влажной жухлой траве на склоне, торчащей из подтаявшей снежной колеи, им же кажется и протоптанной, словно только и ждал чтоб с ним заговорили.       — Непонятно, — складывает он руки за спиной, становясь с Хадваром плечо к плечу. — Однако, есть ли у нас варианты? Вот слышал я, что Довакин бы мог дракона позвать Голосом. Правда ли это, жаль, не ясно…       — Да уж, — хмыкает Хадвар, разглядывая Хейга далеко впереди и внизу, меряющего шагами поляну.       Мысленно он решает спросить, а что вообще ещё может Хейг как Довакин. Баек ходит много, но вот поинтересоваться Хадвару даже в голову до этого не приходило.       День, начавшийся мутным, туманным поздним рассветом, влажным, но хотя бы бесснежным, уже движется к середине, и это довольно мучительно, потому что по плану они пока не разводят костры и не возвращаются в лагерь, терпеливо ожидая, когда табун коней на хорошо просматриваемом участке привлечёт внимание обязанного проголодаться за сутки затишья дракона. Холодно, воздух мокрый и тяжёлый, стоял бы сухой мороз, было бы легче, чем в таком тумане…       Долгое ожидание естественно снижает их бдительность, и дракона замечают не сразу. Хадвар слышит его крылья, звук, который однажды узнав, ни с чем, кажется, не спутаешь, а потом реагируют кони, начинают ржать и беспокойно рассыпаются в стороны, но с поляны уйти не могут, потому что прикованы.       Все задирают головы, пара магов и Братьев Бури заполошно что-то колдуют, пытаясь скрыть позицию на холме от дракона. Но первая баллиста бьёт слишком поздно — спикировавший прямо из низких густых облаков дракон успевает вцепиться в одну из лошадей, когда копьё прошивает ему крыло прямо под суставом, но это плохо — слишком маленькая дыра на перепонке, крыло почти не повреждено, но хуже всего то, что цепь на копье не была закреплена. Копье падает в реку, свистя цепью, пролетев насквозь через пробитую в перепонке дыру, а дракон вполне способен взлететь и с такой травмой, что тут же и показывает. Открыв пасть, тварь кричит, оглушая и снося деревья перед собой, но чудом не задев ни лошадей, ни каджитов на позиции ниже. Крылья взбивают воздух так, что срывают дёрн и клочья грязного снега, разбрасывая в стороны как ураган, кони падают, ржут, и всё сливается в ужасный оглушающий гул.       Стрелы, даже зачарованные не долетают до дракона, каджиты предпринимают попытки, закрытые магическими щитами, закинуть дракону на задние лапы цепи из своей позиции на поляне, но, конечно, их сбивает с ног. Как опустить дракона, зависшего над землёй, взбивающего воздух жёсткими грозным волнами, теперь становится не совсем понятно.       Потому вылетает первый забитый крюк из земли. Цепь, прикованная к нему, одним концом все-таки обмотанная вокруг драконьей лапы, как кнут вспарывает землю и сшибает одну из лошадей с обрыва в реку. Каджиты рассыпаются, уходя на относительно безопасное расстояние.       Ситуация становится хуже, когда драконья башка, вертевшаяся, отслеживая убегающих коней и каджитов, забросивших цепи, замирает. Взгляд красных глаз, ярких на черной почти чешуе, впивается в склон, где стоят баллисты. Хадвару кажется, дракон смотрит на него. Десятники командую стрелять, но для Хадвара вдруг звуки всей этой суеты, свист летящих копей, крики солдат, грохот разгоняемого крыльями дракона воздуха — всё замолкает. Поднимается страх, такой, что затапливает Хадвара целиком, и он взгляда не может оторвать от драконьей морды, от зияющих словно кровавые дыры в черепе глаз. В его голове исчезает последняя мысль, что они плохо подготовлены, что вот, сил и умений каджитов не хватило в этот раз, а дальше только обезоруживающий сковывающий ужас.       Если они не смогут опустить дракона на землю, то всё это напрасно.       Чем ему поможет орочий меч, который он сжимает в руке, если до дракона так далеко. Между ними — расстояние в одно драконье дыхание. Одно огненное дыхание.       Старшина срывает голос, но его приказы ничем не помогают. В творящейся суете и панике одна из баллист скользит по покрытому грязным подтаявшим снегом склону, срываясь. Дракон медленно раскрывает пасть, его грудь, потом шея наполняются изнутри тёплым светом, словно тлеет огонь в зажжённом очаге. Потом этот свет поднимается к пасти, и из тёплого света превращается в бурлящий огонь. Пламя вырывается с грохотом, обрушивается на склон, но ниже, намного ниже, чем укрепления и люди. Склон плавится, кипит грязь, поднимают волны удушливого пара, от снега не остаётся и следа, а отмерший от своего оцепенения Хадвар понимает, что дракон заваливается на бок, рыча и дёргаясь, уже коснувшись лапами земли.       — Промахнулся? — хрипло и неверяще выдыхает старшина, помогавший солдатам перезаряжать и выравнивать оставшуюся баллисту, и Хадвар с вдруг нахлынувшей волной стыда смотрит на них, понимая, что сам стоял как истукан, сжав рукоять меча.       Промахнулся ли, переключает он себя с усилием на эту мысль, заставляя сосредоточиться, выйти из сковавшего его оцепенения. Все боятся драконов. Но он не просто солдат, он должен быть смелее, он должен…       На поляне вдруг нет лошадей, только несколько израненных изломанных туш. Дракон стоит на лапах, пыхтя бледным паром из ноздрей и посвистывая, пытается перекусить цепь, обившуюся вокруг его уже и так продырявленного крыла. На тракте, точнее том, что от него осталось, в клочьях земли и вывороченных камнях лежит на спине каджит… нет, понимает Хадвар, не просто каджит, а Карджо, мордой к небу и не шевелится.       Хейга не видно и других каджитов тоже, только дракон и трупы.       Обернувшись к баллисте, Хадвар так быстро, как только может помогает подвезти ее к краю и помогает направить на дракона.       — Стреляем в морду, в глаза? — вроде и утверждает, а вроде и спрашивает старшина.       Баллиста заряжена копьём с цепью, и Хадвар на несколько мгновений задумывается.       — В челюсть, — говорит. — Метьте в челюсть или шею.       Увлеченный перекусыванием цепи дракон взвизгивает на высокой ноте, когда копье ожидаемо не пробивает его чешуйчатый панцирь, но бьёт достаточно, чтобы цепь с замахом обвилась вокруг шеи и головы, ощутимо хлестанув по морде и попав по глазам. Заминки хватило бы, чтобы пробить крыло, если бы вторая баллиста не сползла по склону и не тонула бы теперь в расплавленном грязевом озере, в которое превратилось все в паре локтей ниже их позиции.       В дракона ещё летят редкие стрелы, но толку нет, и Хадвар лихорадочно соображает, как быть, потому что поляна опустела, он всё ещё не видит Хейга, а Карджо… и тут Хадвар понимает, что тела Карджо тоже не видит.       Зато видит, как дракон переключает внимание с цепи на холм, теперь уже точно определив, где ещё остались выжившие, и старшина кричит перезаряжать баллисту, выкопавшиеся как из-под земли двое магов пытаются достать до дракона редкими куцыми ледяными копьями, а Хадвар просто смотрит, ощущая ужас и ещё — ощущая себя дураком.       Так нелепо не подготовиться и пойти на смерть, да ещё не одному, а с целой толпой солдат.       Мог бы сам дать себе пинка — дал бы. Он сосредотачивается на баллисте, будто ещё один выстрел, когда копья, изготовленные из древесины, единственное что успели заготовить за ночь, совершенно бесполезны, но что ещё он может сделать. Соберись, мысленно повторяет он.       Соберись. Сделай, что ещё можешь. Он направляет баллисту, припоминая всё что знает от Хейга и Акари о драконах, испуганные солдаты Братьев Бури, отупевшие, кажется, как и он сам от происходящего, механически бездумно помогают баллисту нацелить.       Второй выстрел копьём с разворачивающимся в воздухе цепом они дают так же, дракону в морду, чтобы отвернуть его от своей позиции. Но того, попадает ли копье и цеп в драконью рожу ни он, ни солдаты уже не видят: знакомое Хадвару ощущение глухоты, слепоты и слабости, обезоруживающее, подкашивающее ноги роняет их наземь, волна воздуха проходится будто поверху, не горячая, но опаляет лицо.       Держась окоченевшими пальцами за дёрен, лишь бы не скатиться со склона, единственное, о чем Хадвар думает: это был ту’ум. Значит, Хейг жив.       Когда глухота немного проходит, становится слышно протяжный, жалостливый какой-то даже скулёж; голова перестаёт быть ватной, Хадвар поднимается, садясь на земле, держась за рукоять меча в ножнах, и с трудом фокусируясь, через муть ещё не прояснившегося зрения смотрит вниз.       Дракон распластан, наполовину соскальзывая с обрушившегося отвесного берега, он цепляется лапами за отламывающуюся кусками, крошащуюся землю, силясь заползти обратно, но не взлетает, тянет башку на длинной шее, Хадвар промаргивается и видит: цепь обматывает его пасть, его крылья изломаны, суставы перебиты такими же цепями, крюками каджитов. Дракон сипит, срываясь в реку, цепляясь, его хвост лупит по склону, вовсе ему не помогая. По поляне, от которой осталась только кипящая грязь и крошево камня, к дракону подступают каджиты с луками, но подумать, как стрелы им помогут Хадвар не успевает. Голос, не похожий на человеческий, тихий, стелящийся, как туман, различимый и одновременно с тем неслышимый, впивается в него, выбивая воздух, но тут же отпускает, всё за один миг. Дракон, только что боровшийся за свободу, замирает, открыв горящие красным глаза, и скулёж, вырывавшийся из его пасти, затихает. Тут же его глазницы оказываются забиты стрелами, а каджиты, не теряя ни мгновения раскраивают топорами и магией его шкуру на шее, будто пытаясь отсечь голову — так легко поддаётся и непробиваемая было чешуя, и плоть, и кости. А потом он видит Хейга: всего измазанного, и неясно только ли это грязь или кровь тоже, но двигается он тяжело, подходя к дракону, к самой пасти, перемотанной цепями, уже выплёвывающей пузырящуюся тёмную кровь, и смотрит, едва стоя на ногах, обхвати себя рукой поперёк груди, будто сам за себя держась. И просто стоит, со всхолмия, где уже поднимаются на ноги, шумят и пытаются понять, что происходит и как действовать Братья Бури, видно только спину Хейга.       И когда дракон замирает, каджиты все продолжают методично и быстро разрубать его шею, всю изрытую изуродованную поляну накрывает было, как сияющий туман, облако, расширяясь, а потом сжимаясь до размеров человеческой фигуры. Всё это, и грохот, это действо сопровождающий, и то как драконья душа втягивается нестерпимо ярким сиянием в тело Хейга, словно сквозь его кожу, Хадвар уже видел.       Значит, дракон мёртв. Все вокруг него, солдаты, ещё держащиеся за луки, маги, иступлено вытаращившиеся перед собой, старшина с разбитой головой, потерявший шлем и держащийся за увязшую в грязи баллисту. Все в отупении и оцепенении смотрят, как драконья туша, кровавая и огромная, обращается грудой костей, обтянутых кожей. Как она соскальзывает с обрыва, уволакивая за собой сковавшие её цепи, и оказавшись в бурной реке объятая потоком, толкающим её и скоро поглощающему полностью. Каджиты наблюдают, пока последняя косточка видная над течением не скрывается в мутной быстрой воде, и только тогда садятся устало прямо в грязь. Один из них идёт было к Хейгу, так и стоящему там, где ещё недавно была драконья башка, а теперь только глубокая колея ведущая в обрыв, но не успевает. Хейг покачивается и падает на колени, а потом на бок.       Пока Хадвар не помня себя, как только может быстро спускается по склону, половину пути просто прокатившись на заднице и спине, откуда-то сверху, где остались солдаты слышится хриплый то ли плач, то возглас радости.       «Довакин!»       — Когда вы успели увести лошадей, — всё ещё удивляется Хадвар, уже отошедший от шока, укачивая прижатого к его груди Хейга, как ребёнка.       Сидящий напротив них в повозке Карджо с перевязанной головой и взятой на перевязь сломанной лапой пофыркивает тихо, чтобы Хейга не будить и пытается справиться двумя когтистыми пальцами здоровой лапы набить трубку.       — Р-разве можно дальше без лошадей, — мурчит он тихо.       Не начинает ещё раз рассказывать то, что Хадвар уже слышал и чему не может не восхищаться. Когда все пошло не по плану, копье не попало в дракона, каждиты и Хейг отвлекли тварь самой что ни на есть примитивной магией и разделившись, увели лошадей. К сожалению, одной из погибших лошадок оказалась кобылка Хейга, и судя по тому как соболезновал Карджо, а потом и почти каждый каджит, она была более чем особенная. Но важно то, с какой скоростью и точностью всё было сделано, и как потом воспользовавшись выстрелом баллисты каджиты успели зацепить-таки дракона крюком и отвлечь, а сами утащили ещё и раненых, в том числе и получившего по морде камнем Карджо…       Хейгу тоже досталось, одних только сломанных костей Акари насчитала больше, чем пушистых пальцев на ее правой лапе, но это ее совсем не расстроило. «Чуть все не поумирали» — вздохнула она только, и посетовала, что сама тоже виновата.       Хадвар очень плохо помнит, что было после того, как драконья туша ухнула в воду. Как они вообще добирались в лагерь. Он осознал себя сидящим и обнимающим Хейга, не шевелящегося и всего измазанного кровью и грязью. Потом его подняли на ноги Братья Бури, попытались Хейга отнять, но помешали каджиты. Это уже Карджо рассказал, пока ему башку перевязывали. Уже в лагере Хадвар немного пришёл в себя, выслушал Акари, напоившую его отварами, и так и остался в телеге с подлеченным перевязанным, но так в себя и не пришедшим Хейгом.       Пока Карджо силится набить трубку, а Хадвар не собирается предложить ему помощь, снаружи, из сизых быстро густеющих сумерек слышно веселые голоса. Братья Бури переговариваются, то и дело суются в повозку под полог, просто взглянуть на Довакина. Где-то вдалеке слышно, как поют, и ещё смех, и кажется даже треск костра различим. Хадвар не вслушивается. Пока ещё худо соображая, он гладит Хейга по голове, прижимая его к себе, медленно, как тяжёлые камни с усилием двигая в голове мысли. Что они выжили, что Хейг смог использовать два ту’ума, удивительно, он, оказывается, умеет… Ещё — они все ранены, но хорошо хоть, что все живы. Кроме пары лошадей.       Пока Хейг дышит, слабо и тихо, так что кажется будто и не дышит вовсе — но он тёплый и живой, и Хадвар слушает его пульс, мягко держа тыльную сторону запястья на его шее. И с трудом ворочает ещё одну мысль, тяжелее прочих, хуже прочих, хуже даже того, что они полезли на чудовище, на дракона, преисполненные гордыни и самоуверенности, не готовые, возомнив себя всесильными, забыв, что дракон — это бедствие…       Мысль эта — что он трус. Бесполезный трус. Пока Хейг и кошки сделали всю работу, пока Хейг чуть не умер, сначала попав под град камней из-под крыльев дракона, а потом разорвав себе горло, и едва не лишившийся жизни от второго ту’ума — он, Хадвар, тот, кто должен был Довакина защищать, Хейга защитить, стоял в безопасности на холме и с глупым лицом смотрел на происходящее, смотрел и боялся. И ничем не помог.