Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Горный пик Бэйфэн припорошило снегом. Адепты наслаждались этим беззаботным временем, ведь совсем скоро наступит Лунный Новый год. И лишь Хуа Фансянь чувствовал не радость, а тоску и глубокую печаль, ибо в один из таких дней произошла трагедия. Шрам, опоясывающий горло, напоминал ему об этом каждый божий день. Благо, учитель, проявив снисхождение и понимание, не стал гнать его с пика, а спокойно выслушал его историю от начала и до конца. Хоть Хуа Фансяню и пришлось скрыть некоторые факты, история получилось вполне складной. Лань Е Цзинь не выдержал и крепко обнял мальчишку, в глазах которого стояли слезы. Хуа Фансянь все мечтал излить кому-то душу, однако каждый раз приходилось отказываться от этой мысли и говорить с самим собой; с ветром, в надежде, что тот неистовой бурей унесет его печаль, или же с рекой, умоляя ее бурным потоком смыть тяжелую ношу с его плеч. Лань Е Цзинь стал той бурей, стал тем потоком, которому доверился Шуан Хуа. *** — Выходит, та серьга принадлежала твоему сердечному другу? Она служит единственным доказательством того, что все случившееся не сон? — уточнил Лань Е Цзинь. — Истинно так, — кивнул Хуа Фансянь, сжимая сапфировую серьгу в руке. — Помимо меня, кто-то еще видел твой шрам? — Сквозь отвороты одежд он практически не заметен. Только вы, наставник, и Вэй-Вэй. Это произошло по чистой случайности, однако он не стал расспрашивать. Лань Е Цзинь вздохнул: — У Вэй-Вэя имеется чувство такта. Разумеется, он постесняется устраивать допрос, в отличии от тебя, — после минутной паузы он продолжил, — Никто, кроме меня, не должен об этом знать. Думаю, ты и сам прекрасно это понимаешь. Хуа Фансянь устало закатил глаза: — Я и не собирался никому рассказывать. Удивительно то, что вы так просто поверили тому несусветному бреду. С чего бы? — Ты с самого начала показался мне странным. Твой взгляд — это были не глаза ребенка. Твоя духовная сила — ею не может обладать обычный человек. Первоначальный стиль фехтования — можно было понять, что ты пытаешься скопировать то, что видел прежде, пусть он не подходил тебе. А еще, темная ци, которая прилипала к тебе, настораживала. Я все ждал, когда же ты мне откроешься, и этот момент настал. Но чего я уж точно не ожидал, так это то, что моя теория о перерождении окажется верна. Я лишь ткнул пальцем в небо. «Он с самого начала присматривался ко мне», — подумал Хуа Фансянь. — И вы не станете гнать меня с пика? — А должен? Твоей вины здесь нет. Не знаю почему, но это существо преследует тебя. Я могу ощутить его присутствие на горе, он очень силен, должен сказать. Не знаешь, что он тебя хочет? Хуа Фансянь помотал головой. Это ему еще предстоит узнать. — Он не оставлял никаких подсказок? — вопросил Лань Е Цзинь. — Было кое-что. Он дал мне подсказку. Говорил что-то вроде: «Один знает всё, другой — ничего, а третий более не жилец». В следующую нашу встречу я должен дать ответ, но ума не приложу, что это значит. — Ты, наверняка, должен знать. Разве это подсказка не связана с твоим прошлым? Приложив ладонь к щеке, Хуа Фансянь задумался. Сколько не думай, а в голову ничего не приходит, связанное с подсказкой. Имел ли он ввиду трех людей? Возможно, один из них знает ответы на все интересующие его вопросы, второй — ничего, третий же скончался. Свои глупые догадки Хуа Фансянь не стал озвучивать. — Вы могли быть связаны в прошлом? — от этого вопроса волосы на теле мальчика встали дыбом. — Нет. Это невозможно, — отмахнулся Хуа Фансянь. Сама мысль об их возможной связи заставляла содрогаться. Да и это не имеет смысла. В жизни Шуан Хуа повидал многое, но среди его знакомых не было подобных ему ублюдков. Он был самым обычным человеком, не считая, конечно, перерождения в картонном мире, лишенном смысла. «В прошлой жизни он дал о себе знать только через двенадцать лет. Почему столько тянул? В последний год моей жизни он не стал церемониться и частенько возникал передо мной. Ха-а, ничего не понимаю. Моя жизнь во дворце была совершенна абсурдна и некоторые вещи не поддавались логике. Я словно попал в роман, написанный на скорую руку. Иначе это не назовешь. Отчего же сейчас этот мир кажется более живым?» А ведь тот мужчина и впрямь полон загадок. Не поймешь, что у него на уме и каков будет его следующий шаг. Одно ясно предельно точно — он не оставит Хуа Фансяня в покое даже после смерти. Схватит его призрак за горло и не позволит спокойно покинуть сей мир. «В прошлом я погиб от его рук. Если ему от меня что-то нужно, зачем же бросаться на такой безумный шаг? Неужели я его чем-то разозлил? Черт, в ближайшее время мне не получить ответ», — Хуа устало вздохнул. — Ночь откровений выматывает, верно? Ложись спать, — Лань Е Цзинь поднялся с места и собирался выйти наружу. Однако голос ученика остановил его: — Вы не станете расспрашивать меня о будущем? — Хм? Зачем? — вопрос ученика показался ему странным. — Разве не все хотят узнать, что ждет их в будущем? — Мне это не нужно. Будущее меняется каждую секунду, и если моя судьба оборвется в ближайшие десять лет, значит так тому и быть. Зачем мне знать то, что предначертано? Вдруг я из жадности захочу изменить будущее и потрачу всё отведенное мне время? Ждать смерти — хуже самой смерти. К таким безрассудствам я еще не готов, — Лань Е Цзинь обратил взор на озабоченное лицо Хуа Фансяня, — Что-то еще? — Учитель, насчет того ребенка… — он понимал, что мужчина тащит в сердце тяжелый груз и попытался облегчить его, — Не стоит беспокоиться о нем. Здесь нет вашей вины, ведь вы не можете спасти всех и каждого. Видимо, такова его судьба… Промолчав с секунду, Лань Е Цзинь ответил: — Память начала подводить. Успел запамятовать, что ты пережил подобное. Спасибо, что переживаешь за меня, но одними словами такого упрямца, как я, не переубедить. Если тебе понадобится моя помощь, смело обращайся. Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Знаю, тебе тяжело, но не забывай, что ты не один. Хуа Фансянь с теплотой улыбнулся уголком губ: — Спасибо, учитель. Разговор с вами помог мне. *** Груз с плеч немного спал. Хуа Фансянь чувствовал удовлетворение от того, что смог с кем-то поделиться своим прошлым, загадочными обстоятельствами смерти и перерождения. Он понимал, что Лань Е Цзиню тоже было непросто открыться, однако он пересилил себя и выдал все, что у него было на душе, а все из-за пропавшего мальчишки, что стал последней каплей. Этот душевный разговор позволил учителю и ученику сблизиться, стать хранителями секретов друг друга. Натягивать фальшивую улыбку перед наивным и светлым Янь Вэем стало настоящим испытанием. С помощью протеза он смог самостоятельно встать на ноги и, как ребенок, вновь начал беззаботно смеяться. Изначально Цзян Янь Вэй испытывал трудности при передвижении, а все из-за непривычки. Механизм Сколопендры временами сковывал его движения, но, имея верного товарища в лице Хуа Фансяня, тот смог преодолеть все сложности. Теперь Янь Вэй мог свободно передвигаться. Отчаяние и уныние спали с его лица. Его же друг, напротив, становился все угрюмее и угрюмее. — Эй, да что с тобой такое? Гляди, какой чудесный зимний день, а ты все медитируешь! Ты все веселье пропустишь! — буйствовал златовласый парнишка. — Угомонись, Вэй-Вэй. Я не в настроении. Уже забыл, что нам все еще нужно тренироваться? Кое-кто не хочет попасть на состязание? Что ж, в таком случае, мой дорогой, будешь наблюдать за моими успехами с трибун, — одним глазком бросив взгляд, поддразнил Хуа Фансянь. — Я тружусь до седьмого пота и ни за что тебе не уступлю. Я только хочу играть и резвиться, как все. Не хочу упустить это время. Зима… — пламя его речи затихло и угасло. Опустив изумрудные очи, он продолжил, — Зима всегда приносила с собой неприятные воспоминания тех дней… «Тех дней? Что ты имеешь ввиду, Вэй-Вэй?» — задался вопросом Шуан Хуа. — Зима и голод приходили рука об руку, — закончил Цзян Янь Вэй. Хуа Фансянь догадался, что пытался обрывками донести Цзян Янь Вэй. В дни холодной зимы матушка Янь Вэя с трудом добывала средства на пропитание. В неокрепшей психике ребенка те времена запомнились, как дни голода. «Так для тебя тоже зима невыносима? В чем-то мы с тобой схожи», — мысленно усмехнулся Хуа Фансянь. — Ничего не поделаешь. Боюсь, вы наворотите дел, шисюн, — лениво согласился младший, добавив: — И без меня. В тот же момент снежный ком ударил по его лицу. Смахнув его ошметки, Хуа Фансянь вперился взглядом на неподалеку стоящего Цзян Янь Вэя, что гордо ухмылялся довольный собой. — Хватит языком чесать. Или ты от медитаций на холоде отморозил все пять чувств? — в тот момент Цзян Янь Вэй больше походил на младшего шаловливого соученика. — Вот же наглец… — процедил Хуа, наклонившись. В прошлом он не мог позволить себе подобные шалости, как игра в снежки. У него толком-то и друзей не было, но сейчас все изменилось. Мальчик, с котором он сдружился из личной выгоды, все больше притягивал его своей персоной, словно ослепляющие лучи солнца, сгоняющие темные облака. Долгое время Хуа Фансянь не мог себя простить, совесть изъедала измученную душу, пусть мальчик и не подавал виду и сменял маски одну за другой. Лань Е Цзинь разглядел его истинное лицо сквозь маску, Цзян Янь Вэй же, сам того не ведая, заставил ее слететь с его лица. Та разбилась вдребезги, обнажая личину Хуа Фансяня, позволив ему вновь взглянуть на ослепительный мир, заставив снова чувствовать, однако белая тень, следовавшая за ним по пятам, дарила ему новую маску, разбить которую составяло огромных усилий, ведь та намертва прилипла к его бледной коже и стала единым целой с ней. «До самого дня своей смерти я буду твоим верным товарищем», — в душе поклялся Хуа Фансянь, глядя на залитое ярким светом лицо Цзян Янь Вэя. — Кстати, и ты, и учитель молчите о том дне. Что же, все-таки, случилось? Почему учитель был так взволнован? — вопросил краснощекий мальчишка. — Ничего особенного. Скорее всего, его обокрали на рынке, вот и ринулся возвращать, — соврал Шуан Хуа, закидывая комок снега Цзян Янь Вэю за шиворот. Проказник звонко рассмеялся, пока юный Цзян извивался червем, пытаясь стряхнуть снег. — Ай-ай! Холодно! Холодно! Заливающийся смехом Хуа Фансянь, дал ему весьма мудрый совет: — Потерпи немного, он сейчас расстает. — Ты труп. Спасай свою задницу! — прорычал Цзян Янь Вэй, устремляясь вслед за Хуа Фансянем, которого и след простыл, тот успел вовремя ретироваться, бросив товарища в трудную минуту. Цзян Янь Вэй, подпитываемый праведным гневом, умчался за бессовестно заливающимся смехом виновником. Лань Е Цзинь, наблюдающий за сей картиной издалека, улыбнулся. Что бы ни говорил, какую бы глупость не ляпнул Хуа Фансянь, он знал, что мальчонка не станет бросать Цзян Янь Вэя, так как успел к нему привязаться. То было видно невооруженным взором. Пусть их первая встреча и прошла не слишком гладко, пусть они обмениваются все еще колкостями, но Янь Вэй видит в нем надежного друга. Он открылся новичку в первый же день знакомства, что было удивительно для него самого, однако сам Хуа Фансянь продолжает прятаться за пеленой тайн и лжи. — Насколько ты искренен сейчас? Как часто ты притворяешься? — гадал Лань Е Цзинь, выдыхая клубы пара. — Уверен, ты что-то утаил от меня. Нет, важнее другое. Кто следует за тобой по пятам? Некто, кто похож на тебя? Он обратил глаза на небольшой заброшенный сарай, сплошь увешанный защитными талисманами. В нем хранилась весьма диковинная и крайне опасная вещица, находящаяся взаперти дни и ночи, за исключением лишь одного дня раз в пять лет. В этом сарае он хранил изящный веер. Ученики не знали, почему учитель запрещает и близко подходить к южному склону горы, а уж тем более приближаться к самому сараю. И только Цзян Янь Вэй, самый первый его ученик, знал правду: среди обветшалых стен притаился демон и имя ему Фэн Хуа. Обращенный в веер демон год за годом проводил взаперти. Как считал Лань Е Цзинь, этот сарай более всего подходит демону, а защитные талисманы не позволяли использовать силу. Связанный узами контракта, Фэн Хуа ждал лишь одного — день, когда взойдет голубая луна и он сможет покинуть плен четырех стен. Затуманенным, невидящим взором окинув сарай, Лань Е Цзинь прошептал себе под нос: — Неужели, это твой сородич? Сомневаюсь, что ответишь, если спрошу напрямую. Хм-м, а ведь осталось совсем немного до того дня. Радуйся, бес, скоро ты насладишься часами свободы. Шли дни, а Новый год неутомимо близился. Лань Е Цзинь считал дни, боясь, как бы демон не учудил чего. Вскоре хребет посетил сизый сокол, к его лапке было привязано послание. Мужчина догадывался, кто является хозяином птицы и, впрочем, не ошибся. Сокол плавно приземлился на его протянутую руку. Лань Е Цзинь развязал с его лапки письмо и развернул. Пока его глаза бегло проходились меж строк, адепты подняли галдеж: — Учитель! Учитель! Кто прислал письмо? — Глупенькая, ты не догадываешься? Это, наверняка, от сердечной подруги учителя! — вообразила прелестная на вид девушка. Ее миловидное личико так кричало о ее романтичной натуре. — Ого! У учителя есть подружка?! Поверить не могу! Кто же добился его теплого взгляда? — заинтересованно вмешалась другая, а если быть точнее, мужская сторона. — Да как вы не понимаете?! Это тайное любовное послание от чудесной женщины, что по красоте и силе ничуть не уступает учителю! — чуть ли не пропела дева Лин-Лин. Хуа Фансянь и Цзян Янь Вэй держались от фантазеров в стороне и игрались с хищной птицей, ожидая, что учитель в тот же час разобьет о реальность построенные ими теории. Однако, на удивление, тот хранил молчание, буравя взглядом несчастный клочок бумаги. Уголки его губ медленно поднялись и изогнулись в теплой улыбке, словно он получил добрые известия о старом друге, но следующие его слова повергли всех в шок: — Тварь. Убью. — … — Хах! — не удержался Хуа Фансянь и прыснул со смеху, — Вот, что я называю близкими отношениями! Цзян Янь Вэй влепил младшему подзатыльник и спросил: — Учитель, все хорошо? От кого послание? В нем что-то важное? Лань Е Цзинь свернул его в трубочку, спрятал в рукаве и ответил: — Просто чудесно! Моя «возлюбленная» приглашает нас провести Новый год во дворце Тяньняо. Все разом ахнули. Как же так? Сам дворец Тяньняо?! Хуа Фансянь, что-то краем уха слышал об этом месте. Дворец Небесной Птицы, Тяньняо, одна из престижных духовных школ во всей Поднебесной. Ученики Дворца Тяньняо невероятно сильны и одарены духовной силой. Немало чиновнических отпрысков обучаются самосовершенствованию во дворце. У Лань Е Цзиня в самом деле есть столь влиятельный знакомый? Посчитав предоставленный шанс огромной удачей, часть учеников согласилась отправиться во дворец Тяньняо, другая же отпросилась, дабы провести столь знаменательный день в кругу семьи. Спустя несколько дней адепты пика Бэйфэн покинули породнившиеся им места. За ними приехало несколько роскошных повозок и, Лань Е Цзинь презрительно закатив глаза, уселся в одну из них, ученики же последовали его примеру. Все были в предвкушении, и только Хуа Фансяню было не по себе, некое странное предчувствие окутало его с головы и до самых пят. Дворец Тяньняо располагался на северо-западе соседнего города, путь предстоял не близкий. С каждым часом лицо учителя Ланя приобретало все более темные оттенки, меж бровями легла глубокая морщина, а лицо выражало крайнее недовольство, словно пятилетний ребенок, у которого отобрали сладость. Постоянно хмурое выражание лица учителя — единственное, что забавляло мальчишку в поездке. — Как думаешь, насколько сильны адепты дворца Тяньняо? — с искрами в глазах Цзян Янь Вэй обратился к Хуа Фансяню. Ему нетерпелось испытать учеников «вражеской» школы. — Ничто, по сравнению с нами, — ответил Лань Е Цзинь, скривив губы, — Сборище показушников. Всего через два года я поставлю их на место. — Учитель, вы так сильно презираете дворец Тяньняо? — полюбопытстовал Хуа Фансянь. — Только его основателя, — коротко, но точно ответил мужчина. К вечеру второго дня процессия из нескольких повозок прибыла к месту назначения. Дворец представлял собой обширный комплекс и мог сравниться только с императорским дворцом. Десятки пар глаз изучающе забегали по сторонам и только Лань Е Цзинь оставался спокоен и равнодушен, как статуя Будды. Средь белого снега величественно возвышался дворец Тяньняо, украшенный бумажными фонарями к празднику. Казалось, отсюда до небес рукой подать. Широкие двери распахнулись перед адептами Бэйфэн, навстречу им вышел рослый мужчина средних лет, одетый в золотые одежды. Броской внешностью тот не обладал, но и назвать уродом не удастся. На вид он обычный человек, обернутый в золотую фольгу. Густые брови взметнулись, и он широко улыбнулся. — Добро пожаловать во Дворец Небесной Птицы! — громогласно объявил он. «Чертов павлин!» — пронеслось в голове Лань Е Цзиня. — Ах! Мой дорогой шисюн! Я так рад, что ты почтил нас своим визитом! Недовольная мина Лань Е Цзиня вмиг сменилась великодушной улыбкой: — Шан Цинъи! Как я рад тебя видеть! Мастерство наставника менять выражения лиц по щелчку пальцев поразило адептов Бэйфэн. Двое мужчин поприветствовали друг друга и обменялись добрыми словами. Затем Лань Е Цзинь, повернувшись к ученикам, торжественно представил: — Ну что ж, встречайте! Перед вами основатель дворца Тяньняо, Шан Цинъи! Ученики, удивленно распахнув глаза, разинули рты, пристально изучая его. Самый смелый выпалил: — Это и есть ваша возлюбленная?! Хуа Фансянь вновь прыснул со смеху, за что получил очередной подзатыльник от старшего. Лань Е Цзинь с минуту уставился на того отчаянного глупца, раздумывая над тем, как же его наказать по возвращении. Шан Цинъи рассмеялся: — Охох, что я слышу? Цзинь-эр, ты рассказываешь своим ученикам о наших любовных похождениях? Право! Имей совесть! Ты ставишь меня в неловкое положение! — Еще одна подобная шутка в мою сторону и я тебе кое-что выдерну, — с холодным равнодушием бросил Лань Е Цзинь. — Ха-хах, да брось! Я же нравился тебе! Я помню каким взглядом ты прожигал меня. Твои глаза полнились жгучей страстью. — Не имею привычки заглядываться на мужчин, и уж тем более на подобных тебе. Думаю, ты слегка попутал страсть с неприязнью. Стареешь, Цинъи. Так ни одна путная девица на тебя не взглянет. Щеки девушек раскраснелись, как спелые яблоки. Похоже, они не сразу догадались, что двое стариков решили неудачно подтрунить. — Думается мне, я умру раньше, чем обзаведусь супругой. Я помню отравленное ханьфу на прошлый Новый год. Ах, это был чудесный подарок. — А твой лунный пирог с иглами, два года назад, был просто бесподобен! — парировал Лань Е Цзинь. Шан Цинъи предложил провести экскурсию по всему дворцу, пока Хуа Фансянь задыхался от смеха. Помещения сменялись один за другим, второй роскошней первого! Оглядываясь, Хуа Фансянь подумал о том, что императорский дворец выглядит поскромнее в сравнении с этим местом. — Не слишком ли много мишуры? — едко заметил Лань Е Цзинь. — Это все благодарность великодушных местных жителей, — горячо ответил Шан Цинъи. — Услуги заклинателей дорого стоят. Я не ты, чтобы отказываться от проявлений щедрости. — Ты же не себя продаешь, а только оказываешь услугу беспомощным, — буркнул Лань Е Цзинь. — А в чем разница? — полюбопытствовал Шан Цинъи. — А знаешь ты прав. Такую высокую цену платят за ночь с куртизанкой. Какому же дому ты оказываешь «милость», драгоценный шиди? «Пассивная агрессия Лань Е Цзиня бесподобна. Впервые вижу его таким. Мне нравится», — замешательство сменилось гордостью за своего учителя. Внезапно двери перед ними распахнулись, и под глухой стук сапог к мужчинам приблизилась фигура юноши в золотисто-желтых одеяниях, объявившая: — Учитель, все готово. От равнодушного, до боли знакомого голоса по телу Хуа Фансяня пробежался разряд, словно его ударило током, а спина напряглась, как натянутая тетива. Он резко развернулся в ту сторону, откуда доносился голос. — Вот и замечательно, — отозвался Шан Цинъи, — Ах, да, Цзинь-эр, позволь представить тебе лучшего ученика дворца Тяньняо. Склонившийся перед ним в приветственном жесте юноша показался Лань Е Цзиню смутно знакомым. Сапфировые глаза сверкнули сквозь волосы цвета смолы. Парень разомкнул бледные тонкие губы: — Господин бессмертный, позвольте мне назвать свое имя… «Хэ Сюэ!» — выкрикнула душа Хуа Фансяня.