Право на жизнь

Хейг приходит в себя утром. Начинает ворочаться, поднимает руку и попадает ею спящему, так и держащему его на коленях как ребёнка, Хадвару по лицу. Чем того и будит.       — У-у-у, — морщится Хадвар, слабо сжав пальцы Хейга в своих, и только через несколько мгновений просыпается и понимает. — Ты очнулся!       Хейг морщится, медленно и трудно облизывает сухие уже поджившие благодаря магии Акари губы, и выглядит немного потешно, с нахмуренными бровями, весь припухший после такого количества быстро и обильно залеченных магией ран… Не очень приятные последствия, но должно пройти через несколько часов, а вот кости полностью срастутся не так скоро.       Открывшиеся было губы Хейга окончательно пришедший в себя Хадвар накрывает ладонью, осознав, что пока такого делать не стоит.       — Ты пока молчи, Довакин, — вздыхает он, поглаживая пальцами Хейга по щеке едва-едва. — У тебя от горла одни кровавые тряпки остались. Надо чтоб поджило.       Хмурое выражение на лице Хейга сменяется откровенно недовольным, он чуть закатывается глаза и корчит рожу, выражающую всё его отношение к произошедшему. Как понимает заржавший Хадвар — Хейг весьма, весьма недоволен.       — Да-да, я тоже не очень… рад всему, что произошло, — утешает его Хадвар, помогая сесть рядом и со слабой тревогой наблюдая как Хейг, теперь в вертикальном положении морщится на очевидную боль в рёбрах. — У тебя много чего переломано ещё… Но Акари говорит, жить будешь.       «Ох, ну спасибо, какая радость», — читает он на лице Хейга, и снова ухмыляется.       — Нам нужно бы поработать над тем, что мы умеем, над этой драконьей ловлей. — Осторожно и тихо выражает Хадвар мысль, что мучила его с момента, как он пришёл в себя в лагере достаточно чтобы что-то адекватное в голове сформировать. — Мне нужно научиться чему-то полезному. И ту’ум… либо ты должен перестать использовать его, либо нужно искать способ сделать это для тебя проще. Безопаснее.       Не говорит он, что и каджиты и он сам перепугались, что Хейга ту’ум убил. Он после одного-то крика тогда отходил долго, а здесь два, да ещё второй по словам каджитов был куда опаснее и мощнее. Хадвару ещё предстоит понять, что ту’умов оказывается множество и все они какие-то разные, а он как ребёнок Скайрима почему-то с детства знал только то, что криком можно черепа ломать да кости, да стены каменные сносить… Тоже интересная новость.       Вести диалог с тем, кто только и может что корчить рожи весело, но не то чтобы полезно, поэтому скоро они переходят к фазе вопросов: голоден ли Хейг, хочет ли пить, болит что-то и как сильно, и далее по списку основных человеческих потребностей. Где-то ближе к концу этого сложного общения, когда выясняется, что Хейг пока ничего особо не хочет, к ним в повозку заглядывает привлечённая звуком голоса Акари. Отодвинув полог, она устраивается, локоточки положив на борт повозки и глядя на сидящих мужчин. Дёргает ухом, скидывая припорошивший шёрстку снежок.       — Ох, наш спаситель пр-ришел в чувства, — урчит она, прищурившись и подперев пушистые щеки лапами. — Всё очень пер-реживают о здор-ровье Довакина, особенно Братья Бур-ри безутешны, что вы пострадали.       Хейг смотрит на неё как-то серьёзно и пронзительно, уже не кривляясь как делала при Хадваре. Наоборот, в его чуть прихмуренных бровях и остром взгляде, в плотно сжатых губах читается что-то, что Хадвар не сразу улавливает, а вот Акари вновь понимает прекрасно.       — Никто не сказал им, что ты ранен, отчасти потому, что слаб как Довакин, — наклоняет Акари голову вбок, глядя неотрывно и не моргая, как кошка на добычу, в глаза Хейгу. — Мастер-р Хейг может отрицать судьбу, бежать от нее и пр-рятаться… Но очевидно, что судьба бегает быстр-рее и всегда настигнет.       Повисает короткая пауза, и Акари заканчивает, вытаскивая из кармашка на фартуке пузырек с зельем, еще горячий, когда потянувшийся Хадвар берет его в ладони.       — Эту судьбу пр-ридётся принять, джа’рук, — мурчит она со вздохом. — Довер-рься этой судьбе. Она уже многое тебе дала, не заставляй ее начинать забирать это обр-ратно.       Всё это Хейга не радует, но он не нарушает молчания, чему Хадвар однозначно раз. Напоив его зельем и вылезши на промозглый холод уже стремительно катящегося к закату дня из прогретой магией повозки, Хавдар накидывает плащ и идёт к кострам, заменяющим в этом богами забытом месте солдатам Ульфрика и очаг, и кров. Голоса доносятся и до повозки, но только подойдя, зябко кутаясь в плащ, Хадвар видит полностью в чудесную картину: каджиты, его люди и Братья Бури дружно чинят оружие, готовят, у костров спят, и вообще это всё выглядит как один большой отряд… Пока Хадвар вникает в происходящее, у его локтя из стелящегося позёмкой снега будто бы образуется местный старшина и своим приветствием заставляет Хадвара постыдно вздрогнуть.       — Талос тебя побери, — рявкает Хадвар, а старшина только прыскает и раскатисто хохочет, хлопая его по спине.       — Что ж вы не сказали, что с вами Довакин! — смеется он, немного как-то слишком весело, будто из ума выжил, но это вероятно можно списать на общее потрясение от прошедшего дня.       И вообще, эту ситуацию Хадвар уже видел. Совсем недавно. Только в Имперском Лагере.       Но тут, когда Хадвар уже готовит некую легенду, куда они вроде как едут, и почему с ними Довакин, злясь немного что не додумался вовсе продумать дальше, чем «мы мирный караван, движемся к Хьялмарку», старшина удивляет его.       — Так и знал я, что у Мзулфта не сам дракон скончался, а помогли ему, — говорит он, все еще улыбаясь несколько шире, чем стоило бы, но Хадвар больше смотрит ему в глаза. — Как раз и дни совпадают, пока добирались вы… Значит, всё правда… Значит, нас боги не оставили, Талос значит благоволит нам. Надежда… теперь надежда есть.       Тут их замечаются уже солдаты, и усаживают у костра, и вручают по чарке горячего супа, Хадвара, думающего о том, что надо возвращаться к Хейгу, старшина прижимает плечом.       — Мне ясно теперь, зачем вы в Хьялмарк едете. Там ведь два целых дракона, будь они неладны, и оба летают на Морфал. Несколько лун назад начали и в Данстар наведываться, по пути, где дома были, да тракт весь, все разнесли. — он прерывается, чтобы глотнуть супа, а солдаты садятся вокруг, становятся по сторонам, все вместе слушая этот разговор, и Хадвар видит своих людей и их серьёзные лица, что они внимательны и собраны. — Думали было что один он, но только не может один и тот же дракон и огнём и льдом дышать, верно ведь? Значит, тварей две, и упаси нас Талос если они размножиться соберутся… И так уже перетаскали весь скот да лошадей, что ещё оставался. Будто войны недостаточно.       Хадвар чувствует странно себя. Будто он виновен, что слушает это один, без Хейга. И еще, будто он здесь принимать должен решение за всех, и это неожиданно рождает давящее чувство в груди. Хотя он отдавал сотни приказов, иногда стоящих жизни его людям, но здесь, сейчас… Будто на чашах весов намного больше сейчас, чем он даже может умом своим объять. Судьба будто более важная, чем его или его отряда, или может даже и Хейга с каджитами тоже…       — Мы так устали, — в сердцах вздыхает старшина, подняв глаза на своих тощих, измождённых солдат и улыбается, оборачиваясь к Хадвару. — Но за Довакина мы будем драться. За Довакина и за Скайрим.       И это немного звучит как отступление от руки Ульфрика… Но только его, Хадвара, люди тоже улыбаются, и хитро поглядывают каджиты, и это удивительное единение, ощутимое здесь, у тепла костра, в разрушенном голодном пустом лагере, разорённом затяжной войной… такое странное, такое щемящее чувство.       Хадвар так и не находит, что ответить. Только кивает. Кивает, пока старшина договаривает, кивает, пока ему наливают чарку супа для Хейга (с куском мяса, хотя у других в чашках только пустой бульон), кивает, уходя к повозке, остро ощущая на себе провожающие взгляды.       Хейг ковыряет свой окончательно израненный нагрудник в попытках видимо починить, когда полог повозки отодвигает Хадвар и протягивает ему две чарки с супом для них обоих.       — Давай, поешь, а потом обсудим как ехать дальше, — говорит он, залезая в повозку и садясь на укрытую шкурами солому рядом. — У Морфала два дракона. А мы едем через Морфал в Солитьюд. Вероятно, в Хьялмарке снова придётся изобретать что-то, чтобы не попасть к ним в пасть.       Хейг заметно спадает с лица и закрывает на мгновение глаза, грея руки о чарку с супом. Потом так же с закрытыми глазами поднимает её и делает глоток.       — Сраный Довакин, — хрипит он и морщится, но у Хадвара это вызывает улыбку.       Потому что это вроде как согласие. Ещё не ясно на что именно, но быть с ним дальше — точно.       — Спеши, но только не помри по дороге, — напутствует старшина, отдавая гонцу письмо. — Нужно, чтобы сообщение было доставлено.       Гонец только кивает. Без ночёвок дорога займёт около двух суток. Он прижимает письмо к груди, пряча в глубокий карман прямо у сердца. За всё время службы — это единственное послание, которое он хочет доставить всей душой. Единственное, что заставляет его верить.       «В направлении Морфала в составе каджитского каравана с вооружённой охраной направляется Довакин», — гласит послание от старшины в лагерь Братьев Бури в Хьялмарке. Дальше указана численность отряда: люди, каджиты, лошади. Приметы Довакина и его сопровождающего норда Хадвара. Описывается победа над драконом.       Заканчивается послание нетипичной для такого рода донесений просьбой: именем Талоса и всего Скайрима помочь Довакину, ибо он ранен, а надежды, кроме него, у родной земли больше нет.       — Нужно ехать через пер-ревал, — говорит Карджо, и стоящая рядом с ним Акари кивает.       Все взгляды прикованы к карте, разложенной на крупном пне, склонившийся над картой Хейг адресует Карджо и Акари хмурый взгляд, на что стоящие с ними солдаты немного начинают нервничать и переглядываются. Хадвар пока не мешает, его больше заботит, устойчиво ли стоит Хейг и необходимость не пропустить момент, в который если что его нужно будет поддержать за локоть и дать на себя опереться. Пусть он уже храбрится и даже сам выходит из повозки, прошли всего сутки после сражения, и ясно что чувствует он себя всё ещё преотвратно.       Карджо стряхивает пушистой лапой редкие снежинки с карты, как раз там, где они обсуждают возможный путь.       — Можешь не говор-рить, — пофыркивает он, показывая когтем на Морфал. — Пер-ревал опасен, каджиты знают, но успеем до снегопадов и пр-ройдем его быстро по знакомой тр-ропе.       Хейг хмур и серьёзно смотрит на карту, Хавдар тоже смотрит, и солдаты смотрят, и каджиты. Потом Хейг обводит мягким концом писчего пера, с помощью которого и чернил теперь общается временно, извилистую линию от лагеря, где они сейчас, по тракту через реку у Вайтрана, дальше мимо сторожевой башни на северо-запад. И через узкий перевал между горными хребтами у Хьялмарка и Белого Берега.       — Может, по тракту всё ж таки? — говорит осторожно кто-то из солдат. — Там у Хьлмарка, толкуют, снежные люди водятся.       — И саблезубы, — говорит ещё один.       — И волков мерено-немерено, дичи то в лесах мало стало…       — А у нас Довакин ранен!       — И лошадей дракон передрал половину…       — Талос вас всех побери, — вздыхает Хадвар, хмурясь.       — Мы дойдем, — говорит Карджо. — Пер-ревал не крутой, каджиты знают дорогу хор-рошо.       — Мы там часто ходим, — кивает Акари.       «Самый быстрый путь» — пишет на клочке коры Хейг, и подаёт клочок Хадвару, влажные чернила блестят в свете костра.       И в принципе, решение принято. От Морфала рукой подать до Солитьюда, а там уже… Хадвар и сам пока не понимает полностью, что ждёт их в Солитьюде, и стоит ли решаться на переходы по тропам, вместо более долгого пути по тракту.       Выходить решают уже утром. В лагере делать нечего, никаких припасов или еще чего полезного им обескровленные Братья Бури предложить не могут — зато вот люди Хадвара так расположены к соратникам после боя с драконом, что не особе беспокоятся о номинальной вражде сторон. Они помогают поставить несколько шатров и даже ходят на успешные охоты. Как итог утром лагерь они оставляют в лучшем виде, чем застали, а старшина долго обнимает Хейга с вообще не иносказательными слезами на глазах.       Стоят солнечные холодные дни, при этом сухие, с неба не сыпется ни снежное крошево, ни проливается дождь. У врат Вайтрана, следуя по тракту, появляется соблазн все-таки остановиться на ферме или за городскими воротами, согреться. Но Карджо поясняет по поводу нежелания Хейга, едущего на лошади Хадвара и прячущего всю дорогу лицо за капюшоном и повязкой, вообще въезжать в Вайтран или на любую пригородную ферму.       — Яр-рл Балгр-руф шибко нашего Хейга любит, — говорит он. — Можем отсюда потом и не уехать.       Хадвар помнит, Хейг говорил об этом: о драконе, напавшем на Вайтран, разу после Хелгена и их спокойной короткой жизни в Ривервуде.       Только миновав город, у сторожевой башни Хейг стягивает с лица повязку и улыбается криво смотрящему на него снизу-вверх, пешему Хадвару.       — Навевает воспоминания, — шепчет он, наклонившись, и улыбается шире, когда Хадвар прикладывает палец к его губам, напоминая, что ему пока лучше молчать.       И еще не наклоняться — ребер переломано прилично.       Перевал они проходят слишком быстро и слишком просто. Каджиты разжигают какие-то травы и окуривают караван, поддерживая тление в металлических ковшах и кастрюльках всю дорогу через горы. Дым пахнет не слишком остро для человечьего носа, а вот зверье отпугивает. Только раз, уже у руин, они видят копошащуюся вдали фигуру — белый мех на белом снегу, но так и не приближаются к ней и поэтому ничего более запоминающегося, чем напряжение от ожидания стычки со снежным человеком или саблезубом не происходит.       В руинах воет ветер, их застают сумерки, и тут наступает тяжёлый момент для самого Хадвара: каджиты и Хейг, вообще не волнующиеся о том, где они сейчас, вдруг предлагают остаться на ночлег.       — Нет, — говорит Хадвар, одновременно хмурясь и вытаращивая глаза. — Ну, нет!       — Но тут можно укрыться от ветра, и развести костёр-р, каменные стены защитят, — моргает весь припорошённый мелким снегом Карджо, кажущийся сам снежной кошкой в таком антураже и при свете поднимающейся луны.       — Это руины древних нордов! — негодующей разводит руками Хадвар, пока отряд останавливается, и солдаты с интересом наблюдают за сценой, хотя вероятно мало слышат, ветер уносит слова. — Драугры, проклятия, Талос знает, что ещё тут может нас ждать!       Карджо чуть наклоняет голову в бок и подёргивает ушами то одним, то другим, и пауза длится мгновения, прежде чем голос подаёт Хейг.       — Спускаемся в Хьялмарк, — шёпотом хриплым и болезненным обращается он к Хадвару, о которого опирается всю дорогу, пока они идут пешие и ведут коней в поводу. — К болотам.       К их счастью, ночь лунная, и света достаточно чтобы они без лишних сложностей миновали короткий спуск до болотистых земель Хялмарка.       К Морфалу выходят усталые после суток пути без привалов к обеду следующего дня, и останавливаются у моста в город у лесопилки, потому что им навстречу выдвигается с десяток вооружённых людей со знаками стражи на нагрудниках. Напряжение явное и тяжёлое, Хадвар выходит во главу отряда, с ним Акари, а Хейг держится прямо за их спинами, когда один из стражников снимает шлем и поднимает пустую руку ладонью к ним, показывая, что не собирается нападать.       — Вас ждет ярл Ингрод, — говорит он, и заметно, что его голос дрожит, а взгляд бегает. — У неё… было видение, что придёт ваш отряд, а с вами… Довакин.       Хадвару стоит огромного усилия не повернутся к Хейгу, но он чувствует, как тот замер, прижавшись к его спине.       — Идёмте? — говорит всё так же несмело стражник и указывает на город, стоящий на уже подвернувшейся льдом реке, где из печных труб в домах поднимается белое марево.       — Конечно, — отвечает за них всех Акари. — Ведите.