Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Золотая птица из заморских стран ютилась в своей маленькой клетке. Разлученная с матерью, что улетела далеко-далеко, она послушно сидела в своей крохотной тюрьме. Каждый бросал на нее оценочный взгляд, словно на диковинную вещицу. Другие птицы галдели и распевали звонкие мелодии, не обращая на нее никакого внимания. Та чахла с каждым днем, грезя о свободе. И, когда однажды с неба упала звезда, тянущая за собой яркий-преяркий хвост, золотая птица загадала желание: «Не хочу быть слабой птицей! Хочу стать сильным орлом, рассекающим по воздуху!» Она все ждала, пока исполнится ее желание. Но та была глупа, надеясь только на силу падающей звезды, она сидела и ожидала. Но одним чудесным днем ее желание исполнилось. Некий прекрасный ангел, спустившийся с небес на землю, нашел маленький сверкающий ключик, вставил в замок и отпер клетку. Златая птица взволнованно сделала несколько шагов. Заметив некое колебание в движении маленького создания, ангел с теплотой произнес: — Ты свободна. Скорее лети! Птица радостно расправила крылья и приготовилась взлететь. Но радость не продлилась дольше нескольких секунд: ее крылья безвольно опустились. Она не понимала, почему не может взлететь. И в тот самый момент прекрасный юноша с ангельским ликом снял с лица маску и обратился ужасным демоном, жадным до крови существом. Заливаясь зловещим смехом, он ответил: — Глупая! Ты полагалась на силы небесные, бездействуя при этом. Думала, раз загадаешь желание, то все исполнится, как по щелчку? Прости, но небо не услышало тебя, звезда и взор не бросила на такое жалкое существо, как ты. Зато я услышал твою просьбу. Ты довольна? Отныне ты свободна, — демон продолжил, — Но летать более не сможешь. Коварный демон оторвал крылья птицы, словно золотые лепестки лотоса. Она получила одно, потерявши другое. Вскоре птица умерла, так и не ощутив себя величественным орлом. Это самой птицей и был Цзян Янь Вэй. Его мечта стать сильнейшим заклинателем разбилась на мелкие осколки. Единственное их отличие было в том, что Цзян Янь Вэй полагался только на себя, птица же просила о помощи другого, при этом бездействуя сама, не предприняв ни единой попытки сбежать. Крылья вольного орла Цзян Янь Вэя были без капли жалости оторваны. Он ужасно ненавидел себя за эту слабость и невнимательность. Будь он чуточку одареннее, то смог бы заметить ловушку, как считал сам мальчишка. Раны на спине затянулись, оставив уродливые шрамы, которых он не сможет сокрыть от любопытных глаз. — Почему ты замолчал? Нечего сказать? — в голосе таилась едва заметная обида, но она посвящалась только одному человеку. Самому себе. — Простите, шисюн… — повторил Хуа Фансянь, сохраняя призрачные остатки самоконтроля. Стиснув зубы, Цзян Янь Вэй вспылил: — И снова ты извиняешься! Да что с тобой?! В том что случилось виноват только я сам! Пойми! Ни ты, ни учитель здесь ни при чем. Я расплачусь за эту ошибку! И даже не смей жалеть меня! Кричи, поливай грязью, язви, пока язык не отсохнет, только не жалей! Через силу Хуа Фансянь выдавил улыбку. — Шисюн все такой же глупенький~ — Мгм, будь я умнее, не потерял бы ногу… — голос утихал, — Я никчемный. Они все были правы. Будучи здоровым я не сумел оправдать ожиданий. Что теперь я смогу сделать в теле инвалида? На что я годен? Обратившись к младшему, Цзян Янь Вэй требовал ответа. Хотел узнать, что он сможет делать с нынешним телом, с его недугом. — Удивительно, я и подумать не мог, что шисюн, которым я так восхищался, так скоро опустил руки. А все из-за жалкой травмы? — Жалкой?.. — не поверив слуху, переспросил златовласый. Его глаза цвета нежной зелени покраснели. — Ты ничего не понял? Я не смогу ходить! Не смогу сражаться! — Ты закончил? Долго будешь ныть? Челюсть Янь Вэя отвисла до пола. Что бы ни говорил, он не ожидал подобной холодной реакции от шиди и надеялся на малейшее проявление сочувствия и понимания. — Убирайся… — Вас не слышно, шисюн. — Я сказал уходи прочь! Пошел вон!!! — взревел Цзян Янь Вэй. Хуа Фансянь только улыбнулся и ответил: — Настоящий воин сломает руки и ноги в бою, но продолжит сражаться на поле битвы, сжимая меч меж зубов. Я не верю, что и ты так просто сдался. Он развернулся и ушел. Помещение опустело. Мальчик спросил у пустоты: — Что он несет?.. Та только смиренно молчала. Снаружи слышался нарастающий шум дождя. Янь Вэй вслушивался в звонкое постукивание дождевых капель, напоминающие невероятной красоты музыку. В детстве, когда матушка надолго задерживалась на работе, он слушал мелодичный звон. Янь Вэй допустил мысль: «Неплохо было бы прогуляться после дождя», — затем его молнией прошибло осознание его нынешнего положения, и он отказался от этой затеи, уткнувшись лицом к стене. Крупные прозрачные капли барабанили по нежным белым лепесткам. Цветок стойко выдерживал удары, но вскоре он прогнулся под беспощадным ливнем. С белых прядей тонкой струей стекала вода. Цветок закрыла высокая белая тень, внимательно изучая. В его светлую голову пришла мысль: ноготь на указательном пальце почернел и разросся до размеров звериного когтя. Полоснув по запястью, он пустил кровь. Красные бусины украсили поверхность цветка. — Прекрасно, — глаза напоминали два золотых полумесяца. — Кровь так чудесна. Цветочек, она украсит и тебя. Красный безумно подходит тебе. Приподнявшись, он наступил на цветок, раздавив его, затем в последний бросил взгляд на горный пик и прошептал: — Мои дела здесь закончены. Пора возвращаться. Мой милый подчиненный заждался небось. Что бы ему такого купить в качестве извинений, — призадумался мужчина, приложив палец к подбородку, — А! Прикуплю ему новой одежды, а то старая совсем износилась. Хуа Фансянь, стоя под проливным дождем, следил за удаляющимся белым пятном. Тот ощутив на себе чужой взгляд, развернулся и, послав воздушный поцелуй на прощание, отправился своей дорогой. — Прошу, больше никогда не возвращайся. Над одиноким мальчиком раскрылся зонт из промасленной бумаги, прикрывший от беспощадной погоды. Лань Е Цзинь направил взор куда-то вдаль. Двое молчали, поэтому учитель решил первым нарушить неловкую тишину: — Идем внутрь. Заболеешь. — Да, учитель, — без лишних слов повиновался Шуан Хуа. Что ни день, то какая-нибудь трагедия, виновным лицом которых являлся сам Хуа Фансянь. Мальчик с рубинами вместо глаз безмерно тосковал по тем беззаботным денькам в императорском дворце. В компании возлюбленного, в окружении чудесных людей, а также демонов. «Подумать только, даже демоны имееют чувство сострадания и жалости, но не он». Вернувшись в хижину, Лань Е Цзинь первым делом поинтересовался: — Сходил к Янь Вэю? Как он? — Расстроен, опечален, обозлен на самого себя, — загнув пальцы, перечислил Шуан Хуа. — Бедный ребенок, — сложив зонт, ответил наставник, — Из-за этого несчастного случая он не сможет исполнить давнюю мечту… и ходить без чьей-либо помощи. — Учитель, вы не можете его вылечить? Лань Е Цзинь помотал головой, объяснив это тем, что не все можно вылечить магией. Сверля взглядом грязные сапоги, Хуа Фансянь словно в трансе спросил: — Тогда я могу отдать ему свои ноги? Они мне не нужны. Учитель Лань тоскливо улыбнулся и бросил в него сухую одежду. — Не пори чушь. Переоденься, промок же до нитки. Заболеешь еще. Пропустив его слова мимо ушей, мальчик снова спросил: — Неужели вы ничего не можете сделать? Мужчина развязав ленту, распустил прямые черные волосы и, перекинув на плечо пряди, расчесал их гребнем. — Я не уверен. А если и существует способ, то мне он неизвестен. Ложись спать, время позднее. — Вы тоже идете спать, учитель? Связав волосы в косу, Лань Е Цзинь ответил: — Нет, я еще загляну к Янь Вэю. Не возражаешь? Ту ночь Лань Е Цзинь провел с раненым учеником. Изначально, тот хотел дождаться момента, когда Цзян Янь Вэй уснет и удалиться восвояси. Но ученик настоял, чтобы учитель никуда не уходил и прилег вместе с ним. Лань Е Цзинь не смог отказать в слезливой просьбе дорогого ученика. — Спи спокойно. Я никуда не уйду. — Спасибо, учитель… Приглаживая чужие волосы, мысли Е Цзиня не покидали слова ученика по фамилии Хуа. «Есть ли способ?..» *** Утро началось с того, что учитель созвал всех учеников в главный зал, где проходили лекции по врачеванию, истории заклинательства и так далее. Ученики догадывались, зачем учитель собрал их всех здесь. — Сегодня мы проведем суд над Ма Юнем и Су Минем. Два названных человека вышли вперед, окруженные соучениками и их осуждением. — Я и представить себе не мог, что они способны на такое. Мало им было словесной перепалки? — Бедный шисюн Цзян… тебе же он нравился, Лин-Лин? Девушка по имени Лин-Лин смущенно отвела взгляд и промолчала. Хуа Фансянь догадался о личности той девушки. Видимо, та должна была стать первой и последней любовью, но сюжет кардинально изменился с травмой Янь Вэя. Мальчики опустили глаза, однако не сказали ни слова в оправдание. Учитель продолжал сверлить их взглядом, ожидая ответа или раскаяния в содеянном. — Вчера вечером ученик Цзян попал в сооруженный вами капкан. Зачем вы его поставили и кого надеялись поймать? — Мы хотели поймать мелкое животное или демона, — Ма Юнь бросил взгляд на соучеников, которые, якобы, подтолкнули его к этому, — Это все из-за них! Они повесили на меня клеймо ничтожества и опустили ниже Цзяна! Я лишь хотел доказать, что способен хоть на что-то! Те удивленно переглянулись, бросая недовольные и ядовитые слова в сторону Ма Юня. Мальчик со всем рвением старался перебросить вину на другого и мало-мальски подчистить репутацию. Су Минь продолжал молчать, тот был немногословен. — Хорошо. Я понял, что ты хочешь сказать. Но ответь на еще один вопрос: почему никто из вас не предупредил Янь Вэя? Не окликнули, не попросили остановиться на месте, а продолжали смотреть? — … — Ма Юнь и Су Минь не торопились с ответом, оттягивая минуту за минутой. — Уверен, они сделали это намеренно. Учитель задал вопрос, а они будто воды в рот набрали, — шепнул один другому, и тот согласно отозвался. Терпение Лань Е Цзиня не было бесконечным. Тогда он поторопил мальчиков: — Долго в молчанку играть будем? Не хотите попросить прощения у пострадавшего? Это меньшее, что вы можете сделать. Кровь ударила в голову, Ма Юнь заскрежетал зубами от негодования. Он считал, что не может опуститься до подобного. Не пристало сыну купца валяться в ногах нищего беспризорника, слезливо моля о прощении. Его лицо побагровело, вены на лбу сдулись, и едва сдерживая порыв, ответил: — Учитель, мне не хотелось бы это говорить, но я не жалею о том, что произошло. Этот выскочка получил по заслугам! Я рад, что он больше и ступить на землю не сможет! Ха-ха-ха! Это ничтожество теперь мне не соперник! — Ма Юнь, следи за словами, — предупредил Лань Е Цзинь. Но Ма Юня понесло и тот не собирался молчать и продолжал поливать грязью несчастного Цзян Янь Вэя: — Теперь никто не сможет сказать, что тот уродец превосходит меня в силе! — развернувшись в сторону обидчиков, — Ну же! Скажите! Кто слаб теперь?! Вам нечего сказать?! Гляди, Су Минь, все, как один, проглотили гнилые языки! — Хах, и правда. Что же вы замолчали? Пожалуйста, продолжайте! — высказался Су Минь. Ученики возмущенно воскликнули, поднялся галдеж. Учитель Лань поднял руку, и шум прекратился. Прямые брови в гневе свелись к переносице. — Вот оно как? Мне очень жаль, что взял вас в ученики. Все вы, каждый, для меня как сын или дочь, — обратился ко всем мужчина, — И я безмерно опечален тем фактом, что принял вас как своих сыновей. Отныне я не ваш учитель, а вы не мои ученики. Раз вы не адепты горного пика Бейфэн, немедленно покиньте хребет. Я отказываюсь от вас. Ма Юнь и Су Минь потеряли дар речи. На их синих лицах словно было написано: «Невозможно!» — Учитель!.. — С первого же дня я разлядел в вас эти качества и надеялся избавить вас от них. Задушить эти семена. Но сколько бы усилий я не прилагал, вы не менялись, а эти чувства только глубже пускали корни в ваших сердцах, — Лань Е Цзинь устало потер висок, — Я ведь старался никого не обделять вниманием, развить способности каждого. Но почему вы продолжаете завидовать, принижать и оскорблять других? И вас это тоже касается. Я знаю обо всем, что вы говорите за спинами соучеников. Я опрометчиво закрывал на это глаза, пока дело не дошло до рукоприкладства. Вы двое, превзошли все мои ожидания. Я надеялся, что это лишь неудачное стечение обстоятельств. «Лань Е Цзинь, ты слишком добр. И многие пользуются этой слабостью», — подумал Хуа Фансянь. Лань Е Цзинь подошел к мальчикам и вытянул руку, ожидая, когда они вложат в его ладонь сапфировые ленты. Помедлив, они все же развязали ленты с волос и отдали бывшему наставнику. Выпустив духовную силу, он разжег огонь в ладони и сжег куски ткани, оставив пепел. Это значило, что отныне они не являются учениками духовной школы Бейфэн. — Прощайте навсегда. С этими словами он покинул зал, не удостоив их последним взглядом и добрым словом. Его примеру последовали остальные адепты, а затем и Хуа Фансянь, оставив двух бывших учеников наедине со своими мыслями. Лишенный терпения и стыда Ма Юнь закричал что есть духу: — Вы еще услышите обо мне! Клянусь небесами!!! Идем, Су Минь! Хуа Фансянь не желал слушать и пропустил их слова мимо ушей. Ноги принесли его к лечебному корпусу, но хорошенько пораскинув мозгами, решил не тревожить Цзян Янь Вэя. Ему и без того тяжело, пусть передохнет. Простояв у дверей полминуты, красноглазый развернулся и ушел. «Попратикуюсь в фехтовании», — подумал он. Около четырех недель Цзян Янь Вэй пролежал в постели неподвижно, изредка поглядывая в окно. Его лицо осунулось и стало бледнее полотна. Губы пересохли, глаза цвета изумруда погасли, а волосы отлитые золотом потеряли прежний блеск и посерели. Каждый день к нему наведывался наставник узнать о его самочувствии. Некогда энергичный, живой, строптивый и неутомимый малец потерял пламя в сердце и стал похожим на мертвеца. Скрепя сердце, учитель старался его подбодрить, однако ничем хорошим попытки не заканчивались. — Да, учитель, — однобразно отвечал блондин, чем еще больше огорчал учителя. От прогулок мальчик отказывался и продолжал чахнуть в четырех стенах. Иногда приходил и Хуа Фансянь, чтобы рассказать о своих успехах и понаблюдать за реакцией старшего. Янь Вэй только и делал, что молчал или же изредка говорил: «Рад за тебя». Сегодня Хуа Фансянь, по обыкновению, навестил старшего соученика. Тот пристально смотрел на свои ноги. Он приводил в движение правую, левая же не подчинялась, как бы он ни старался. Ударив кулаком по постели, Янь Вэй взял себя в руки и подуспокоился. — Шисюн! — радостно воскликнул мальчонка с сияющим лицом. — Ты снова здесь? — устало поднял глаза Янь Вэй. — Я смог! Я сделал это! — счастье лилось без конца и края. — Да что случилось-то? — Я нашел собственный стиль! — с гордостью воскликнул шиди. Цзян Янь Вэй не разделил радости младшего. На лице отразились смешанные эмоции: замешательство, ошеломление и, возможно, ужас. «Что? Он так быстро нашел свою технику? Мне понадобилось на это немало времени… Как он это сделал?» — Ты рад, Вэй-Вэй?! Не хочешь ничего спросить? — А, да… — придя в чувство, ответил Цзян, — И что же это? — Бабочка, — с некоторым хвастовстом продекламировал Шуан Хуа. — Как у тебя получилось? Нет, не может быть. Ты не мог так быстро освоить технику, — он не поверил услышанному. Или не хотел верить. Все движутся вперед, и лишь он один стоит на месте. Хуа Фансянь поднимается вверх по лестнице, Цзян Янь Вэй же замер у ее основания, не способный сделать и одного шага. — Практиковался без устали под строгим надзором учителя. На самом деле, Хуа Фансянь тренировался, сменив местами день и ночь. Так как в прошлом он был мастером танцев, в его движениях улавливалась элегантность и легкость, напоминающая взмахи крыльев бабочки. Лань Е Цзинь разглядев эту особенность, посоветовал ученику сосредоточиться на ней. Шуан Хуа долго работал над движениями, в попытках довести их до совершенства. Суставы и мышцы болели, кости стонали, однако все это неважно. В голову ударила идея: «А что, если упростить движения?» После он решил провести небольшой опыт и узнать, насколько рабочей окажется подобная тактика. Раз танцы его сильная сторона, то почему бы не проявить ее в фехтовании. Движения стали легкими, шустрыми, подвижными и ловкими — самое то для Хуа Фансяня. Эту технику он назвал стилем Бабочки. — Невероятно, правда? — звезды загорелись в его глазах. — Да, рад за тебя… — коротко ответил Янь Вэй и сильно разочаровал младшего. — Перестань, — внезапная смена настроения, насторожила Цзяна. — О чем ты? — Ты прекрасно знаешь. Ведешь себя не лучше мертвеца. Шисюн, которого я некогда знал, не ограничился бы двумя словами, а вызвал на дуэль! — Хах, дуэль? С инвалидом? Смешно подшучивать надо мной? — скалил зубы мальчишка. — Очень, особенно, когда притворяешься слабым и немощным, — сложив руки на груди, усмехнулся Хуа. — Да что тебе нужно в конце концов? Снова нарываешься на ссору? Моя жизнь кончена! Я обречен сидеть на месте и наблюдать, как все двигаются вперед, оставляя меня позади! — Бедняжка. Мне тебя так жаль. И не из-за твоей травмы, а из-за слабости, которую ты проявляешь. Якобы, ты весь такой несчастный, хочешь, чтобы все тебя пожалели… — Неправда! Замолчи! — вмешался Янь Вэй, не дав ему договорить. — А вот и правда! Не затыкай меня! Притворяешься беспомощным! Твоя травма полная ерунда, не строй из себя неженку! — Ерунда?! Да что ты понимаешь?! Вот к чему приводит зависть… Вот он, результат! А теперь скажи, чего я смогу добиться? Я и на ноги подняться не могу! Думал, что смогу изменить свою никчемную жизнь, но стало еще хуже. — Продолжай, мне очень интересно. Твои жалобы так забавляют~ Бледное лицо побагровело, Цзян Янь Вэя швырнул поднос едой в сторону Хуа Фансяня. Тот слегка наклонил голову и увернулся. Железный поднос ударившись об пол издал неприятный и громкий звон. — Не устал подтрунивать? Хочешь прыгать со сломанной конечностью? Я тебе это устрою! — Скорее устал слушать твое нытье. — Тебе не понять мои чувства! Бессмысленно тебе объяснять! Оставь меня и не приходи больше! — Вэй-Вэй, не хочешь прогуляться? Златовласый скривил губы, бросая непонимающий взгляд на младшего. Сколько ни думай, а он сегодня ведет себя чересчур странно. — Прогуляться?.. — Именно. Стоять-то на ногах ты можешь. — Что?.. Опустив взгляд, Цзян Янь Вэй увидел, как его дрожащая левая нога коснулась деревянного пола. Он не заметил, что руки рефлекторно ухватились за небольшой стол с лекарствами рядом. Оперевшись на него, он смог встать на обе ноги, пусть и не заметил этого. — Я… — из зеленых глаз просочились слезы. Все размылось, мальчик не мог разглядеть лица Хуа Фансяня, однако ему показалось, что на нем промелькнула улыбка. Золотая птица нашла другой способ взлететь.