Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Двое учеников цитадели Чжэньдао, Ма Юнь и Су Минь, до сих пор плутали по лабиринту. А это значит одно: подопечные цитадели поддались иллюзии и провалили испытание. Забавно, цитадель Чжэньдао, что множество раз одерживала победу в состязаниях, позорно выбыла в первом же раунде. Бай Гуану пришлось войти в лабиринт и вывести своих учеников. Прошло около десяти минут и хозяин цитадели наконец вышел из лабиринта, сопровождая Ма Юня и Су Миня. Те сбросили с себя маски. Присмотревшись, Хуа Фансянь заметил странное выражение, застывшее на лице Ма Юня. Бросив одичалый взгляд, с пеной у рта тот все повторял: — Умри… умри… С Су Минем обстояла противоположная ситуация: парень был чрезвычайно молчалив, словно пребывал в астрале, а глаза не двигались. Вероятно, иллюзорный мир оказался слишком жесток для них. Хуа Фансянь провожал их спины глазами, ровно как и Лань Е Цзинь; в то время как Цзян Янь Вэй не удостоил их взглядом, как будто их не существовало. — Какой позор. Репутация цитадели Чжэньдао сильно пошатнулась. О чем думал мастер цитадели, отправляя их на испытание? Их проигрыш был заведомо известен. — Нам не понять, что творится в его голове, — выдохнул Лань Е Цзинь, — Ма Юнь силен физически, но духом слаб. С Су Минем же обратная ситуация. Ха-а, не важно. Главное, вы прошли в следующий тур. «Что бы учитель не говорил, а он все еще переживает за этих двоих. Неудивительно. Как ни как, он был их наставником в течении нескольких лет», — рассудил Хуа Фансянь. Гордо задернув нос, Шан Цинъи павлином распушил перья, ибо лучший адепт дворца Тяньняо оправдал его ожидания. Хэ Сюэ отстраненно слушал хвалебные тирады наставника, мысли же витали где-то далеко. Пальцы инстинктивно потянулись к мочке уха, с которого свисала сапфировая серьга. В прошлой жизни он сделал ее для Хуа Фансяня, как памятный подарок перед собственной кончиной. Удивительно, но этот подарок отправился вместе с ним в прошлое и служил напоминанием о предыдущей жизни. Хоть и воспоминания о том времени не сохранились, что-то ему подсказывало, что человек в лисьей маске не зря вручил столь драгоценный дар. Краем глаза Хуа Фансянь глянул на Хэ Сюэ. Тот, последовав за Шан Цинъи, покинул территорию лабиринта, а его товарищ последовал за ними хвостиком. Цзянь Ю Хуа была немногословна и последовала примеру хозяина дворца Тяньняо. — Похоже, главы тоже недовольны действиями мастера цитадели. Нужно переговорить с ними. Второе испытание пройдет завтра утром. Можете отдыхать, — сказав, Лань Е Цзинь оставил учеников наедине. Лицо Цзян Янь Вэя стало пунцовым вплоть до ушей. После видения в лабиринте юноша был крайне смущен. Благо, маска полностью скрывала его лицо. Хуа Фансянь первым нарушил неловкое молчание: — Шисюн, всего на секунду, я испугался, когда ты внезапно исчез. Сердце громко застучало от слов младшего соученика. Его голос походил на стихающую мелодию, без единой тени насмешки. Пальцы Цзян Янь Вэя, дрогнув, хотели коснуться чужой ладони, однако в следующий момент он бессильно сжал ладонь. Несколько секунд спустя чувства ослепили его и оттолкнули прочь здравый смысл и смущение. Юный Цзян обхватил ладонь Хуа Фансяня своей. — Здесь я, дурачина. И никуда не денусь. Хуа Фансянь облегченно улыбнулся и, крепко сжав его руку, повел за собой: — Идем! Хочу смыть с себя этот отвратительный запах. «Нет. Перестань давать ему ложную надежду», — упрекнул себя Хуа Фансянь, поджав губы. День близился к вечеру: солнце огненным шаром вот-вот перекатится за горизонт. Сегодняшний день был утомительным и стал настоящим испытанием на прочность. Одному Владыке небесному известно, что ждет их завтра. Отужинав, Цзян Янь Вэй решил проветриться и остудить голову. Иллюзии все еще преследовали причудливыми тенями. Какими только непотребствами заполнены его мысли! Тряхнув головой, Цзян Янь Вэй тоскливо поднял глаза на небо, рассматривая перистые облака нежно-персикового оттенка. Хотелось забыть обо всем и жить дальше, но новые, неизведанные чувства изъедали его многострадальное сердце. Временами, вспоминались слова матушки о ее первой любви, разбившей ей сердце. Но каким бы печальным ни был ее первый опыт, она с теплотой вспоминала те дни, когда наивно взлюбила одного мужчину, который вскоре бросил ее на произвол судьбы с грудным ребенком на руках. « — Мне никогда не забыть тот трепет первой любви», — вздыхала она. « — Матушка, почему ты улыбаешься, когда говоришь о нем? Тот человек бросил нас», — малыш Янь Вэй не мог понять природу чувств матери. Как можно любить того, кто оставил тебя? « — Он подарил мне немало незабываемых ощущений. Он бегал за мной целых два года и искал встреч, но твоя матушка была неприступна, как гора! Но стоило ему получить желаемое, как я сразу стала ему не нужна, — тихо рассмеялась женщина, — Мой милый сын, однажды ты поймешь. Первая любовь самая трепетная и самая болезненная». « — Не хочу понимать. Не хочу, чтобы мне делали больно, — запротестовал Янь Вэй, топнув ногой, — Мне не нужна вся эта ерунда!» Оглядываясь назад, в прошлое, Цзян Янь Вэй понимал, как же верно говорила матушка. Сердце бесконтрольно повиновалось другому человеку, отдав себя в жертву. Цзян Янь Вэй стал заложником таких нежных и одновременно болезненных чувств, как любовь. Но почему из всех людей им оказался Хуа Фансянь?! «Нашел же в кого влюбляться…» Волоча ноги, Цзян Янь Вэй хотел было вернуться в свою комнату, пока вдалеке не заприметил одну смутно знакомую фигуру. Приглядевшись, он разглядел в нем черты лица Ма Юня. Тот не шевелился, только сверлил одичалым взглядом. Цзян Янь Вэй попятился, когда Ма Юнь внезапно ринулся в его сторону. В глазах застыла слепая ненависть, зубы заскрипели. Всего за несколько секунд юноша сократил расстояние меж ними, а в следующий миг возникла ослепительная вспышка. Секунда промедления и Цзян Янь Вэй оказался придавлен Ма Юнем, что приставил кинжал к его горлу. Златовласый крепко схватился за острое лезвие, разрезавшее его кожу. Горячая алая жидкость растеклась по руке, несколько капель упали на бледное лицо и горло. Цзян Янь Вэй пытался столкнуть Ма Юня, но его усилия оказались напрасны: тот придавил многострадальные ноги Цзяна. — Что ты творишь, безумец?! — заскрежетав зубами, крикнул Цзян Янь Вэй, — Слезь с меня!!! — Умри!.. Умри!!! Ненавижу тебя! — остервенело повторял Ма Юнь. Его неприязнь вышла из-под контроля после видений в лабиринте. Придерживая одной рукой заточенное лезвие кинжала, другой Цзян Янь Вэй старался отпихнуть от себя его массивное тело. Вены на виске вздулись, дыхание сбилось. Высвободив левую ногу, Цзян Янь Вэй со всей силы отпихнул Ма Юня. Тот перекатился в сторону, но парню все было нипочем и он не бросил попытки навредить бывшему соученику. Времени отдышаться не было, Ма Юнь в очередной раз поспешил в атаку. — Остановись, осел! — вразумить словами не удалось, а потому Цзян Янь Вэй, сосредоточив на кончиках пальцев духовную энергию, сжал ладонь в кулак и нацелился на Ма Юня. Но в решающий момент его удар был заблокирован! Лань Е Цзинь поспешил на помощь ученикам. Мужчина вывернул руку вооруженного Ма Юня и остановил атаку Цзян Янь Вэя. На долю секунды зеленые глаза благоговейно уставились на наставника, который быстрыми и точными движениями положил конец драке. Кинжал со звоном упал на землю. Учитель Лань надавил на несколько акупунктурных точек, и тело Ма Юня рухнуло, словно марионетка, которой обрезали нити. Цзян Янь Вэй сбивчиво дышал, пока Лань Е Цзинь осматривал тело Ма Юня. Раскрыв его веки, от внимательных глаз наставника не скрылись налитые кровью глаза. Белки ужасно раскраснелись, сосуды лопнули. Цзян Янь Вэй прижал к груди кровоточащую ладонь, убаюкивая. Лань Е Цзинь подозвал адептов цитадели Чжэньдао, что по случайности проходили мимо. Те мигом примчались на зов мастера пика Бэйфэн. Ученики цитадели были крайне шокированы. — Позаботесь о нем. Сегодняшнее испытание сильно повлияло на его психологическое здоровье. Приготовьте успокоительный отвар из лекарственных трав. Как проснется, пусть его осмотрит лекарь, — распорядился Лань Е Цзинь. — Да, господин бессмертный! Затем Лань Е Цзинь обернулся и поспешил к Цзян Янь Вэю. Вся одежда пропиталась свежей кровью. — Покажи мне руку, — потребовал он. Цзян Янь Вэй медленно раскрыл ладонь, на которой было несколько глубоких порезов. Боль отдалась импульсом по всему телу, Янь Вэй вздрогнул. Лань Е Цзинь успокоил его: — Тихо. Рана не смертельная. Если аккуратно обработать, от нее и следа не останется. Стоит вас одних оставить и вы умудряетесь находить приключения на одно место! — шлепнул себя по лбу мужчина. — Моей вины здесь нет. Он первым на меня напал, я только защищался, — оправдался Цзян Янь Вэй. — О, вот как, — протянул наставник, — Идем, обработаю твою рану. В западном корпусе было слишком много глаз и утаить от них кровоточащую рану не удалось. Следы крови растеклись по щекам и одежде. Ее заметил и Хуа Фансянь, растерянно наблюдая, как фигура учителя и ученика скрывается за дверями. Лань Е Цзинь махнул в сторону, и Цзян Янь Вэй послушно присел на краю просторной спальни. Покои, выделенные для бессмертного мастера, действительно были просторными. Пока Цзян Янь Вэй разглядывал широкую спину учителя, что копошился у небольшого столика, тот полюбопытствовал: — Ну рассказывай. Надув губы, Цзян пробормотал: — Нечего рассказывать. Ма Юнь неожиданно набросился на меня. Он застал меня врасплох. — М-м, — протянул Лань Е Цзинь, добавив, — Он что-то говорил? — Только желал мне смерти. Кричал, что ненавидит, — нахмурился златовласый юноша. Лань Е Цзинь повернулся и подошел к ученику, держа в руке смоченный лоскут ткани. Присев напротив него, он вытер лицо, вымазанное кровью. Цзян Янь Вэй морщил нос и губы. Затем учитель снова заговорил: — Давай руку. Цзян Янь Вэй послушно протянул окровавленную руку, пальцы слегка подрагивали, точно листья от легкого ветерка. Учитель с осторожностью провел влажной тряпкой по руке. Цзян Янь Вэй зашипел змеей от боли. — Потерпи. Если не обработать, в рану попадет всякая зараза. Смертельная, — с нажимом произнес мужчина, отчего Цзян Янь Вэй мужественно противостоял покалывающей боли, — Ты погляди-ка. Ма Юнь и клинок умудрился заточить. Какой молодец. А вот отравить не додумался и слава Владыке небесному. Отложив пропитавшуюся кровью ткань, Лань Е Цзинь мягко приложил подушечки пальцев к глубокому порезу на ладони, Цзян Янь Вэй содрогнулся. Возник тусклый огонек света, от которого исходило тепло. Спустя несколько десятков секунд боль поутихла, Цзян Янь Вэй почувствовал облегчение — наставник поделился своей духовной энергией, дабы залечить рану. — Думаю, лабиринт свел его с ума, — тихо произнес Лань Е Цзинь, — Каждый из участников видел иллюзии. Те, кто успешно добрались до выхода, смогли их побороть. А вот Ма Юнь и Су Минь стали заложниками видений. Не знаю, как сейчас Су Минь, но в лабиринте Ма Юнь, определенно, увидел тебя. Он так и не смог отличить реальность от иллюзий. — Да, вы правы, — опустив зеленые глаза, согласился Цзян Янь Вэй, — Похоже, все так и было. Ужель ему мало того, что он со мной сотворил? — Человеческой жадности нет предела. «Нет предела?..» — слова наставника эхом зазвенели в его опустевшей голове. Неосознанно парень напрягся, и это заметил учитель. — Ты ведь и сам знаешь. Я не прав? — приподняв тонкие брови, спросил Лань Е Цзинь. — Правы, — еле слышно повторил Цзян Янь Вэй. Стоило разговору зайти о Хуа Фансяне, как он становился ужасно жаден. Алчность по отношению к товарищу крайне настораживала и пугала его. — Это нормально, — произнес Лань Е Цзинь, не поднимая сосредоточенного взгляда, — Все мы люди и, порой, наше любопытство и желание обладать берут верх над разумом, а жадность вклинивается меж ними. Я и сам такой. Любимую вещицу никому не отдам. Даже за все сокровища мира. Цзян Янь Вэй прыснул со смеху. Он никогда не замечал за учителем подобных привычек: тот всегда был честен и справедлив. Где же себя проявлялась его жадность? Затем задумавшись, Янь Вэй с осторожностью спросил: — Глава дворца Тяньняо? — Мгм, было дело. Он стал моей первой любовью. Доселе я не испытывал подобных чувств. И боюсь, это был первый и единственный раз, когда любовь по-настоящему вскружила мне голову. Каким же я был наивным пареньком. Поддавшись его сладким речам и смазливому личику, я принял мечту за реальность, — улыбка Лань Е Цзиня полнилась сожалениями. — Первая любовь болезненная, — пробормотал Цзян Янь Вэй себе под нос. — Пусть и так, но такова наша жизнь. Мы живем ради таких чувств. Я прожил немало лет и могу с гордостью сказать, что жизнь я прожил вполне достойную и насыщенную. На протяжении своей жизни Лань Е Цзинь чего только не испытывал: сердечный трепет, глубокую печаль, страшное разочарование, опустошение, смирение и принятие. Десять лет назад он проклинал судьбу, однако сейчас готов принять ее любую. После непродолжительного молчания Лань Е Цзинь продолжил: — Я не могу просить тебя забыть о Хуа Фансяне — это невозможно. Плод первой любви сладок, но послевкусие горькое. — Я знаю, в его сердце поселился другой человек. Его взгляд всегда обращен куда-то вдаль. Не могу понять, куда именно он смотрит, но точно не на меня, — произнес он, опустивши голову. Невзаимная любовь. До чего душераздирающе. Умом Цзян Янь Вэй понимал: ему не добиться взаимности, не получить ответных чувств. Но сердце до смерти страшилось выпускать из объятий милого; боялось одиночества, как огня. Лань Е Цзинь не хотел вмешиваться в любовные интриги учеников, а потому просто перевел тему: — Как протез? Двигаться не тяжело? — взгляд учителя опустился к механизму, — В замене не нуждается? Кажется, спустя несколько лет некоторые детали износились. — Нет, все хорошо. Ни на что не жалуюсь. Я даже успел к нему привыкнуть, — юноша еле слышно вздохнул прежде чем ответить. Сколопендра довольно-таки хорошо справлялась со своими функциями и не доставляла дискомфорта. Став единым целым с организмом Цзян Янь Вэя, она вновь привела в движение нездоровую конечность. Перевязывая рану, Лань Е Цзинь спросил: — Как ты собираешься участвовать в охоте на демонов? Твое оружие — двуручная сабля. Уверен, что справишься? Я могу заменить тебя на других учеников, кандидаты найдутся. — Я справлюсь. Это всего лишь порез, — отмахнулся Цзян Янь Вэй, словно его не заботило собственное здоровье, — От легкой царапины ничего не будет. Просверлив взглядом изумрудные очи, Лань Е Цзинь поднялся с места и подошел к широко распахнутому окну. Дул прохладный вечерний ветер, в воздухе смешались запах молодой зелени и сладковатый аромат цветов. Через несколько секунд он вернулся, сжимая в руках небольшой предмет. Учитель попросил Цзяна протянуть ему руку. Тот повиновался, и Лань Е Цзинь вложил в его ладонь розовый цветок сливы. Цзян Янь Вэй непонимающе воззрился на наставника в немой просьбе, требуя объяснений. — Здесь повсюду растут сливовые деревья. Знаешь, цветы сливы первыми расцветают, когда земля все еще покрыта снегом. На первый взгляд, эти цветы кажутся слабыми и беспомощными, но их тяга к жизни и настойчивость удивляет. Ее стойкость и жизненная сила также вдохновляет людей прилагать усилия, чтобы преодолевать трудности. Цветы сливы поистине прекрасны и каждый из пяти лепестков символизирует счастье: долголетие, богатство, здоровье, благодетель и мирная смерть. Так рассказывал мне наставник, — слегка улыбнувшись, промолвил Лань Е Цзинь. — Учитель, зачем вы рассказываете мне это? — похлопав глазами цвета молодой зелени, спросил юный Цзян. — Ты сливовый цвет. Сильный, настойчивый, стойкий и благородный. Несмотря на трудности, ты остаешься верен себе. Трудно не потерять самого себя. Нежно-розовые лепестки скрылись за слоем белой ткани — Лань Е Цзинь обмотал ладонь подопечного и связал надежным узлом. Цзян Янь Вэй опустил взгляд на перевязанную руку, за которой спрятался пунцовый цветок, кротко выглядывая из-под своей белоснежной вуали. — Хотите сказать, я цветы сливы? — улыбнулся паренек, — Тогда кто же Хуа Фансянь? Какой он цветок? Наставник всерьез задумался над этим вопросом. Какими же качествами обладал Хуа Фансянь? Хитрость, изворотливость, кокетство, страсть, двуличие, скрытность? Не догадайся Лань Е Цзинь о том, кем является его ученик на самом деле, Хуа так бы и продолжал лгать. Молодой человек, что обрел способность перерождаться? Нет. Юноша обреченный скитаться между жизнью и смертью? Тоже неверно. Одинокая навеки душа? Да, это определение ему подходит. — Паучья лилия. Цветок расставаний и печали. «Паучья лилия… Где же я слышал об этом цветке? — призадумался Цзян Янь Вэй, пока в голову не ударили воспоминания, — Ах! Та певица из таверны! Она рассказывала легенду об этом цветке! Когда распускаются цветы, листья опадают; а к тому времени, как вырастают листья, вянут цветы — кажется, так говорила девушка. Но почему учитель сравнил Хуа Фансяня с этим цветком?» — Любопытно узнать почему? — словно прочитав его мысли, поинтересовался Лань Е Цзинь. Цзян Янь Вэй согласно кивнул. Метнув взгляд выразительных глаз к окну, он ответил: — Каждый раз, закрывая глаза, я вижу его одинокую спину. Он совсем один и ему не на кого положиться. — Почему он не может довериться мне? Почему не полагается на меня? — запротестовал Цзян, ударяя себя по груди, будто кричал о своем существовании. — Хуа Фансянь не глуп и ясно понимает одно: тебе не выдержать вес груза, упавший ему на плечи.