Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Все глубже и глубже пучина безграничного отчаяния заставляет утопать в собственном черном болоте. Хуа Фансянь представлял, как утопает в нем по уши, захлебнувшись. Как бы печально это звучало, Хуа Фансянь не мог предсказать будущего и изменить прошлого, за исключением одной скверной личности, что манипулирует этой самой судьбой в угоду себе, потакая своим порочным желаниям. Этой ночью он снова видел сон. Он не входил в число тех, что не имели ни малейшего смысла, совершенно наоборот. Он слышал плач и тихие всхлипы. В этом месте, похожем на темную пустую коробку, он заприметил маленькую, еле заметную человеческую фигуру, лежащую на земле. Сквозь бормотание он смог разобрать несколько слов: — Больно… бежать… помогите… Раз за разом он повторял одно и тоже. Хуа Фансянь хотел подойти ближе, но с каждым шагом маленькая фигурка отдалялась. Каждая попытка заканчивалась провалом. — Постой!.. — темная тень поднялась, услышав его зов. Хуа Фансянь узнал в ней маленького ребенка, который безудержно звал о помощи, однако сейчас он молчал. Из уст не вылетело и слова более. Хуа Фансянь осторожными шагами подкрался к нему со спины и практически шепотом спросил: — Кто ты и как мне тебе помочь? Немного погодя мальчонка ответил: — Спаси меня! — неожиданный вскрик и обезумевшее заплаканное лицо стали концом этого сна. Хуа Фансянь проснулся в холодном поту, мальчика пробрал озноб. Образы мелькали иллюзорными огнями перед глазами. Отогнав чужие тени, Шуан Хуа разглядел потолок. «Какое красивое небо… Стоп, небо?! Я спал на улице? — подобного рода сюпризов он не ожидал, — Вот тебе и доброе утро. Старик держит свое слово». Лань Е Цзинь не шутил вчера и говорил всерьез. С первыми лучами солнца и до самого вечера адепты Хуа и Цзян проведут в тренировках. Только пришел час Кролика, учитель Лань добродушно выволок сладко спящего Хуа Фансяня из хижины на свежий воздух. Шуан Хуа вытянулся, зевнул и нехотя поднялся, метая сердитые взгляды в сторону хижины, в которой безмятежно спал ничего неподозревающий учитель. Форма адепта покоилась под его ногами. «Эй, старик! Впусти хоть переодеться!» — дверь оказалась заперта. Делать нечего — придется явить миру свое роскошное тело. — Паршивец мелкий, как ты осмелился заставлять ждать этого почтенного шисюна?!.. — Цзян Янь Вэй замер с необъяснимым выражением на лице. — … — … Между мальчишками возникла неловкая пауза. Хуа Фансянь не спешил ни слова молвить, ни накинуть чего на оголенную кожу. Янь Вэй почесав затылок, сузил глаза и язвительно фыркнул: — Долго еще будешь светить телом Бога войны? Признаю, ты великолепен. Теперь прикроешься? Замерз ведь? — Да замолкни ты!!! — смущенный Хуа бросил смятую рубаху в наглую физиономию. Мальчишкам пришлось трудиться до седьмого пота, пока учитель наблюдал за ними издалека, попивая чай. На уроке медитации ученики чувствовали неясное напряжение, остерегаясь бросить невежливый взгляд в сторону духовного наставника. «Какой он пугающий…» — промелькнуло в мыслях каждого. — Эти два засранца послужат каждому уроком: чего не стоит делать, если, конечно, не хотите испытать мое терпение, — на лице растянулась добродушная улыбка, вызвавщая мурашки по спине учеников. «Они ничего не сделали, но, смею предположить, совместные тренировки пойдут им на пользу. Вэй-Вэй, как старший, научит младшего как правильно обращаться с оружием и найти собственный стиль фехтования. Хуа Фансянь же, в свою очередь, нацепит веревку и научит его контролировать свою мощь, — рассудил Лань Е Цзинь, — Ах, какой же я замечательный учитель». — Ты неправильно размахиваешь мечом, бездарность! — Это ты никудышный наставник, идиот! Радужные ожидания Лань Е Цзиня разнились с суровой реальностью. Между двумя учениками возник небольшой спор, перерастающий в конфликт. Каждый перекидывал вину на другого. — Твои движения совершенно не годятся! Лезвие твоего меча должно пронзать воздух, разрезая его пополам, ты же бездумно размахиваешь им из стороны в сторону! — Коль я настолько плох, то помоги мне, а не чеши языком! Я никогда не держал в руках меч, в отличии от тебя. Как шиди, прошу своего старшего помочь мне на этой стезе, дабы постичь все тонкости данного искусства, — Хуа Фансянь пересекся взглядом с Цзян Янь Вэем. Тот пождав губы, цокнул языком, сложил руки на груди и слегка покраснев ответил: — Т-так и быть! Такой глупец как ты, и через пять лет не научится держать в руках меч! Для начала определим твой стиль. Тот, которым ты пользуешься сейчас, не подходит тебе. Подсмотрел где-то? — Не важно. Сначала учитель, теперь ты… о чем вы? Какой стиль? — Хуа Фансянь перевел тему со скоростью света. — Ха-а… — вздохнул Цзян Янь Вэй, — Начнем с самого начала. Внимательно наблюдай за моими движениями и делай выводы, мелкий. — Мы одного возраста, — буркнул красноглазый. — Ты что-то сказал? — угрожающе протянул Цзян. — О, наставник Цзян, прошу, обучите это никудышного шиди всему, — Хуа Фансянь сложив ладони перед собой, ловко подмазался доверчивому Цзян Янь Вэю. Златовласый взял в руки четырнадцатый деревянный меч и совершил несколько резких выпадов. Понаблюдав за ним несколько десятков секунд, Хуа Фансянь пометил для себя некоторые моменты: стиль фехтования Цзян Янь Вэя такой же пламенный, как и он сам. Беспорядочные, хаотичные, стремительные, яростные, неистовые и беспощадные. И каждый удар попадает точно в цель, прорезает воздух словно ткань. Необузданная сила Цзян Янь Вэя начала вырываться наружу, глаза наполнялись кровью. «Что он творит?.. — запаниковал Хуа Фансянь. — Старик, так ты не преувеличил?!» — Цзян Янь Вэй, приди в себя, глупец!!! — он закричал во все горло. С паренька словно спали чары, он замер на месте и буравил взглядом дерево, что упало под напором его меча. Воткнув оружие в землю, он осмотрел ладонь, испещренную мозолями. «Снова…» — Ты в порядке? Секунду назад будто обезумел, — рука Шуан Хуа легла ему на плечо, и тот еле заметно вздрогнул. — Ты вложил слишком много духовных сил. Дерево не жаль? — Мне не достает контроля, только и всего. Думаю, этого было достаточно? Что ты можешь сказать? — Цзян растер ладонь. — Хм-м, стиль шисюна пылок и груб, идеально подходящий вам. — И? Это все, что ты можешь сказать? — зеленоглазый блондин явно остался недоволен посредственным взглядом младшего соученика, — Твой стиль боя определяет то, кем ты являешься. Как ты заметил, мой клинок под стать мне самому. Клинок учителя легкий, как дуновение ветерка, и проворный, точно ручей. «Хм, а если подумать… как сражался Хэ Сюэ? Держа в руках Синъюэ, он совершал несколько быстрых и точных выпадов. В бою он хладнокровен, это и отличает его от безбашенного Цзян Янь Вэя. Копировать Хэ Сюэ было глупой затеей». — Тогда… как мне найти собственный стиль? — Сам поймешь. — Мне не послышалось? — Не думаю, ты не настолько стар, чтобы тебе отказал слух. — Ты ведь шутишь? — Нет. Мои слова прозвучали как шутка? — Я задушить тебя готов, Вэй-Вэй, — на лбу раздулись вены от гнева, губы же растянулись в пугающей улыбке. — Я предполагал, что ты поможешь мне в этом, а не оправдаешься простым «сам поймешь». — Учитель поступил со мной так же. Дал толчок и направил в нужное русло. Я не могу навязывать тебе то, что я хочу, — Цзян Янь Вэй сделал большой акцент на словах «тебе» и «я», — Мы не одинаковы и у нас разные способности, нет? — Да, и все же… — Слушай сюда. Раз уж я согласился тебе помогать, то отказываться от своих слов не стану. Взамен, я потребую от тебя того же, — Янь Вэй в смущении отвел глаза, поскольку всякий раз испытывал стыд, заикаясь о своей проблеме. — Хорошо, договорились! Я стану достойным тебя соперником! Не плачь, если я превзойду тебя! — с ехидством усмехнулся Хуа. — Мечтай об этом, сопляк! Я стану победителем на состязании и все признают меня! — надменно ответил Цзян. — Хах, только, если я позволю тебе одержать победу. — Дуракам, конечно, везет, но это не тот случай. «А? Что же это? Мне весело спорить с этим дурашкой? Как это называется?.. Друзья?» Ближе к вечеру, после перерыва, Хуа Фансянь обессиленно упал на колени, сведя брови над переносицей. Цзян Янь Вэй беспокойно ринулся к нему и помог подняться. — Что с тобой? Ты устал? — Пустяки. Голова немного болит, — отмахнулся мальчонка, — Давай продолжим. — Нет, хватит на сегодня. Скоро закат. Ты перетрудился, превысил лимит вот тело и откликается. Мне проводить тебя? — Нет, не беспокойся, Вэй-Вэй. Я уж как-нибудь сам доберусь, — он с улыбкой попрощался и двинулся в сторону хижины, которую он делил с учителем. — Д-да сдался ты мне! Завтра я приду за тобой с первыми лучами! — прикрикнул вслед Цзян, согреваемый мыслями о завтрашнем дне. «На самом деле, голова болит уже больше часа, однако приходилось молчать. Боль была терпимой, сейчас же ее не стерпеть. Словно гвозди вонзаются в череп, — Шуан Хуа растер пальцами виски, скривив губы, — Еще и сон странный приснился. Минуту… а что мне снилось? Помню только противное чувство в груди. Неужели… я забыл о сне, как только проснулся?» Железный молот вбивал металлические гвозди в череп, будто намеревался донести важную информацию, то чего нельзя ни в коем случае забывать. Ощутив сильный укол у виска, Хуа Фансянь замер. В голове одновременно пронеслись голоса. Казалось, они говорят одно и тоже, но слова звучали по-разному. «Спаси» и «Беги». — Что?.. Кто ты? Где ты прячешься? Я не понимаю, что ты говоришь? Кого спасти? От кого убежать? Как мне это сделать? В одно мгновение в глазах потемнело и вдалеке возникла высокая тонкая фигура в темно-красных одеждах. На бледное обескровленное лицо легли черные растрепанные волосы. Сухие губы приоткрылись, рука приподнялась и указала в сторону на некие очертания в сгустке небольшого света. — Спаси, — затем пальцем он указал на Хуа Фансяня, — Беги, — а, если быть точнее, то за его спину. Холодная ладонь прикрыла веки и снова стало темно. Открыв глаза, Хуа Фансянь узрел привычный пейзаж. Он не успел осмыслить увиденное, как холодная рука, появившаяся со спины, приподняла его за подбородок и заставила пересечься багряно-алые глаза с янтарными очами. — Мой драгоценный, боюсь, ты увидел то, чего не должен был. — Ты… ублюдок… — с ненавистью и злобой прошипел пойманный Хуа Фансянь. — Скучал по мне? — пальцы медленно опустились на горло, поглаживая дрожащий кадык, — Я — очень. Как поживаешь? Не хочешь узнать где малыш Хэ? — Не трогай меня, — оттолкнув чужую когтистую руку, он отпрянул на несколько шагов. — Не смей говорить о Хэ Сюэ, подонок. — Ха-ха-хах! — заливисто рассмеялся мужчина. — Я и забыл насколько ты мил будучи зеленым юнцом. И все же не испытывай мое терпение. — Зачем явился? Снова задумал меня убить? Я четко помню твое подлую образину перед смертью. — Ах, какой чести я был удостоин. Заметь, ты ушел из жизни безболезненно. Не хочешь поблагодарить за такую милость? — Еще чего! Вместо того, чтобы языком чесать, скажи, зачем ты это делаешь? — Из великой любви, — он добродушно улыбнулся, но взгляд настораживал. В них отражались истинные эмоции, — Ох-ох, что же делать? Я не могу удержаться. Хуа Фансянь напрягся и готовился убежать, однако ясно ощутил, как ноги оторвались от земли. Беловолосый взял его на руки и крепко обнял. — Ты такой миленький и, что самое важное, безащитный. Давай немного поиграем. Посмотрим, кто из нас сдастся первым: ты или же я? Страшно. Отвратительно. Неприятно. Больно. Удушающе. Сердце в панике пустилось в бешеный бег, волосы встали дыбом, лоб покрылся испариной. Всем видом мальчик выражал крайнюю неприязнь, но златоглазый и не думал обращать на это внимание, увлеченно играясь. — У тебя появился новый друг? И его влюбишь в себя? Мне начать ревновать? — Не трогай его, — Хуа Фансянь вцепился за отворты его одежд. — И не думал. Я не чудовище, чтобы ребенку вредить. Поверь, и у меня есть совесть. — Вот и славно. Исчезни. — Ты грубоват со мной, а перед Хэ Сюэ таешь, словно течная сука. Уверен, вы успели зайти дальше поцелуев и разделить ложе. Как больно осознавать, что кто-то еще, помимо меня, сделал это и видел все извращенные выражения этого личика. Приглаживая волосы Хуа, он терял якобы располагающую улыбку. «Настоящий Хуа Фансянь спал с ним? Кем же они были друг другу?» — Тебя легко прочесть. На лице так и написано: кто мы друг для друга? Старые знакомые, друзья, бывшие возлюбленные или гораздо больше? — он озвучил вопросы Хуа Фансяня, — Прошу, ответь, когда вспомнишь. Не оставляй и меня в неведении. А теперь спи, любимый. Хуа Фансянь не посмев ослушаться его приказа, смежил веки и погрузился в сон. Перед уходом мужчина поцеловал его в лоб, пожелал сладких снов и прошептал: — Надеюсь на скорую встречу, мой дорогой цветочек. Ресницы задрожали, веки лениво приподнялись и Шуан Хуа вскочил с места, тревожно оглядываясь по сторонам. На его удивление, рядом сидел Лань Е Цзинь, который задумчиво коснулся губами чарки. Его внимание переключилось на пробужденного ученика. Отложив чарку в сторону, он обратился к нему. — Проснулся? Что случилось? Солнце давно село, а тебя все не было, пришлось искать. Я обнаружил тебя у хребта без сознания. Вы тренировались с Вэй-Вэем поблизости, однако того не рядом не оказалось. И еще… к тебе прицепились остатки странной энергии. Можешь объяснить? — Вы рассказали Вэй-Вэю? — он не мог ответить, не мог объяснить, не мог рассказать. Нельзя. Никто не поверит. — Нет, я не хочу и его тревожить. — У меня разболелась голова, только и всего. Обыкновенная усталость. — Хуа Фансянь, послушай. Я обеспокоен, поэтому хочу во всем разобраться… — Учитель, я в порядке, — он перебил учителя, убеждая в правоте своих слов. — Ха-а… будь по-твоему, — он решил дождаться того момента, когда мальчик решит рассказать обо всем сам. Из внутреннего кармана рукава он выудил блестящую вещицу, — Где ты это взял? В руке он держал ту самую серьгу из сапфиров, изготовленную Хэ Сюэ. Глаза Хуа Фансяня полезли на лоб от изумления. Он хранил ее у сердца и никому не позволял бросить лишний взгляд на нее. Он коснулся пустой груди. — Она выпала из твоей груди, когда я закинул тебя на спину. Это дорогое украшение из драгоценного камня, а не обычного стекла. Довольно кропотливая работа. Просто ответь. — Я понял. Вы удивлены тем, что такая дорогая вещь оказалась в руках мальчишки из борделя. Я ни с кем не спал ради нее, она досталась мне от близкого человека, которого я потерял в прошлом. Учитель, не думайте обо мне в таком ключе, пожалуйста. — И не думал. Просто испугался. Прости, — Лань Е Цзинь вернул серьгу мальчонке. Тот крепко прижал ее к груди, напуганной возможностью снова потерять ее. — Учитель, клянусь, однажды я поведаю вам обо всем, но не могу этого сделать сейчас. — Да, я подожду. Не заставляй меня снова волноваться, глупый, — глаза выдали несколько чувств, среди которых четко выделилась боль и тоска. — Уж извини, но ты мне напомнил кое-кого. Такой же глупый, упрямый, но добродушный. — Правда? Кого же? — Моего сына. «Сын? У Лань Е Цзиня есть сын?»