Мы живые

      — Есть у тебя что? — мой голос эхом отскакивает от бетонных стен.       — Не-а, — звучит из соседней комнаты.       Я перехватываю автомат в левую руку, правой оттягиваю футболку и вытираю пот на лбу — грёбаная жара.       — Чё думаешь? Ищем дальше, или как? — кричу в дверной проём.       — Ну его — нашумели! А здесь и так видно — труба дело, — голос приближается, и вот в проходе показывается Миша с помповиком наперевес.       Машинально прикусив губу, я ещё раз оглядываю разгромленное здание магазина. Конкретнее, торговый зал аптеки. Разбитые витрины и окна, — осколки хрустят под подошвами — мусор и бетонная пыль, разбросанные коробочки с лекарствами. Разумеется, ничего ценного тут уже не осталось — не мы первые такие жадные.       Мне на плечо взобрался Иви, потёрся головой о мою щёку. Я почесал его за ухом, вздохнул. Достал телефон со скачанной картой города в приложении.       — Ладно, прав ты. Тогда… Что у нас там дальше?..       ***       — Почему ты молчал?       Ден лежал на кровати с закрытыми глазами, часто поверхностно дышал.       Когда я начал думать, что он уже не ответит, он всё же выдавил по частям:       — Да думал… Само пройдёт как-то…       — Само? Вот это?! — у меня глаза чуть на лоб не вылезли от великого удивления.       — Раньше… оно таким не было… — мне показалось, что Денис истратил на эту короткую фразу половину оставшейся выносливости. Он стал дышать чаще. Лоб был покрыт потом.       Слова перемешались, я не знал, что тут ещё можно сказать. Охренеть только и всё. Молча. Я сокрушённо покачал головой и посмотрел на Михаила. Тот тоже хмурил брови.       Я перевёл взгляд обратно на руку Дена. Сейчас она выглядела, словно её надули изнутри: опухшая до локтя, увеличившаяся раза в два, кожа розоватая, натянутая, блестит на свету, будто покрытая тонким слоем лака. Сам укус, в своё время выглядевший страшно, сейчас почти затянулся. Точнее, так казалось. На деле края раны оставались рыхлыми, мягкими, а плоть вокруг следов от зубов приобрела тёмно-бурый оттенок. На ощупь это дело было горячим и пульсирующим. Однако пальцы, походившие сейчас на сардельки, были холодными.       Сегодня утром Денис не вышел из комнаты. Когда Миша пошёл глянуть, то встретил занавешенную комнату и бессознательно бредящего Дена.       Когда срезали бинты, то в нос ударил тяжёлый запах. Я бы описал его как затхлое сырое мясо, смешанное с чем-то резким, кислым, от чего тошнота сдавливала глотку. Иви у меня на плече покачнулся, резко развернулся, ударив хвостом мне по щеке, и выметнулся из комнаты. Бедолага… Если мне так по желудку ударило, то ему — вообще кошмар.       Позвали Григория, как единственного врача. Он однозначно констатировал увиденное как сепсис. Сказал, что надо вскрывать, чтобы вышел гной. Параллельно мы пытались узнать у полубессознательного Дена, как он до этого докатился. Он кивнул на таблетки антибиотика, которые пил.       Григорий, как их увидел, долго ругался — на безответственность. Антибиотики оказались просрочены аж на два года, пускай упаковка и была как новая. Со слов ветеринара мы узнали, что отсутствие у лекарств эффекта — вариант ещё неплохой, могло быть хуже. Мы начали перерывать то, что успели награбить в магазинах, но оказалось, что мы набрали кучу всего, но только не того, что нам надо. Нас можно понять, мы от медицины далеки максимально, так что брали либо то, что знали, либо то, что считали полезным в ближайшей перспективе. И ампулы некоего цефтриаксона и метронидазол в этот список не входили.       Касательно последнего, я с удивлением узнал, что та коробочка с показанием принимать при «гастрите и язве двенадцатиперстной кишки», которую я выкинул с мыслью: «ну, язва нам в ближайшее время не грозит», оказывается, подходит не только для этого. Неплохо я промахнулся, однако… Разные ампулы не брали по схожей причине — никто из нас уколы ставить не умел, а уж растворы делать, чтобы их вводить…       Григорий послал нас срочно ехать и хоть из-под земли, но достать то, что он напишет в списке. Сам врач остался, сказав, что воспаление нужно вскрыть и убрать гной, иначе будет только хуже и что ждать нельзя. Перед нашим выездом он провёл инструктаж на тему: «как-то, что нужно выглядит внешне и как ничего не перепутать». Даже список написал печатными буквами, не рассчитывая на наше умение читать.       Машину вёл Миша, как человек с опытом вождения чуть большим, чем нулевым — моим, то есть. Благо трафика никакого: держи низкую скорость, внимательнее по сторонам — и будет не сложнее велосипеда.       Вот только оказалось, что либо в наших аптеках побывали люди поумнее нас, либо изначально там ничего нужного и не было. Мы обошли три аптеки, но ничего не нашли. Впрочем, справедливости ради, магазинчики эти были небольшими и находились совсем недалеко от жилых домов — обнести их куда проще. Наша нынешняя цель внушала больше доверия: аптека в составе небольшого торгового объединения (назвать это скопище магазинов разного профиля под одной крышей торговым центром — язык не поворачивается), имевшая даже пункт выдачи заказов, находилась относительно далеко от многоэтажек. Однако здесь всё тоже было украдено до нас. Прошлись по всему, что здесь было: от розничных магазинов до небольшой пекарни. Вот и мы сейчас переступали через горы пустых коробок и упаковок.       Ещё одна «пустышка». Что ж, значит едем дальше. Я направился к выходу, когда вдруг обратил внимание на звук движущейся машины, и он приближался к нам. Звук, обычный для мирной жизни, сейчас вызывал ряд понятных вопросов и здоровую опаску заодно — мало ли, кто такой смелый может ехать по улицам в нынешние времена. А вдруг они «зубастее» тварей будут?..       Я резко обернулся:       — Прячемся! Если что, валим по-тихому.       Нас всего двое, защиты никакой. Если тварей, в теории, можно было бы держать на дистанции, бегать от них, отпугивать, то от автоматной пули не слишком-то побегаешь. И хорошо, если только автомат…       На машину плевать — если сюда едет группа заряженных ребят, то мы им и так особо ничего не сделаем. Да и кому нужна ещё одна брошенная машина среди десятков таких же?..       «Надеюсь, они просто проедут мимо…»       Разумеется, не проехали. Зарулить в наш шоссейный «аппендикс» просто чтобы сделать кружочек и уехать по делам дальше — даже странно, что они так не поступили.       Мы спрятались в коридорчике, который одновременно служил подсобкой и имел чёрный вход. Комната была заставлена швабрами, вёдрами, стульями, стеллажами с бумагами и другой ерундой. В случае чего можно обвалить стеллаж на вход и выиграть полминуты времени, пока не проломятся.       К нам был всего один проход — из служебного помещения аптеки, где был мини-склад и локальная бухгалтерия. Будет неплохо слышно, что твориться в главном зале. В случае чего есть ещё и чёрный вход, но его для начала надо будет открыть…       Мы замерли. Ладони на деревянном цевье снова вспотели, руки подрагивали то ли от веса оружия, то ли от возбуждения и страха. Лицо Михаила стало каменной маской, даже морщин на лбу не было. Иви спрыгнул на пол, припал к кафелю, напряжённо направил уши в сторону входа. Если начнётся пальба — оглохнет, бедолага. Да и я вместе с ним — комнатка-то маленькая, звуку деться некуда. Зато спать будет удобнее — ничего не разбудит, беруши будут не нужны. Интересно, а профессиональные военные все полу-глухие? А как они музыку слушают?..       Мотнул головой. Глупые несвоевременные мысли. Сглотнул. Комнатка маленькая. Нас тут трое, ещё и жарко ведь. Пока не духовка, но если мы тут задержимся…       Машина с хрустом покрышек подкатила ко входу. Вернее, две машины — на таком расстоянии это уже можно было различить. Движение затихло, двигатели заглохли. Их пассажиры вышли почти одновременно — хлопки дверей слились, но их явно было не меньше пяти.       Тихо переговариваются, мне отсюда не слышно. Голоса спокойные, фразы короткие. Шаги — тяжёлые, похоже, ботинки или берцы. Я сам не замечаю, как перестаю дышать. Одними глазами смотрю на Мишу. Чуть нахмуренные брови, в остальном — почти спокойный. Кремень человек, по крайней мере внешне.       Шаги всё ближе… Вдруг люди останавливаются. Короткий разговор, на этот раз почти шёпотом.       — Эй, кто там спрятался! Выходите! Не надо нас там ждать! — голос не низкий и не высокий принадлежал мужчине средних лет.       Мы переглядываемся. Желания выходить как-то не появилось.       — Народ, мы люди мирные, хоть и с кулаками! Вы нам не нужны, но мы не хотим получить засаду, поэтому выходите, — продолжал голос.       Я секунду подумал… Но решил, что парой фраз можно переброситься. Однако перед этим я на всякий случай почти улёгся, чтобы предполагаемые выстрелы прошли выше.       — А с чего нам вам верить? — кричу в дверь.       — Можешь не верить, — кричит мне в ответ тот же голос, — но знай, что у нас есть пулемёт, и этот сарай он прошибает. Вряд ли калибр двенадцать и семь миллиметров способствует чьему-либо здоровью. — Голос не злой, почти весёлый даже. Я бы сказал, как у доброго учителя, который объясняет прописные истины.       Вдруг раздался новый голос. Этот был спокойнее, немного ниже и с лёгкой хрипотцой:       — Здравствуйте, уважаемые. Прошу прощения, мой брат неправильно начал разговор, однако же он прав. Мы не бандиты — охотников на людей в нынешние времена и без того легионы. И ремесло нашего отряда — как раз уничтожение этих бесовских отродий и помощь простому люду. Если вы одобряете наше дело, то мы не враги друг другу.       Голос спокойный, ровный, некоторые слова протягивает как будто слегка нараспев — не поёт, а именно такая манера речи у человека. Сложно объяснить, но от этого голоса шла расслабленность. Этому человеку действительно хотелось поверить, что он ничего не замышляет, что он действительно такой же спокойный и разумный, каким кажется — невероятная магия оратора.       — Вы военные? — уточняю я, выигрывая ещё пару секунд на размышления.       — Есть среди нас и военные, — я почти увидел, как невидимый собеседник кивнул, — но мы люди разные, разными делами на хлеб зарабатывали. Брат мой, с которым вы говорили, магазин свой имел до недавнего времени. Я же последние десять лет в здешнем храме протоиереем служу.       — Вы священник? — повторяю я удивлённо. Как-то не сочетался у меня батюшка с оружием и рейдами в полумёртвый город.       — Истинно так, — спокойно подтверждают мне.       Я пару секунд перевариваю новые вводные. Это тот храм, что в нулевых на севере города построили и который сейчас в руинах лежит?.. Там тварь сильная появилась и военные её с парой зданий похоронили.       — Это что ж, вы инквизитор получается? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его обдумать.       — Если вы имеете ввиду инквизицию, какой она была взаправду, а не байки кровавые, то в каком-то смысле да, — ничуть не смутившись отвечают мне. — Так что ежели вы прямо сейчас в своём укрытии не приносите младенцев в жертву сатане, то выходите без опаски, вас никто не тронет первым.       Я секунду подумал, но решил ответить честно.       — Да страшно, как-то, святой отец. Поставьте себя на наше место: приезжает куча народу, говорят, что они вооружены и особо опасны, но обещают не раздевать и даже не бить ногами. А вдруг у вас там пулемёта нет, зато куча двустволок, для которых нас надо выманить?       Вместо ответа по ушам ударил град оглушительных рывков звука — иначе не сказать. Будто молот бьёт по железной бочке, в которой сам сидишь. Показательная очередь в воздух — иначе бы нас уже посекло.       Когда всё закончилось, сквозь вату и писк в ушах я с трудом услышал голос некоего брата, с которым я начинал диалог:       — Ну что? Убедился? — человек кричал явно, чтобы его однозначно услышали.       Я не успел сообразить, что ответить, поскольку этот же голос неожиданно матернулся, а второй резко осадил:       — Совсем сбрендил, олух?! Ты что творишь, башка твоя пустая! Тебе понажимать нечего?! Я тебя ленты вручную к этому пулемёту набивать поставлю, а потом разбирать и так по три раза — какого хрена ты боезапас жжёшь и народ пужаешь, мерзавец?! Про дисциплину совсем забыл?!       — Интересные в нашем краю протоиереи… — вполголоса пробормотал Миша, ошалело покачав головой.       — Ага, — кивнул я.       Необычный священник тем временем обратился уже к нам:       — Я прошу прощения за брата моего… И за вспышку мою тоже — не следует мне горячным таким быть…       — Да, л-ладно… — почесал я щёку. Я уже давно перестал понимать, куда это может прийти.       Священник тяжело вздохнул.       — Неправильно разговор у нас зашёл, нет… Хорошо. Я сам зайду к вам. Увидеться с Богом раньше срока не боюсь я. Да и в вас я верю, брат человек. Ну а ежели вера моя напрасна окажется, то и вы безнаказанными не уйдёте. Не стреляйте там, захожу я.       Мы с Мишей быстро переглянулись. На такое никто не рассчитывал.       — Мелкий, — шепчу я Иви, — прячься, будь начеку.       Чёрт его знает, как инквизитор отреагирует на хвостатого, пусть даже он и разумен. Ну как скажет, что бесовские отродья должны умереть в любом случае.       Иви, не медля ни секунды, шустро скрылся внутри нижнего отделения какого-то покосившегося шкафа, собранного ещё в Чехословакии.       В зале аптеки раздались гулкие шаги; битое стекло захрустело под тяжёлыми подошвами чужой обуви. Я опустил ствол автомата, но на предохранитель пока убирать не стал.       Вот хруст стекла прекратился, на смену ему пришло шуршание пустых упаковок — они были набросаны ближе к кассам (и к нам тоже). Шаги всё ближе, и вот наконец я вижу того, с кем так мило общался последние пять минут. Мужчина чуть выше меня, лет сорока или старше. Лицо морщинистое, словно вечно усталое. Образ мудрого, но крепкого старца дополняется короткой седой бородой.       Одет священник ни разу не в рясу: современный бронешлем с тактическими наушниками, сейчас сдвинутыми с ушей; армейский бронежилет и разгрузка, раздувшаяся от магазинов и гранат; лесная расцветка — не новомодная «цифра». На ремнях висит АКМ, раскрашенный в цвет флоре (прикольно вышло, кстати). Руки расслабленно лежат на автомате: длинные рукава, налокотники, полуперчатки, на левом запястье часы. Штаны с наколенниками, коричневые берцы. Если давать короткое описание первого впечатления, то оно звучало бы так: «спокойный, размеренный, опасный».       Человек слабо улыбнулся, морщины у глаз сложились «гусиными лапками», по-доброму так. Впечатление опасности сразу ушло.       — Ну что ж… Разрешите представиться, — встал он в паре шагов перед нами, — отец Алексий.       Мужчина протянул руку, я отпустив «укорот», её пожал, отметив силу и крепость хватки. Позволил своему автомату свисать на ремнях и по примеру нашего визави положил на него руки.       — Артём Андреевич, можно просто по имени, — представился я. Я так давно не представлялся официально, с отчеством, что аж непривычно.       Священник кивнул мне и посмотрел на Мишу.       — Михаил Валерьевич, — взяв дробовик за цевьё, мой товарищ тоже ответил рукопожатием. — Тоже просто по имени.       — Что же, — удовлетворённо кивнул Алексий, — я думаю, надо бы объясниться, что мы все тут делаем, и из-за чего чуть было не стали врагами друг другу. — Священник поправил ремень автомата поудобнее. — Я начну. Мы, как вы изволили нас назвать, своего рода инквизиция: уничтожаем или прогоняем тварей, людям простым жить мешающих. Они в последние дни прут обильно из центра города, и работы у нас достаточно. От боестолкновений у нас, само собой, раненые появляются, ибо нет на земле никого, кто совершенно без потерь сражаться способен. Сейчас у нас двое в лечении нуждаются, и один из них может вскоре в Царствие Небесное отправиться, ежели ему лекарства потребные не доставить, — печально, как мне показалось, развёл руками святой отец. — От этого и явились мы сюда. Однако же, вы сюда до нас приехали. И мы бы хотели знать, нет ли у вас того, что может жизнь нашего человека спасти?       Я секунду переваривал необычный слог собеседника. Затем сжато, без подробностей (в частности, о хвостатом) изложил ему причину нашего приезда и прочитал по бумажке, что именно мы ищем.       — Дела… — покивал отец Алексий. — Вы, значится, тем же делом, что и мы заняты были. Лекарства схожие нам нужны, благо что не обязательно одни и те же. Вы, я понял, здесь уже осмотрелись? — он оглянулся на кучи пустых коробочек и упаковок в зале.       — Это не мы, — поморщился я.       — Здесь всё обнесли до нас, — флегматично доложил Миша.       — Досадно, понимаю, — кивнул Алексий. — Ну что же… Тогда, — задумчиво поднял священник взгляд наверх, прикидывая что-то. Но закончить он не успел.       Внутри нижнего отделения шкафа, в котором прятался Иви, вдруг что-то громко и звонко обрушилось; судя по звуку, это был каскад падений, идущий по цепочке — одно за другим. На фоне относительной тишины в помещении резкие звуки отдались холодом внутри и тянущим чувством в пятках.       Если мы с Мишей вздрогнули, то Алексий…       Священник со стуком наколенника упал на кафель, вскидывая автомат, прижался правым плечом к полу, прижался вниз и прицелился.       — Стойте! — вскинул я руки в останавливающем жесте.       Я испугался, сильно. За Иви, за себя, за Мишу, за провал миссии. Но страх был коротким — на длинный не было времени.       То ли мой крик был услышан, то ли сам Алексий не стрелял во что попало, но стрелять он не стал. Спустя секунду, последний небольшой предмет в шкафу упал в, похоже, жестяное ведро, и в помещении повисла тишина. Алексий, с нахмуренным лбом и острым взглядом сейчас меньше всего походил на церковного батюшку.       Инквизитор медленно разогнулся и принял просто положение «на колене». Перевёл взгляд чуть в мою сторону — чтобы одновременно держать в поле зрения меня и скрытую цель.       — Я вас слушаю, — спокойно заявил он. Этот тот никак не клеился с проворством и агрессивностью этого волка в человеческой шкуре.       Я вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Как начать? Как ему сказать? А говорить надо, надо…       — Как бы сказать… — шумно выдохнул я. — Там наш друг.       — Друг? — приподнял бровь Алексий, не сводя глаз с точки между мной и шкафом.       — Я… — на секунду запнувшись, продолжаю, — Я покажу, только уберите автомат, пожалуйста. Это не опасно, правда.       — Не опасно… — проговорил инквизитор, будто пробуя слова на вкус. Протяжно хмыкнул, думая. Чуть сузил глаза, немного склонил голову набок… И всё же опустил автомат. Но продолжал неотрывно следить одновременно и за нами, и за целью.       — В общем, — начал я — на самом деле, у нас есть ещё один член команды. Мы вместе с тварями воевали, Мишу из подвала вытаскивали, когда одна из них его там заблокировала. Да и вообще, много чего вместе сделали. — Я вздохнул ещё раз, сглотнул. — Иви, выходи, аккуратно только.       Деревянная «резная» дверца шкафа со скрипом открылась, и из неё проковылял хвостатый, весь в пыли и мелком мусоре. Шёл осторожно, опустив уши и исподлобья глядя на Алексия. Остановился в полуметре от подставившей его мебели. И вдруг чихнул. Помотал головой, затем чихнул её раз.       — Так это, значит, ваш товарищ?.. — неопределённо протянул Алексий. Пару секунд не мигая смотрел на Иви, после чего хмыкнул, щёлкнул предохранителем на автомате и повесил в прежнее положение. Встал, отряхнул пыль с правого плеча.       — Вам… нормально? — уточнил я.       — Что у вас друг-нелюдь? — приподнял брови священник. — Вполне. Вы меня всё же за инквизитора из баек держите, — покачал священник головой. — Ещё немного и думать начнёте, что свой завтрак я с распятия неверных и сожжения еретиков начинаю. Я же говорил: мы тварей уничтожаем тех, что людям угрожают — иные нас не волнуют. Думаете, первый это, который на людей не кидается? — насмешливо хмыкнул Алексий; последнее слово он произносил с непривычным ударением на «и», — Зря. Мы существ этих поболе вашего навидались раза в три. Ежели на людей не кидается, то и Бог с ним — вразумил его Отец Небесный, значит. Мне от этого лишь отрадно.       Иви подошёл ко мне, недовольно посмотрел на меня. Подпрыгнул, уцепился за мою одежду и взобрался мне на плечо. Пыльный и грязный. И уже наверху отряхнулся. Тут чихать стал уже я — сразу после того, как скинул с себя эту наглую меховую крысу, воротник он недоделанный.       — Создание, — присел Алексий на колено, — подойди ко мне, — протянул руку в потрёпанной полуперчатке к Иви.       Мелкий прекратил отряхиваться. Исподлобья глянул на инквизитора, убравшего сейчас руки подальше от оружия. Подумал, глядя куда-то в потолок. Перевёл взгляд на человека и всё же осторожно просеменил к нему, в любой момент готовясь отпрыгнуть. Священник просто ждал. Хвостатый подошёл почти вплотную к вытянутой руке, уселся и склонил голову набок, ожидая. Отец Алексий осторожно — чего не слишком ожидаешь от столь боевого человека — тыльной стороной ладони прогладил Иви по голове и ушам, внимательно глядя ему в глаза. Немного почесал большим пальцем за ухом, мимоходом прошёлся по «воротничку», всё это время не отпуская визуального контакта.       Вот он прикрыл глаза, улыбнулся одними уголками рта и плавно кивнул, убирая руку.       — Хорошее ты создание. — Снова открыл глаза. — Добрая у тебя душа, чистая. Родился ли, али стал таковым — не суть важно. Сердце своё ты сохранил, во мраке испытаний нынешних. Сохраняй его и впредь, и душа твоя тоже сохранена будет. Благословение Господне да пребывает с тобою, ныне и присно, и во веки веков. Аминь, — на последних словах священник перекрестил хвостатого. Встал, размялся.       Иви, не двигавшийся во время всей мини-проповеди, моргнул, тряхнул головой. Внимательно посмотрел на Алексия.       — Что же, — священник оглядел всю нашу группу, — время нам всем дорого. Ежжайте по своим делам, а мы по своим. Здесь нам делать более нечего. Мы на «Зелёную улицу» сейчас поедем, там две аптеки. Вы тогда другое место смотрите — так мы друг другу не помешаем. Отсюда на «Гоголя 17» лучше будет — ближе всего из не разорённых. Авось там найдёте что ни есть. Прощайте же. Господь да благословит путь ваш, и да хранит от всякого зла — видимого и невидимого. Да просветит светом своим сердца ваши, укрепит руки, и наставит на стези мира и правды. И да пребудет с вами благословение Его — ныне и присно, и во веки веков. Аминь.       На последних словах он перекрестил нас всех. Улыбнулся, кивнул, развернулся и зашагал обратно; гулко стучали шаги от тяжёлых берцев. А я всё пытался понять, что произошло во время последних слов инквизитора. Усталость, накопившаяся за день, будто растворилась, как «шипучка» в воде. Или, скорее, её сняло будто вуаль. Сложно сказать. Внимание повысилось. Мысли стали яснее, чётче — не намного, но разница есть. И спокойно как-то стало. Стресс от пошедшего наперекосяк разговора тоже ушёл — как от хорошей дозы валокордина.       «Это вот так, значит, благословение выглядит?..» — немного ошалело подумал я. Однако, в голову тут же пришла вторая мысль: «Или так выглядят человеческие маги? Превращённые же её применяют вовсю, так может и люди тоже научились?..»       Определиться с тем, какой вариант наиболее реалистичен, у меня не вышло. Но я, как атеист со стажем, склонялся ко второму варианту. Иначе… Не хочу думать о таком. Слишком много вопросов, причём неприятных появляется, претензий даже. Так что буду считать, что меня только что благословил маг местного розлива. Вроде, была какая-то книжка, в которой люди массово попадали в другой мир, где большая их часть становилась тварями и теряла разум, но какой-то процент обретал «дары» того места — супер-силы. Почему бы у нас не быть чему-то схожему?       Меня похлопали по плечу. Оглянулся — Михаил стоит, лицо кирпичом, словно его вообще ничего никогда не удивляет.       — Тоже ощутил? — понимающе кивнул он. — Необычно. Но отец Алексий прав, время нам дорого. Надо двигать.       — Ага, — всё ещё заторможенно кивнул я. Подобрал на плечо Иви, уже не грозившего сделать из меня пыльное чучело, и направился к выходу. Машины инквизиторов к этому моменту уже уехали. Нам тоже пора.       ***       На улице Гоголя было сразу две аптеки, от конкурирующих фирм. Почему-то они — фирмы — считали, что если разместить магазины через пару метров друг от друга, то от этого будет больше выручка. Может оно и работало — не знаю, — но в нашем случае не нужно далеко идти в случае неудачных поисков.       Первый магазин хоть и был крупным, но для нас оказался пустышкой — обнесли в ноль. Даже анальгин и йод забрали. А вот второй магазинчик… Сначала мы решили, что и его обнесли — везде бардак, разбитые стёкла, пустые упаковки местами. Но потом, решив для порядка осмотреться получше, обнаружили, что внешняя разруха выступила своеобразной защитой от грабителей. Через эту анти-витрину никто ещё не проходил, а зря. Покопавшись, буквально, в мусоре и обломках мебели, мы всё же смогли найти кое-то интересное.       Поискав за прилавком, я, ничего не найдя, уже собирался уходить, но меня заинтересовал один шкафчик: в дальнем углу, у стены, завален какими-то бумагами, ранее лежавшими в стопках. Ящик был заперт на маленький навесной замочек, проржавевший наполовину. Ключ искать я не стал — просто долбанул прикладом автомата. Со второго удара тонкие петли вывернулись из псевдо-доски, сделанной из спрессованных опилок, и я просто вырвал замок «с мясом». Внутри ящика… Снова были стопки бумаги и какие-то папки.       Но почти сразу в глаза бросилась одна коробка, стоявшая у правой стенки, с надписью маркером от руки: «Комплект 2». А заинтересовала потому, что в ней были коробочки поменьше, цветные. Я вытащил её, достал что-то наугад, прочитал:       — Цефтриаксон, один флакон; Лидокаин, раствор для инъекций, десять миллиграмм на миллилитр, одна ампула по три с половиной миллилитра, — и чуть ниже, более мелким шрифтом: — Стерильно, внутривенно, внутримышечно.       То, что нужно!       Я зарылся в вытащенную коробку поглубже. И понял, что это клад — я нашёл ящик с золотыми слитками. Григорий говорил, что нам может встретиться, чего мы не брали, но что сейчас очень дорого, а также то, что может встретиться, хотя и вряд ли. Я сверялся с названиями на обратной стороне выданного врачом листочка — список необязательного, но ценного. В найденной коробке было почти всё, из этого только самой капельницы нет, но есть вообще всё, что можно в неё заправить. Физраствор, глюкоза, антибактериальные препараты, перевязочное. Очень похоже на то, что этот «Комплект 2» — это готовый набор для экстренных пациентов или запас на чёрный день, или что-то вроде.       — Миш! — позвал я товарища и, когда тот подошёл, показал ему эту красоту. Мой сокомандник, похоже, лично оставил в этой коробке все эти лекарства — иначе я не могу объяснить, почему этот человек такой непрошибаемый.       — Отлично, — кивнул он, — берём и возвращаемся.       В целом, резонно. Чёрт его знает, кто может к нам заявиться в любой момент, а мне стрессов на сегодня хватило. Ящик я унёс целиком, прямо в таком виде, с наклейкой и какой-то бюрократией внутри. Сокровище должно быть нетронутым.       Сев на сиденье, я ощутил знакомое с детства щемящее грудь чувство — будто нашёл на тротуаре пятьсот рублей, и уже предвкушаешь всё то количество вкусностей, которое купишь на этот «подарок города». Сейчас находка-то по-круче будет.       Миша завёл двигатель и плавно тронул вперёд.       «Лишь бы никто не попался по дороге…» — подумалось мне.       ***       К счастью, доехали без приключений. Под звуки далёкой пальбы, снова начавшей набирать силу, — как усиливается ливень, барабанящий по карнизу, — объезжая ямы и препятствия, напрягаясь при любых звуках, но добрались без проблем. Иви, дремавший у меня на коленях (устал он типа, ленивый воротник), пару раз встревоженно поднимал уши, но этим дело и ограничивалось. Когда мы вернулись, до заката оставалось пару часов — пол дня потратили на мотания по городу. Надеюсь, что не опоздали. Григорий говорил, что время есть, но всё же при мыслях об этом волнение коротко хватало за горло.       Наконец мы остановились у нужного дома. Двигатель затих. Я глубоко вздохнул, прикрыл глаза. Сделал ещё несколько вздохов. По моей руке прошлись чем-то мокрым и тёплым. Посмотрел — Иви заглядывал мне в глаза.       — Ви-и… — тихо протянул он.       — Да знаю я, — почесал мягкий короткий мех за ушами. Хвостатый зажмурился и ткнулся макушкой мне в ладонь. Я поднял голову и встретился взглядом с Мишей — тот повернулся в мою сторону и молча ждал. — Пошли, — выдохнул я, собравшись. Товарищ кивнул и почти бесшумно открыл дверь машины. Я открыл свою — Иви перелез мне на плечо — и вылез наружу. Отметил, что моя-то дверь, в отличии от Мишиной, разве что не скрипит.       «Как у него так получается?..» — подумал я, обходя машину, чтобы забрать найденную ценность из багажника.       В подъезде нас встретил сюрприз: один из лифтов не работал: индикатор этажей показывал прочерки вместо номера. Второй, впрочем, в это же время ехал вниз с шестого, остановился на пятом — соседи, что ли, катаются?       — По правде говоря, — спокойно начал Михаил, — у меня мало желания испытывать надёжность второго лифта, учитывая, что первый уже сломался.       — По правде говоря, — я хмуро покосился на него, перехватывая груз поудобнее — я об этом даже не подумал, пока ты не сказал. Но теперь у меня тоже таково желания нет, спасибо, блин.       — Не за что, — абсолютно серьёзно ответил он. — Считай, я спас тебе два часа времени.       — Два часа? — приподнял я бровь.       — Как минимум, — кивнул Миша; его косичка мотнулась в такт движению головы. — Впрочем, сейчас лифтёры вряд ли приедут хоть когда-либо.       Мне очень живо представилось, как я застрял в стальной коробке, полтора на полтора на два метра, и из еды у меня только пара склянок медицинской глюкозы, а на «запить» — перекись водорода и лидокаин.       — Да иди ты на хрен, — ругнулся я, передёрнув плечами. Миша тонко усмехнулся.       — Пошли уже, — бросил он и направился к повороту, за которым скрывалась лестница.       На третьем этаже я подумал: «хорошо, что у меня был не совсем сидячий образ жизни, и сохранилась выносливость с армии». На шестом подумал, что армия была давно, и это уже почти не правда, а значит ценную коробку остаток пути должен тащить Миша. На девятом этаже я понял, что ненавижу товарища за его страх лифтов, но мою внезапную неприязнь вполне удовлетворяло красное и мокрое от пота лицо моего товарища, в полной мере сейчас отвечавшего за своё решение. Ближе к концу лестницы я сжал волю в кулак (а также мысленно попросив свою печень перестать заниматься мазохизмом), и максимально сделал вид, что мне легко и хорошо. На наш одиннадцатый этаж чуть ли не взбежал трусцой. На нашей площадке я воспользовался тем, что Миша отстал, скрылся от него на несколько секунд и, как мог бесшумно, сделал несколько вдохов-выдохов (печень мольбам всё же не вняла). Затем спокойно вернулся обратно — как раз, когда мой некогда флегматичный друг затаскивал своё тело на последний пролёт перед этажом.       — Ну где ты там? — улыбаюсь ему.       — Я бегу, не видишь разве, — не меняясь в лице ответил он.       «Блин, у этого человека даже одышка спокойная» — то ли восхитился, то ли возмутился я — сам до конца не определился.       — Беги быстрее, а то вдруг успеешь, — я наконец-то увидел, как у этого человека дёргается веко. Один раз, слабо, но всё же.       — Высокий коэффициент интеллекта характерен рассудительностью и отсутствием пустой торопливости, — на каждой ступеньке Миша чуть кряхтел, — ибо последняя чревата ошибками. В нашей компании должен быть хотя бы один такой человек, и я с прискорбием взял это бремя на себя. Так что всю свою поспешность я завещаю тебе, — на последних словах он перевалился через последнюю ступеньку, чуть покачнувшись — я придержал его.       — Пошли уже, философ, — я хмыкнул и покачал головой.       У входной двери стоял чёрный непрозрачный пакет — Иви чуть принюхался, поморщился. Квартира встретила нас коридором, превращённым в операционную; судя по ветерку, везде были открыты окна, даже несмотря на дневную жару — уже, к счастью, спадающую. Иви спрыгнул с меня и сразу потрусил к Дену, лежащему с закрытыми глазами на клеёнке на полу и слабо дышавшему. Я, по возможности тихо, стянул кроссовки и принял у всё ещё тяжело дышащего Миши коробку, оставив того разуваться и приходить в себя. Коробку поднёс как можно ближе к Григорию, сидящему около одной из стен с прикрытыми глазами. В коридоре стояли несколько дополнительно принесённых ламп — сейчас они были выключены.       Я подошёл к месту операции. Вблизи стали видны детали: «проблемное» место замотано бинтами, из-под них тянулась скатанная в валик марля, сейчас серо-розовая, влажная; сама рука Дена находилась над старой пластиковой миской — в ней скопилась вязкая тёмная капля неоднородной жидкости, с «прожилками» и сгустками. В паре шагов стал чувствоваться запах — тень выворачивающего желудок кошмара, который ощущался этим утром — вот для чего открыты окна. Впрочем, Иви всё равно отошёл как можно дальше от места операции, уселся, опустив уши и стал смотреть на больного из дальнего угла.       Я поставил коробку рядом с Григорием. Врач открыл глаза, глянул на меня, затем на «подношение»; его глаза немного расширились.       — Отлично, — с расстановкой проговорил он. Стал вытаскивать содержимое находки. — Молодые люди, вы просто молодцы. Здесь даже больше, чем я рассчитывал. Хотя, прямо сейчас нам почти ничего из этого не понадобится — состояние у больного стабильное. А вот если начнётся рецидив, то будем ставить капельницу, и тогда ваша находка очень даже пригодится. Системы тут нет, но она есть у меня. В целом, мы успели. Сейчас поставлю укол и мы аккуратно перенесём Дениса в спальню, — последнее врач проговорил, растирая лицо ладонями.       — Всё нормально? — мне показалось, что Григорий какой-то вымотанный.       — Да бывало и хуже. Само дело простое, это не операция на брюшной полости — сама техника простая. Но в таких условиях, — врач обвёл комнату кивком, — то ещё испытание. Обезболивающее местное, и к сожалению, оно подействовало слабо, по всей видимости, из-за воспалённых тканей, ассистента нет, а больной до определённого момента имел склонность к хаотичным движениям в бреду. Приходилось прижимать руку чем получится. И даже так. В нормальной клинике я бы это минут за десять провёл. Тут — почти час возился.       — Оу… — только и нашёл, что сказать я.       — Так, ладно… — с кряхтением поднялся Григорий, — надо инъекцию готовить.       Дальше всё прошло быстро. Смесь порошка и жидкости в правильных пропорциях, заправка в шприц, укол. Переноска Дена за ноги и подмышки до кровати, Григорий контролировал руки спящего. Дениса оставили с мягко зафиксированной рукой: из тряпок сделали петлю и накинули на руку и ножку кровати, просто чтобы ему было не так просто случайно её сместить. На конечности повязка, дренаж из марли и тазик внизу. Ветеринар объяснил, за чем надо следить, что делать нужно, что не нужно, а когда просто позвать его. С этим врач удалился. Мы с Мишей распределили часы дежурства — за Денисом надо было последить хотя бы первые двенадцать часов. Затем состояние должно улучшиться и всё станет по-проще. Мне выпало сидеть первому. Я просто принёс книжку, рабочее кресло и периодически поглядывал на спящего друга. Пару раз действительно приходилось поправлять то руку, то повязку. Спустя три часа, когда уже начало темнеть, меня сменил Миша. Тактику проведения времени, что интересно, он выбрал такую же.       В таком ключе прошёл остаток дня. На ночь я заварил побольше кофе и просидел до утра, а на рассвете поднял Михаила, а затем, в конец, измученный, с гудящими ногами, не соображающей головой и ненавистью к дешёвому кофе упал в кровать. Проспал почти до двух часов. К этому времени постоянный надзор можно было уже не соблюдать. Отёк спал, гной уже почти не сочился, температура у Дена была почти ровно тридцать восемь, а сам он наконец-то прекратил ворочаться во сне. Пару раз просыпался, просил попить и засыпал обратно.       Этот день был, на счастье, спокойным. Денис просыпался, пил, пару раз ходил в туалет — приходилось его поддерживать, ходил пока неуверенно. Григорий осматривал, размышлял о чём-то, но капельницу так и не поставил. Снова сделал укол и ушёл.       Иви спал на животе у больного, видимо, переняв эту традицию у кошек. Сам Ден, впрочем, был не против.       До конца дня всё прошло размеренно: чтение, редкие разговоры с Денисом и осмотры, ещё более редкие разговоры с Мишей, готовка корма для Иви, по новой диете — он был счастлив.       Вечером, когда уже стемнело, я лежал у себя в комнате и снова читал — томик греческих мифов скоро закончится. Когда дочитаю и второй, то останется надеяться, что книги у Дена будут не менее интересны, ибо я свои почти все закончил.       Во входную дверь постучали.       «Опять Григорий — снова укол ставить, наверно» — ветеринар имел привычку всегда вежливо стучаться, даже если было открыто. Приятный, тактичный человек.       Я встал, потянулся, по-быстрому оделся — не в одном же нижнем белье встречать человека — и прошёл к прихожей. Даже не став смотреть в глазок, щёлкнул замком и открыл дверь.       Дыхание перехватило.       Плавные движения золотистого меха, грациозность и величие во всём. В медленном, завораживающем танце двигались пушистые хвосты. Передо мной на плитке подъездного коридора сидела золотошёрстная девятихвостая лисица — её голова была на уровне моей; рубиновые широко раскрытые глаза внимательно уставились в мои. От существа донеслась волна тепла, как из открытого окна в самую душную жару.       Я замер. В голове ни одной мысли. Шевелиться боюсь — вдруг спровоцирую. Сглотнул. Вдруг мои метания прервали.       В голове возник женский, грудной голос с совсем лёгкой хрипотцой; голос был приятный, от него пошли мурашки по телу:       – Хорошего вечера, не пригласите даму на чашечку чая? — тягуче, плавно, спокойно… Рубиновые глаза прищурились, уголки лисьей морды растянулись в еле заметной улыбке.