Tell Me How You Hate Me

      Все утро субботы Эндрю провел, складывая книги в коробки и относя их в багажник машины. Это скудное, нудное занятие, но оно отвлекало его мозг от событий прошлого дня.       Нил до сих пор ничего не сказал о произошедшем. На самом деле, Нил вообще не говорил с ним. И… Это было к лучшему. Все было в порядке. Эндрю не нуждался в нем, Эндрю не нуждался ни в чем. Какое ему дело, если Нил ненавидит его. Это чувство было обоюдным.       К тому времени, когда они, наконец, уехали из Колумбии, Эндрю был зол. К тому времени, когда они заехали на парковку Лисьей башни, он был в ярости.       Что, если он разрушил единственное, что могло быть стать первыми здоровыми отношениями в его жизни? Что, если Нил считал его мудаком? Это было неважно. Нил был никем для него.       Эндрю отказывался думать о нем. Он не думал о нем, когда покупал новую книжную полку. Он не думал о нем, когда пытался собрать эту полку. И он однозначно не думал о нем, когда расставлял книги.       Он не думал о Ниле, когда сидел на крыше. Он не думал о нем, когда его начало потрясывать от холода, а пальто перестало спасать от промозглого ветра. Он вообще не думал о нем. Ни тогда, когда они проходили мимо друг друга в универе, или когда Нил ездил с ним на стадион, как ни в чем не бывало. Нил был никем.       Только вот, это было важно. И Эндрю почувствовал, что тонет, только это было не так приятно, как это ощущалось тогда, рядом с Нилом. Рядом с ним он ощущал себя свободным, казалось, что он, наконец, на своем месте.       Сейчас он просто тонул. В этом не было ничего особенного, ничего теплого. Просто ледяная вода, пробивающая себе путь в его легкие и вызывающая онемение внутри.       Рене, как всегда, единственной заметила, что что-то было не так, и потащила его в подвал Лисьей башни после тренировки.       Они уже почти год использовали одну из комнат в подвале для спарринга, и это было одним из немногих мест, где он чувствовал себя в безопасности.       Рене не пыталась с ним заговорить, поэтому и он этого не сделал. Вместо этого они стали наносить удары друг другу и блокировать их, прижимать друг друга к земле, а после помогать подняться.       Снова и снова. Заново. И опять. И еще раз.       Может, они спарринговали час, а может все три. В такие дни время значило для Эндрю слишком мало. Он чувствовал только удары тяжелых кулаков, видел только ухмылку Рене, когда та опрокидывала его на пол. Когда очередной раз Эндрю оказался на полу, вместо того, чтобы протянуть ему руку помощи, Рене легла рядом с ним, оставив около фута между ними.       — Ты желаешь об этом поговорить? — спросила она, когда Эндрю приподнялся, чтобы сесть. Она не использовала слово «хочешь». Рене училась быстрее, чем большинство.       Эндрю покачал головой, но все равно сказал:       — Он знает.       — А, я предполагаю все прошло не лучшим образом?       Рене знала. Она знала многие вещи. Кроме того, она была той, кто сказал Нилу почему у нее с Эндрю никогда не будет отношений.       Он снова покачал головой.       — Он сказал «ладно». И больше со мной не говорил.       — Хм… Когда это было?       — В пятницу.       — Возможно, ему просто нужно время?       Эндрю пожал плечами и сменил тему.       — Как там у тебя с Блондинкой?       Рене испытывала чувства к Эллисон столько, сколько Эндрю знал ее.       — Это… Я приняла тот факт, что у нас ничего получится. Из-за Сета, понимаешь? — Рене нервно теребила свой крестик.       Эндрю посмотрел на нее. Ему не нравилась Блондинка. На самом деле, он едва терпел ее. Но он не был слепым, любой (за исключением Нила, он слишком туп) бы увидел, что она так же безумно влюблена в Рене, как и Рене в нее.       Конечно же, Сет был препятствием, но Сет умер. Сет уже не вернется, а Блондинка никуда не денется. Эллисон собрала себя по кускам после его смерти; она не планировала снова распадаться на части.       Его не заботили проблемы Рене в отношениях. Ни капельки. Определенно.       — Иногда мне интересно, почему именно тебя считают «собранной», а не меня.       Рене вздохнула.       — Перегибаю?       Эндрю кивнул.       — Перегибаешь.       — Мы оба безнадежны, да?       — Однозначно, — Эндрю встал и протянул руку Рене, помогая той подняться.

***

      Во вторник, к радости Мэтта и Дэн, Нил таки вернулся на поле.       Эндрю не заметил, как он оживился, когда игра возобновилась. Эндрю не наблюдал, как Нил двигается гораздо быстрее защитников, даже если работает не в полную силу. Он не замечал улыбку Нила, именно ту, которую он бы спрятал, если бы заметил, что она украшает его лицо. Эндрю готов был платить сотни, тысячи долларов всю свою жалкую жизнь, только чтобы видеть эту улыбку. Эндрю не замечал, насколько правильным казалось все, когда Нил вернулся. Эндрю ничего из этого не заметил, потому что Нил был никем. Эндрю определенно был намерен не смотреть на него.       К сожалению, вся эта хрень с игнорированием Нила больше не могла продолжаться. То что Нил вернулся на поле, означало, что он вернулся и к ночным тренировкам.       Конечно, имелось простое решение: не ходить. Эндрю, собственно, так и намеревался поступить. Он плюхнулся на диван в комнате отдыха, пока Наркоманы Номер Один и Номер Два переодевались. Или он думал, что они это делают.       Голова наркомана Номер Два показалась из-за дивана. Ярко-рыжие волосы обрамляли его голову, словно корона.       Нил открыл рот, и Эндрю мысленно приготовился к тому, что сейчас произойдёт. Будет ли это что-то по типу «Присоединяйся к Иисусу»? Хотя Нил не особо похож на верующего. Угроза насилия? Возможно. Скорее всего, Нил обматерит его и потребует держаться подальше. И с этим можно смириться. Эндрю готов к этому.       — Не хочешь с нами? — послышался голос Нила. И это было так неожиданно и так в духе Нила, что Эндрю не знал, что ответить. Но это никогда не останавливало Нила. — Зачем ты начал играть, если тебе влом тренироваться?       — Выбрал из двух зол меньшее.       Эндрю вспомнил колонию. Он попал в «одну из хороших», но все же она до сих пор иногда преследовала его во снах. Экси было посредственным отвлечением от ада, который творился в его жизни, а потом оно позволило удержать Аарона рядом. Это не имело для него того смысла, на который надеялся Нил. Просто средство для достижения цели.       — Тогда, почему вратарь?       Эндрю пожал плечами.       — Надзиратель сказал, что я буду вратарем. Либо так, либо никак.       — Они боялись, что на поле ты кого-нибудь сломаешь?       Ну, он не был не прав. После секунды тишины тот продолжил.       — Наверное, это и к лучшему. Ты– наша последняя линия защиты, ты исправляешь все косяки, которые допускаем мы. Ты играешь как живешь, поэтому ты такой великолепный вратарь.       Эндрю действительно, действительно начинал ненавидеть его. Он не мог просто брать и говорить такое, не мог вести себя так, будто Эндрю заслуживал чего-то. Он не мог продолжать делать вид, что заботится об Эндрю.       Впервые он был рад помешательству Кевина, когда тот ворвался в комнату, скорее всего собирающийся наорать на Нила за опоздание.       Нил что-то сказал ему, и на секунду воцарилась тишина, прежде чем Кевин ушел. Странно.       — Я тоже стал нападающим не по своему выбору. — сказал Нил после того, как дверь за Кевином закрылась. — В Малой лиге я был защитником. Рико помнит об этом, потому что я играл вместе с ним и Кевином. В «Воронах» он поставил меня в защиту.       Только посмотрите, еще одна ложь в копилку к остальным.       — Малая лига, говоришь? Я хорошо помню, как ты рассказывал, что впервые вышел на поле в Милпорте.       — Отчасти так и есть, — объяснил Нил.       Конечно. Такой человек, как Нил, который состоял больше из выдумки, чем из реальности, должен был трещать по швам. Но благодаря полуправде он мог удерживаться на плаву.       — Я умел играть в экси, просто не знал, как действовать в нападении. Я не хотел быть нападающим, но тренеру Эрнандесу защитники были не нужны, а я так сильно хотел играть, что просто не мог уйти. А сейчас я даже не представляю себя на любой другой позиции.       Эндрю всегда думал, что Кевин был самым помешанным на экси среди его знакомых, но Нил с невероятной скоростью отнимал у Дэя этот титул. Он не только рисковал собственной жизнью, чтобы играть, рисковал привлечь внимание неназванных других, от которых Эндрю его защищал, но и рисковал своей жизнью, чтобы встать на позицию, на которой он понятия не имел как играть. Нил поднял суицидальные наклонности на новый уровень.       — Да ты скорее енот, чем лис.       — Что?       — Енот, — Эндрю изобразил, будто держит в руках перед носом мячик. — Экси– главная драгоценность в твоем унылом мирке. Ты знаешь, что за тобой гонятся и вот-вот догонят, но не хочешь выбросить эту блестящую штуку даже ради спасения собственной жизни. Ты когда-то говорил, что не понимаешь, как человек может сознательно стремиться к смерти, но посмотри на себя — именно это ты и делаешь. Получается, ты опять соврал.       — Я не стремлюсь к смерти. Это мой способ выжить, — возразил Нил. — Во время игры я ощущаю, что от меня что-то зависит, что я способен что-то изменить. На поле я чувствую себя по-настоящему живым. Там не важно, как меня зовут, откуда я приехал и где окажусь завтра. Экси позволяет мне быть самим собой.       — Это всего лишь игра. Она ничего никому не позволяет.       — Ты понял, о чëм я.       Каким-то странным образом он понял.       — Нет.       — Потому что у тебя нет и этого? Тебя ничего не интересует, ничего не пробирает по-настоящему.       Насколько же он был не прав. Если бы ты только знал.       — Наконец-то доперло, — без тени эмоций протянул Эндрю. — Не прошло и года.       — Чего ты боишься?       — Высоты, — немного честности не помешает.       — Эндрю.       Этого было достаточно.       — Если Кевин придет за тобой во второй раз, будет хуже.       Нил ушел, не сказав ни слова.

***

      — Я пытаюсь сказать, что монстр не был злодеем в этой истории.       Бетси посмотрела на него поверх кружки, слегка улыбнувшись.       — Можешь уточнить?       Эндрю вздохнул. Конечно он может, это он и собирался сделать. Он надеялся, что сможет пережить сеанс. Он не позволит себе думать о пятнице и о том, что произошло дальше. Обсуждение Франкенштейна будет гораздо приятнее.       — Он не просил, чтобы его создавали. Не просил, чтобы от него отказывались. Он пытался помочь людям, хотя люди никогда не помогали ему, а взамен они попытались убить его. Людям нравился Виктор только потому, что он казался нормальным.       — Эндрю, как ты думаешь, какая-то часть тебя связана с монстром?       — Я не понимаю, о чем ты говоришь . — Это была ложь. Он точно знал, о чем спрашивает Би.       — Я имею в виду, чувствуешь ли ты себя несправедливо осужденным?       — Жизнь несправедлива, Би.       — Конечно нет, но ей следует быть таковой.       — «Следует» никогда ничего не значит.       Бетси сделала очередной глоток какао.       — Ты прав. Я пытаюсь сказать, что знаю, что ты боролся с ощущением своей ненужности. Это все ещё так?       Эндрю пару секунд медлил с ответом, но затем кивнул.       — И мне кажется, что своими обещаниями ты пытаешься помочь окружающим тебя людям. Верно? — еще один кивок. — Тебя беспокоит, как остальные Лисы обращаются с тобой?       — …Я стараюсь об этом не думать.       — И это правильно, Эндрю. То, как они обращаются с тобой, не определяет твою важность. Но это нормально, если все же тебя это волнует.       — Ты знала, что они называют меня «Монстр»? Возможно, твоя теория про Монстра Франкенштейна все же верна.       Это была жалкая попытка пошутить, и Би поняла намек, потому что сразу сменила тему. Возможно, Франкенштейн не так уж приятен.       — Как прошла неделя? Я знаю, ты начал читать, но что ещё ты делал?       — Мы ездили в Сумерки. Я, Аарон, Кевин и Ники. И Нил.       — Тебе понравилось?       — Скорее это было.. Полезно. Я думаю. Я разобрался с Проблемой, как ты и предлагала.       — Да? Ты желаешь об этом поговорить?       Он пожал плечами.       — Я думал, все пройдет плохо. Хотя на деле, так и произошло… Но по крайней мере не так плохо, как я ожидал.       Би кивнула.       — Я горжусь тобой, Эндрю. Знаю, тебе тяжело открываться. Это пугающе – быть уязвимым.       — «Я бесстрашен, и потому всесилен» — процитировал тот.       У Би вырвался смешок.       — Конечно, я просто говорю, что это нормально – бояться. Это не делает тебя слабым.       — Вот здесь ты ошибаешься, Би. Эмоции – слабость для таких людей, как я, помнишь?       — Я помню. Но также я помню, как ты не так давно рассказал мне, как на тебя влияет игнорирование эмоций. Я хочу, чтобы ты подумал немного об этом, если не возражаешь. Взвесь все за и против.       — Ничего не обещаю, Би.       Чего не знала Би, чего, казалось, никто не знал, так это того, что Эндрю игнорировал свои эмоции не ради собственного блага.       Никто бы не справился с тем, что происходит в его голове. Кто он такой, чтобы заставлять кого-то сталкиваться со всем этим?       Нет, Эндрю продолжит себя сдерживать; никто не будет задавать вопросы, если все забудут о его существовании.       Если повезет, то и он сам забудет о своем существовании.