Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Времена года неутомимо сменяли друг друга, играясь в чехарду. Три года пролетели в мгновение ока. Ученики пика Бэйфэн заметно повзрослели: бутоны молодого лотоса расцвели. Юные девы обратились благоухающими красавицами, а мальчишки стали мужчинами. Чудная пора подошла к концу, на очереди новая страница. Горный пик расцвел красками долгожданной весны: распустились пестрые цветы. Весна — время перемен и возрождения. Песочные часы наполовину опустели, времени осталось не так уж и много. Как только упадет последняя песчинка, придет время расплаты. С раннего утра на пике Бэйфэн небывалое оживление. Слышались голоса, смешанные с лязгом меча. Двое юношей с искрами азарта в глазах проводили спарринг на настоящих мечах, отлитых из прочного металла. В руках парня с золотыми кудрями и глазами цвета свежей зелени покоилась двуручная сабля. Его оппонент же был вооружен обоюдно-острым мечом — цзянем. Безопасности ради, наставник велел проводить поединки между собой на деревянных мечах, однако те двое смельчаков решили нарушить сей запрет, чтобы раз и навсегда выяснить: кто из них сильнее. То была битва не на жизнь, а на смерть. На кону стояла честь. Сжав в руках саблю, златовласый дернулся с места и первым совершил выпад. Его соперник с легкостью заблокировал удар и без промедлений ринулся в атаку. Острие цзяня с непоколебимой точностью напрявлялось в жизненно важные точки, но златовласый юноша был довольно изворотлив. Сабля, ставшая продолжением его руки, блокировала каждый смертельный выпад, издавая громкий звон при столкновении. — Ничья? — едко усмехнулся он. — Еще чего! Я тебе не уступлю! — с азартом бросил красноглазый парень. Оступившись, юнец с изумрудными глазами перевел дух. Он намерен доказать свою силу и превосходство. Сегодня он поставит на место наглого младшего соученика. Шиди же был уверен в своей безоговорочной победе. Златовласый ринулся в бой. Резким движением отбросив цзянь в сторону, он прижал острие к горлу младшего. — Победа за мной. Губы растянулись в насмешливой улыбке: — Уверен? Алые глаза устремились к ноге с протезом. Заставив шисюна потерять равновесие, младший перехватил саблю и с прытью кошки накинулся на него, приставив лезвие к шее. — Не радуйся раньше времени, Вэй-Вэй. Противник всегда может воспользоваться твоей слабостью: ты должен быть непоколебим, как камень, иначе в настоящем бою ты был бы мертв, — Цзян Янь Вэй, тяжело дыша, сверлил глазами младшего, что превзошел его, — Три победы, три поражения, верно? Еще одну партию? Хуа Фансянь протянул руку партнеру и помог ему подняться. Цзян Янь Вэй выругался: — Агх, чтоб тебя! Этот протез ни на что не годится! Слепой догадается: левая нога — мое уязвимое место! Как ни стараюсь, хромоту не скрыть, — смахнув пот со лба, пробубнил Цзян, — Не будь моей раны, ты бы со мной ни за что справился! — Ты прав. Шисюн слишком силен, — Хуа Фансянь наклонился, дабы подобрать меч. Вложив оружие из стали в ножны, парень добавил, — После победы на состязании ты обретешь небывалую популярность среди прекрасных девушек. Будущий сердцеед, как же я тебе завидую. К бледным щекам прилила горячая кровь, окрасившая щеки. Цзян Янь Вэй, замахав руками, поспешно затараторил: — Н-не нужна мне вся эта чепуха! Кому сдалось это женское внимание! Хуа Фансянь расхохотался: — Ха-хах! Ты ни разу не задумывался о том, как чудесно испытывать чувство любви? — …Ни разу, — отведя взгляд ответил Цзян Янь Вэй. — Что ж, в таком случае, позволь своему шиди показать тебе одно чудное местечко в центре города. — И куда вы собрались? Знакомый голос заставил Хуа Фансяня сжаться, как маленького котенка под холодным дождем. Обладатель голоса, Лань Е Цзинь, стоял позади него, ожидая объяснений. — Собрались в таверну, шлейфиком к распутному образу жизни? — Учитель, вы все правильно поняли! — выпалил Хуа, — Вернее, я хотел сказать!.. — Не утруждайся, у тебя все на лице написано, — прервал Лань Е Цзинь, — Вэй-Вэй, и ты туда же? — Вы ведь не против? Ох, только не говорите, что хотите составить нам компанию? — с наигранным недоумением спросил Хуа Фансянь. Цзян Янь Вэй нервно сглотнул, не сводя глаз с учителя, ибо предчувствие подсказывало: «Это дело кончится плохо». Но, к его удивлению, Лань Е Цзинь оставался до ужаса спокоен. — Как я могу быть против? Вы ведь мои дорогие ученики. Вам тоже нужно отдыхать. Конечно, развлекайтесь! — улыбнулся мужчина, что было весьма редким явлением, не предвещающим ничего хорошего, — Перепишите одну тысячу раз Дао Дэ Цзин и идите на все четыре стороны. Внезапная боль молнией поразила юношей. Жестокость учителя достигла апогея! Ученики застыли на месте, словно окаменели. Лань Е Цзинь, сложив руки за спиной, прошел мимо них. Цзян Янь Вэй, бросив свирепый взгляд на шиди, набросился на него: — Идиот! Как знал, что такое случится! Из-за тебя придется переписывать тексты тысячу раз! Убить тебя готов, мелкий засранец! — Воу-воу, полегче! Сначала займемся делом — убьешь меня после, — Хуа Фансянь предложил юному Цзяну пойти на уступки, — Мы управимся с тобой за пару часов! Эти слова должны были прозвучать подбадривающе, однако подействовали на Янь Вэя ровно противоположно и только вывели из себя. — Ты хотел сказать за пару десятков лет? Звучит просто замечательно! — сдерживая гнев, Цзян Янь Вэй заставил себя улыбнуться. — Правда? — наивно спросил Хуа. — Нет! Копай могилу. Я зажгу бумажные деньги в память о тебе, — похоже, Цзян Янь Вэй был готов потерять единственного друга и верного товарища, — Учитель все еще злится на тебя из-за случившегося три года назад? Под «случившимся три года назад» Цзян Янь Вэй подразумевал сделку с демоническим орудием, о которой прознал чуть ли не весь хребет. Детали этого дела не были разглашены, только Лань Е Цзинь знал всю подноготную. Хуа Фансяню пришлось признаться о прошлой связи с Фэн Хуа и вторженце, что пытался присвоить демоническое орудие себе. Хоть наставник был недоволен своевольническими действиями ученика, рассудив, Лань Е Цзинь решил, что тот, на его удивление, поступил благоразумно — опасная вещица не перешла в чужие руки. — Он давно остыл. В строгости проявляется его забота. Как отец-наставник, он хочет навести нас на путь истинный, но я твердо намерен напиться, а ты составишь мне компанию. Поторопимся и закончим к вечеру! Не стой, как истукан! Шевелись! Бурча под нос, Цзян Янь Вэй все же последовал за непоседливым младшим, подавляя в себе жажду убийства. Солнце садилось, а двое юношей все еще сидели за переписыванием священных записей. Усталые и вымученные они исписывали бумагу. Цзян Янь Вэй протер глаза, поморгал несколько раз, затем обратил взор на Хуа Фансяня, который сосредоточенно переписывал тексты. Поразительно! Цзян Янь Вэй не думал, что его шиди способен усидеть на одном месте на протяжении нескольких часов. Всего на мгновение Цзян Янь Вэй ему позавидовал, но это чувство так же быстро ушло, как и пришло, стоило Хуа Фансяню шлепнуться лицом о бумагу. — Хуа Фансянь, ты там умер? Мне помолиться за упокой твоей души? Юноша буркнул что-то нечленораздельное и, с грацией мертвеца, поднял голову. На щеке отпечаталась строка «Нет греха тяжелее страстей», а на лбу красовалось «Мудрец не знает многого, а знающий много — не мудрец». — Ты перемешал все записи? Придется переделывать. — Я устал, а ведь мы и половины не сделали, — потирая глаза, промямлил измазанный чернилами Хуа Фансянь, — Может, бросим это дело? — И тогда учитель сбросит нас со скалы. Неплохой расклад. Лучше заткнись и пиши, — посоветовал Цзян Янь Вэй. Хуа Фансянь отложил кисть и чернила в сторону, значительно сократив пытки. Цзян Янь Вэй решил поступить мудро и не обращать на него внимания, как вдруг юный Хуа заголосил: — Я устал. Пойдем, нужно развеяться. Сделаем глоток свежего воздуха. Мы обязаны сегодня спуститься в город! Недавно, заглянув к сестричкам, я подслушал разговор их постоянных клиентов. Поговаривают, что прекрасная девица, обладающая очаровательным голоском, прибудет в город. Я не могу это пропустить! И ты тоже. — Постой. Уж не хочешь ли ты сказать, что причиной нашего наказания послужила та девица? К ней ты так упорно рвешься? Я знал, что ты глуп, но что бы до такой степени… — Цзян Янь Вэй искренне недоумевал. — Она не абы какая девица, а настоящая фея! Цзян Янь Вэй не знал смеяться над его глупостью или, сжалившись, горько расплакаться. Одно он знал точно: Хуа Фансянь был серьезен, как никогда. Внезапно Хуа вскочил с места, хлопнул себя по щекам, размазав чернила, и полный сил выпалил: — Идем! Солнце уже садится! — Вот и иди. Только без меня. Не хочу получить очередной нагоняй от учителя. Жизнь и без того меня наказала — я встретил тебя. Хуа Фансянь с хитрецой прищурился. — Ты хочешь сказать, нас свела сама судьба? Жизнь такая непредсказуемая штука. Но я рад, что занимаю в твоей жизни особое место, Вэй-Вэй, — бахвалился Хуа. — Что же в твоей пустой головушке творится? Все никак не пойму, — спросил Цзян, словно разговаривал с дурачком. — Расскажу по пути. Живее! Как вернемся, закончим начатое! — Лицо умой, идиот! Хуа Фансяню все же удалось уговорить своего шисюна на небольшую шалость. Накинув черные мантии, юноши спустились с горы и направились в городок, распологающийся по близости — Шэньчжэнь. Место судьбоносных встреч и тяжких расставаний. Именно в этом городе Хуа Фансянь впервые встретил Хэ Сюэ и впервые потерял. Старые воспоминания закружили его в безудержном танце, словно босыми ногами он ступал по раскаленной земле. За четыре года Шэньчжэнь ничуть не изменился, время его не коснулось: все те же улицы, все те же лавочники, все тот же публичный дом. Квартал удовольствий располагался на прежнем месте, казалось красные фонари загорелись еще ярче. С балкона второго этажа выглядывали новые лица. Юные обольстительницы, расплачивающиеся за долги, подрабатывали в известном квартале. Отработав долг, девушки могли покинуть это место раз и навсегда, однако Хуа Фансянь, родители которого продали его в малом возрасте, стал собственностью дома, как и некоторые его сестрицы. Всякий раз, как Хуа Фансянь отпрашивался в город, дабы навестить милых сестриц, Лань Е Цзинь вручал тому небольшой мешочек денег и велел распоряжаться ими, как он посчитает нужным. Шуан Хуа же отдавал эти деньги сестрицам из публичного дома со словами: «Возьмите. Знаю, здесь немного, но купите себе то, чего душенька пожелает». Проходя мимо роскошного строения, именуемого «Блаженный дом», Хуа Фансянь на секунду вздрогнул. С балкона его окликнули красивые девушки: — Сянь-эр! Ты пришел нас навестить? — Сестрицы ужасно соскучились по тебе! — Скорее поднимайся к нам, дорогой! Хуа Фансянь улыбнулся и поприветствовал их. — Эй, а кто это рядом с тобой? Твой друг? Ах, какой он красивый! — А волосы как чистое золото! Вот бы он заглянул сюда. — Парнишка, не хочешь зайти? Не бойся, мы тебя не обидим. По спине Цзян Янь Вэя пробежался табун мурашек. Девушки с чудным ликом и пышными формами приглашали его в Блаженный дом. Изумрудные глаза в панике забегали. Хуа Фансянь прыснул со смеху. — Простите, милые сестрицы, он слишком зелен для вас. Ему не выдержать ваш напор. Я найду для вас других клиентов. Девицы звонко рассмеялись, напудренные щеки зарумянились. Цзян Янь Вэй же пихнул младшего в бок: — Что ты несешь? — прошептал он, — Хватит вгонять меня в краску! Любой, кто услышит, решит, что ты постоянный гость! — Что же в этом плохого? Многие пользуются услугами куртизанок. В Блаженном доме немало красавиц и одна ночь с ними стоит больших денег. Любой предположит, что я юный господин при деньгах. Куртизанки развлекали клиентов песнями, танцами, а самые грамотные из них, стихами. Это настоящий талант, которому нужно учиться. Хуа Фансянь обучился искусству танцев у некогда лучшей куртизанки. Барышне крупно повезло: ее выкупил влюбленный по уши богатый чиновник. Она обрела свое счастье вместе с ним. Владелица дома продала ночь куртизанки, однако та не стала злиться, возражать или пререкаться, ведь любила того мужчину. Однажды хозяйка подумывала продать одному гостю ночь с Хуа Фансянем, которому недавно исполнилось двенадцать, но вскоре отказалась от этой затеи и мальчишка выдохнул полной грудью. Мальчик развлекал клиентов танцами, те же в свою очередь не имели права прикасаться к собственности дома. В противном случае им пришлось бы платить крупный штраф. Оглядываясь, Хуа Фансянь осознает, что все это время в Блаженном доме он жил припеваючи. Единственное, его сгрызал страх: в любое время юного Хуа могли подложить под мужчину против его воли, а все из-за алчности. Цзян Янь Вэй отвлек его, вырвал из пучины мыслей: — Долго нам идти еще? — Мы должны минуть квартал удовольствий, а до трактира рукой подать, — объяснил Шуан Хуа. Блаженный дом остался позади. Улица красных фонарей не тянулась бесконечно. Он более не собственность квартала удовольствий, он свободен. Судьба изменилась, сценарий переписан. «Я более туда не вернусь. Не вернусь…» — из раза в раз священной мантрой повторял юноша. В трактире яблоку было негде упасть: чуть ли не весь город пришел полюбоваться певицей с чудесным, как у соловья, голоском. Трактирщик встретил двух юношей, улыбаясь во все тридцать два зуба, и любезно провел к свободным местам. Вот-вот на сцене объявится фея, устроившая переполох в нескольких городах. Не терпится поскорее на нее взглянуть! «Мне доводилось слышать о ней в прошлой жизни. Хотелось, конечно, глянуть на нее разок, но хозяйка дома мне не позволила», — в тот день Блаженный дом принял не один десяток гостей. — Что вам принести, дорогие господа? На вывеске над стойкой черной тушью были написаны названия блюд. — Хозяин, мне шинкованную курицу с сычуаньским перцем, мясные булочки и сливовое вино. Вэй-Вэй, чего бы ты хотел? Цзян Янь Вэй помотал головой и отказался. — Я собираюсь вернуться на пик трезвым. И ты не слишком увлекайся. — Постараюсь не налегать на выпивку, — Хуа Фансянь знал, что нарушит обещание и напьется в стельку. Янь Вэй чувствовал себя не в своей тарелке: он никогда не был в подобных шумных местах и не привык ощущать на себе многочисленные взгляды. Необычная внешность этого парнишки стала притягивать внимание окружающих. — Гляди, гляди! Какой причудливый парнишка! Глаза ярко-зеленые, словно молодая трава, а волосы золотом отлитые! — Наружность весьма диковинная, точно не местный! Кажись, он пришел с запада! Что же он здесь делает? Тоже пришел посмотреть на певицу? Весть о ней разошлась так далеко? — Юноша рядом с ним тоже весьма недурен собой. Глаза красные, точно как у демона. А личико словно цветок! Цзян Янь Вэй заерзал, желая как можно скорее уйти. Хуа Фансянь взял его за руку, успокоив: — Господин Вэй-Вэй стал предметом горячих обсуждений. Немудрено, тебе легко привлечь внимание. — И зачем я только согласился? — проворчал парень, натягивая капюшон мантии, — Долго еще нам тут торчать? — Мы только пришли, а ты уже обратно просишься? Признайся, сколько тебе годиков? Я уж было подумал, моим спутником на вечер стал юноша восемнадцати лет, оказалось же, что ему на деле не больше пяти лет, — подперев щеку ладонью, скалился Хуа Фансянь. Брови Цзяна грозно сошлись над переносицей. Ему не нужно было говорить, Хуа Фансянь знает все, что он хотел сказать. Как это называется у лучших друзей? Ментальная связь, верно? — Вэй-Вэй, следи за выражениями, — упрекнул Хуа Фансянь. Златовласый цокнул языком и отвел глаза. Вскоре принесли заказанные блюда и кувшин сливового вина. Вдохнув приятный аромат жареного мяса, Хуа Фансянь вознесся на небеса. — Вкуснотища! А здесь вкусно готовят! — Не говори с набитым ртом, дурак! Наконец, на возвышении показалась недурная лицом девица, облаченная в длинное платье. Аккуратно присев она обвела всех присутствующих своими большими глазками. Все замолчали, затаив дыхание. Подкрашенные ярко-красным пухлые губы слегка приподнялись в улыбке. Выглядела она прелестно: припудренное румянами бледное лицо, опрятно собранные волосы и красная метка на лбу, напоминающая раскрытый цветок — хуадянь. В каждой своей песне она рассказывала увлекательную историю, будь то сказ о бессмертных воинах, потери близкого или трагичной любви. Обхватив тонкими пальцами левой руки смычок, правой она перебирала струны эрху. Полилась приятная мелодия. — Вечер добрый, дорогие гости. Сегодня я расскажу вам чудесную историю, — начала она, — О двух влюбленных. Хуа Фансянь разлил сливовое вино по чаркам, затем обратил взор на певицу. — Вам когда-нибудь доводилось слышать легенду о паучьей лилии? Почему его лепестки никогда не встречаются с листьями? — под звуки эрху она напела. Когда-то давно существовали два покровителя этого цветка. Один заботился о лепестках, второй сторожил листья. Однажды они пренебрегли обязанностями хранителей и решили покинуть пост. Встретившись, они влюбились друг в друга с первого взгляда. Их тайные свидания участились, а чувства крепли. Однажды небожитель узнал об этом и за то, что поступили они вопреки своему предназначению, он проклял их — разделил цветы и листья. Отныне они не могли видеться: когда распускаются цветы, листья опадают; а к тому времени, как вырастают листья, вянут цветы. Им не суждено было увидеться вновь, тоска изъедала. Хранители были наказаны за свои непорочные чувства. Влюбленные, которые больше никогда не увидят друг друга снова. «Проклятие? Почему их прокляли? Два духа влюбились и не сделали ничего предосудительного. Почему бог их наказал? Эта легенда так печальна». Хуа Фансянь с жадностью впитывал каждое ее слово, последние из которых эхом звенели в его мыслях. «Влюбленные, которым не суждено встретиться». Цзян Янь Вэй краем глаза глянул на младшего соученика. Легенда действительно увлекательна, голос девицы напоминал пение соловья, но чувства не взяли над нии вверх. Да, хоть история трагична, Цзян Янь Вэй не мог в полной мере ощутить печаль и сочувствие. Удушающее молчание сменилось бурными овациями и восторженными возгласами. Юная красавица изящно приподнялась и благодарно поклонилась зрителям. Хуа Фансянь медленно похлопал, выражая и свою признательность. — Прекрасно… — прошептал он, — Что скажешь, мой дорогой друг? Тебе понравилось выступление? — Песня звучала чудесно. Девушка, конечно, симпатична, но, должен сказать, ты слегка преувеличил. Она не настолько красива, — признался Янь Вэй. — Хах, правда? Значит, я могу считать себя привлекательнее той девушки? — рассмеялся парень. — Да, — ответил Цзян, — Ты гораздо симпатичнее. Она приглядна глазу благодаря пудре и румянам. До Хуа Фансяня не сразу дошел смысл его слов. Гадал ли его шисюн или говорил всерьез? Не похоже, что он насмехался. Он был искренен. Глаза Хуа Фансяня стали похожи на алые полумесяцы. — Иногда и ты можешь быть мил, — осушив чарку, произнес он, — Выпей со мной. Выпьем этот жалкий кувшин. Пусть и с трудом, Цзян Янь Вэй все же согласился, однако вскоре пожалел об этом. Кувшин с вином был опустошен, большинство посетителей разошлись, а Хуа Фансянь засыпал на ходу. Цзян Янь Вэй пытался увести его из трактира, однако Хуа напрочь отказался уходить, цепляясь за каждый выступ. — Почему ты не предупредил меня, что быстро пьянеешь?! Идем уже! — Не-е-ет, никуда не пойду-у-у… — канючил Шуан Хуа. — Учитель нам обоим выдернет позвоночник! Не ребячься! — Не трогай меня! — вырвался Хуа Фансянь. Цзян Янь Вэй глубоко выдохнул, направил глаза на потолок, будто спрашивал небеса, за что ему это наказание и в чем он провинился. Поддерживая товарища под руку, Цзян Янь Вэй подошел к стойке и выпросил у трактирщика номер на ночь. Затем, переминая ноги, он вместе с Хуа Фансянем поднялся на второй этаж. Отворив комнату, Цзян Янь Вэй уложил парня в постель. — Угх! Думал выпущу дух, пока тащил тебя наверх. Ох, как я мог забыть? Я в любом случае не жилец! Учитель закопает нас заживо! Хуа Фансяню было совершенно безразлично на ворчание Янь Вэя. Он сладко посапывал в мягкой постели. Всматриваясь в лицо спящего, гнев Цзян Янь Вэя сходил на нет. Поправив черные волосы, парень тихо прошептал: — Раздражающий. Нравится выводить меня из себя? Не понимаю: почему ты ведешь со мной дружбу, почему стоишь подле меня? Что бы ни говорил, ты все еще рядом. Сблизился со мной, чудовищем, несмотря на слухи. Пальцы осторожно прошлись по горячей щеке и медленно опустились к пухлым губам. Поддавшись секундному искушению, Цзян Янь Вэй приблизился к Хуа Фансяню. Их губы разделял всего цунь, однако златовласый замер. Он хотел коснуться его губ своими, почувствовать горячее дыхание на коже. И в решающий момент одернул себя, заставил остановиться. Янь Вэй судорожно сглотнув, сжал губы в тонкую линию и отстранился. Прикрыв спящего шиди одеялом, Цзян Янь Вэй поспешил выйти из комнаты. Ресницы дрогнули, алые очи распахнулись. Хуа Фансянь, приподнявшись с постели, бросил взгляд на дверь. — Так и знал. Прости, Вэй-Вэй, я не могу ответить на твои чувства, — одними губами произнес он. Цзян Янь Вэй стоявший за дверью, схватился за голову. Всем своим естеством он выражал глубокое сожаление и непонимание происходящего: — Что я пытался сделать?..