Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Из тени выглянуло прелестное детское личико. Вглядевшись, Цзян Янь Вэй не удержался от удивленного возгласа: — Ребенок? А ты еще кто? Оглядев его с головы до ног, Фэн Хуа только высокомерно улыбнулся, не удостоив его ответом. Вместе этого, он обратился к Хуа Фансяню: — Он и есть твой верный друг и соратник? Должен сказать, он слегка глуповат. И почему твой выбор пал на него? Цзян Янь Вэй немедленно вышел из себя, чуть заслышав напыщенный. голос «ребенка»: — Эй! А не слишком ли ты наглый для своих лет?! — Вэй-Вэй, поумерь пыл, — вмешался Хуа Фансянь, — Он не простой ребенок. Перед тобой человеческое обличье демонического орудия. Цзян Янь Вэй расширил глаза от изумления: — Погоди. С ним ты заключил контракт? Надо же! А вы чем-то похожи. Наглость льется через край. Фэн Хуа не обращал внимания на юношу с золотыми кудрями и подошел к Хуа Фансяню. Бросив изучающий взгляд на призрачный огонек, демон произнес: — Какая несправедливость. Ты сильно настрадался при жизни, хоть она и была коротка, — подняв сверкающие ослеительным сиянием глаза, Фэн Хуа продолжил, — Хозяин, как вы узнали о моей способности видеть воспоминания? Хуа Фансянь увернул взгляд, слабо улыбнувшись. В первой жизни Хэ Сюэ использовал Цзю Шань, дабы узнать прошлое императорской наложницы Лян Хуанцзи и ее служанки Ло Сяньин. Они являлись лишь безмолвными зрителями, что очутились в забавной пьесе под названием «Жизнь». Заглянув в воспоминания наложницы Лян, Хуа Фансянь осознал, как низко могут пасть люди ради выгоды. В какой-то степени она тоже являлась жертвой и добросердечный Хуа не желал ей смерти. Но оглядываясь назад, Хуа Фансянь гадал, не совершил ли он опрометчивый выбор. Возможно, та должна была понести наказание за свои поступки, но, в данный момент, его меньше всего заботила судьба Лян Хуанцзи. Молодой заклинатель придерживался теории, что все демонические орудия имеют подобную способность. Фэн Хуа не стал отрицать наличие этой способности. Это означает, что Хуа Фансянь мыслил в верном направлении. Но Фэн Хуа явно ожидал объяснений. От его ответа зависят дальнейшие отношения между хозяином и орудием. — Наслышан о великой силе демонических орудий от учителя. Такой ответ тебя устроит? — уточнил Хуа. Демон ветров, сузив глаза, слабо улыбнулся: — Конечно, я ведь должен доверять своему хозяину, — саркастичный тон, однако, говорил ровно об обратном. — Создай связь между этой душой и нами, — призакал Хуа Фансянь. — Как прикажете. Фэн Хуа пришлось подчиниться воле хозяина. Обратившись складным веером, он послушно прильнул к руке Хуа Фансяня. Последний же протянул ладонь соученику, чтобы тот переместился в прошлое вместе с ним. Цзян Янь Вэй схватился за ладонь шиди и принялся наблюдать за его дальнейшими действиями. Хуа Фансянь развернул веер и, взмахнув, создал сильный воздушный поток вокруг себя. Цзян Янь Вэй заслонился от ветра, краем глаза взглянув на Хуа Фансяня, что стоял с отстраненным лицом. Открыв глаза вновь, Цзян Янь Вэй обнаружил, как обстановка изменилась. Буря рассеялась. Реальность приняла другой вид. Парень оглянулся, но прежде чем из уст сорвались звуки, Хуа Фансянь приложил палец к его губам в безмолвной просьбе. «Молчи и только наблюдай. Я создал между нами духовную связь. Будем общаться через нее». «Мы действительно оказались в прошлом? Разве такое возможно?!» — диву дался Цзян. «Возможно, — бесшумно выдохнул Хуа, — Я слышу каждую твою мысль, так что постарайся сохранить все непристойные мысли при себе», — подмигнул юноша. От смущения Цзян Янь Вэй лишился дара речи и раскраснелся, как спелый помидор. Он увернул взгляд быстро бормоча: «Вот дурак! Что на уме, то и на языке! Да с чего бы мне вообще об этом думать?!» «Все слышу. Твое лицо кричит обо всех твоих мыслях, — протянул Хуа Фансянь, — Постарайся отвлечься и сосредоточиться на том, что разворачивается перед глазами. Мне это помогало», — сорвался воробей из мыслей Шуан Хуа. Цзян Янь Вэй недоуменно приподнял бровь: «Помогало? Ты проходил через это?» Хуа Фансянь не ответил, полностью очистив свой разум. Только палец приложил к губам. Шалость удалась, ибо много лет назад Хэ Сюэ точно также подшутил над доверчивым Хуа Фансянем. Но Цзян Янь Вэю знать об этом вовсе не обязательно. Вскоре картинка сложилась, словно мозаика. Горло разрывалось от кашля. Маленький мальчик страдал от лихорадки, лежа на мягкой циновке под теплым одеялом, а над его головой возвышались высокие фигуры двух посторонних наблюдателей. Вскоре в комнату ворвалась женщина низкого роста. Небольшими руками она поддерживала крупный таз, наполненный водой. Мальчик задыхался и хватался за грудь, будто хотел разорвать одежду и охладиться. Опечаленная страданиями собственного чада мать поспешила обмакнуть ткань в прохладной воде и растереть по тельцу больного. Тот только слабо постанывал, жалуясь на сильные боли и жар. «Цин Яо и его кровная мать», — всматриваясь в сцену, заявил Хуа. Женщина не знала, что делать. В следующий миг в дверном проеме показалась девочка с большими и круглыми глазками. Си-Си слабо окликнула мать: — Мама, с братиком все хорошо? Та перевела усталые глаза на малышку и слабо улыбнулась: — Да, ему вот-вот станет лучше. Си-Си, дорогая, пожалуйста, поиграй пока одна. Яо-Яо скоро присоединится к тебе. — А когда мы погуляем? Братик обещал нарвать мне цветов, — спросила девочка, придерживая в руках деревянную шкатулку. Женщина смахнула со лба волосы, смешанные с потом, и мягко ответила: — Не знаю, Си-Си. Я не знаю… «Ей тяжело. Похоже, она на пределе. Чутье мне подсказывает, что Цин Яо старадает от лихорадки не первый день», — заключил Хуа, после чего ощутил, как его ладонь крепко сжали. Цзян Янь Вэй наблюдал во все глаза. Его сердце тоскливо сжалось. Похоже, та женщина напоминала ему собственную мать. Но Хуа Фансянь не мог в полной мере разделить его чувства. Спустя много лет он забыл образ дорогих родителей. Женщина погладила Цин Яо по голове, тихо нашептав: — Яо-Яо, лекарственные травы закончились. Мама сейчас сбегает и нарвет еще, хорошо? Пожалуйста, подожди немного. Тебе скоро полегчает, обещаю. Дождись меня. Размежив слипшиеся веки, Цин Яо слабо выдавил: — Матушка, не уходи… К сожалению, та не услышала тихой мольбы сына и поспешила выйти из дома. Слабый здоровьем Цин Яо поднялся с постели и выглянул из окна. Помимо знакомой родительской спины, показалась иная фигура. То была высокая женщина с родинкой над веком. Хуа Фансянь и Цзян Янь Вэй также подошли к окну. Последний нахмурился: «Да это же Чэнь Юй!» Действительно. Выйдя из дома, она столкнулась с Чэнь Юй. Судя по всему, они были близкими подругами. — Ах! Как удачно я тебя встретила! Чэнь Юй, прошу, помоги собрать лекарственные травы! Цин Яо лихорадит уже несколько дней! — вцепилась женщина. — Приди в себя! Сколько дней ты не спала? Я… я помогу тебе, только успокойся. Картинка распалась подобно карточному домику. Цзян Янь Вэй огляделся по сторонам. Хуа Фансянь оставался до ужаса равнодушен, будто знал, какая сцена возникнет следом. Наконец, воспоминания собрались воедино. Время близилось к вечеру, небо порозовело. Солнце опускалось за горизонт. Закрываясь от лучей заходящего солнца, Хуа Фансянь двинулся вперед, где мелькнула маленькая фигурка, укутанная в теплые одежды. Цин Яо отправился вслед за сердобольной матушкой. Его колени дрожали, а горло изнывало от боли. Несмотря на свое состояние, Цин Яо встал с постели и отправился по следам матери. Да, он был мал, но прекрасно понимал, как сильно переживает за него матушка. Бессонные ночи и усталый внешний вид являлись настоящим доказательством. Цин Яо был не глуп и заметил, как та сильно исхудала за последние несколько дней. Предчувствие разрывало глотку, крича об опасности. Внезапно Цин Яо рухнул на колени. Слабому потоку ветерка удалось сбить его с ног. Цзян Янь Вэй поспешил ему помочь, однако Хуа Фансянь преградил ему путь и отдернул соученика. «Остановись. Это всего лишь воспоминания. Ты не можешь повлиять на события, которые уже успели произойти. Помнишь? Мы не в силах что-либо сделать и можем только наблюдать». «Черт!..» Участь отстраненного наблюдателя. Цзян Янь Вэй поджал губы, упрекая самого себя. В следующее же мгновение Цин Яо поднялся с колен, опираясь на маленькие ручки и продолжил путь, взбираясь по склону. Слуха коснулись нечленораздельные звуки, которые становились все отчетливее. — Матушка… — слабо пробормотал он, стирая испарину со лба. Это был голос его дорогой матери. Взбодрившись, Цин Яо стал подниматься еще быстрее. После эти самые звуки сменились слабым криком, который становился все громче. Цин Яо замер. Глаза метнулись вдаль, к облакам из пыли. Мальчонка хотел было подойти ближе, но остановился, услышав хруст ветвей — кто-то приближался. Цин Яо бросился к широкоствольному дереву и спрятался за ним, как за надежным укрытием. Со склона спустилась знакомая ему тетушка с родинкой над веком. В неразборчивой тени мальчишка разглядел давнюю подругу матушки — Чэнь Юй. Но где сама матушка? Они ведь были вместе еще недавно. Прячась за деревом, мальчик наблюдал, как разворачивается убийство. На лице Чэнь Юй промелькнула слабая улыбка, которая исчезла так же скоро, как и появилась. — Эй, ты чего это? Поднимайся на ноги! Живее! Собеседник Чэнь Юй, по всей видимости, был слеп и нем. Та продолжала кричать, но бессмысленно — ответа не последовало. Затем она грубо схватила за плечи того человека, крича: — Я не хотела этого делать! Ясно?! Очнись! Да проснись уже! Прищурившись, Цин Яо разглядел знакомый образ матери. На ней было то потрепанное платье, в котором она второпях вышла из дома. Мальчик продолжал вглядываться, прежде чем осознал происходящее. Мальчик закрыл рот обеими руками. Колени задрожали пуще прежнего, а из глаз просочились две влажные дорожки. Слезы крупными жемчужинами падали на землю. Женщина, истекавшая кровью в руках Чэнь Юй, была его матерью. «Мама, открой глаза…» — в страхе взмолился мальчик. Тем временем Чэнь Юй рвала волосы на голове, не зная, что делать. Оглядевшись по сторонам, Чэнь Юй сплюнула и обратилась к мертвецу со сломанной шеей. — Это все из-за тебя! Да, ты во всем виновата! Я никогда не была тебе близким человеком! — ее крики сотрясали верхушки деревьев. Обнаружив поблизости достаточно крупную ветвь, Чэнь Юй подняла ее и принялась копать. Она не могла просто оставить мертвое тело и убежать. Труп нужно скрыть, словно ее здесь никогда и не было — именно к таким умозаключениям и пришла Чэнь Юй. Она принялась рыть неглубокую ямку, дабы ненадолго запрятать в ней тело. Когда тело обнаружат, никто и не узнает, что она причастна к смерти подруги. Цин Яо же, которому не было и восьми лет отроду, наблюдал за погребением матери. Крупные слезы скатывались по щекам, ударяясь о сухую землю у ног. Не в силах смотреть дальше, мальчик отвернулся. Колени перестали его держать, и мальчик бессильно рухнул на землю, беззвучно роняя слезы. Двое сторонних наблюдателей безучастно глядели на пугающую правду. Брови Цзян Янь Вэя насупились, грудь вздымалась в приступе гнева, а в глотке кипела необъятная ярость. Только Хуа Фансянь равнодушно наблюдал за картиной. Его сердце покалывало, чувства Цин Яо смешались с его собственными. «Почему ты так спокоен?» — процедил Цзян. Хуа Фансянь только пожал плечами, бросив презрительный взгляд: «Как знать. Отчего-то я ожидал подобный исход». «Как можно было так безжалостно поступить с тем, кто считал тебя близким другом?» — негодовал Цзян Янь Вэй, сжимая, и, разжимая кулак. «Люди — ужасно жадные существа. И ради своей цели они пойдут на все, даже на убийство. Нет ничего легче, чем убить человека под давлением своих низменных желаний», — эта простая истина выжжена в его душе. Возможно, и сам Хуа Фансянь мог пойти на такую страшную вещь, как убийство. Когда-то давно Хуа Фансянь стал свидетелем похожей сцены. Две давние подруги были готовы перегрызть друг другу глотки, а все из-за мужчины. Вновь. Ситуация повторилась вновь. Однако, если Ло Сяньин соблазняла императора ради собственной выгоды, то Чэнь Юй, похоже, действительно долгие годы любила Гун Си. Сценарий повторился, но герои преследуют разные цели. Хуа Фансянь отвернулся, поморщив лицо. Не самая благоприятная картина. Опустив взгляд, Хуа Фансянь заметил, как Цин Яо пытается бесшумно скрыться, но вот беда — под ногой сломалась тонкая ветка! Мальчик сорвался с места и бежал, куда глаза глядят. Земля ушла из-под ног. Воспоминания сменились в очередной раз. Когда пазл из мельчайших деталей сложился вновь, первым, что увидел Хуа Фансянь оказалось личико Чэнь Юй. Прибыла новая невеста и новая мать детей. «Как он мог привести в дом убийцу своей жены? Почему Цин Яо не рассказал об увиденном?» — негодовал Цзян Янь Вэй. «С чего ты взял, что Цин Яо просто молчал? — поспорил Хуа Фансянь, — Как много людей поверит в рассказ маленького мальчика, страдающего от сильной лихорадки? Видимо, Гун Си входит в число тех людей». Первая встреча прошла не совсем гладко. Чэнь Юй хотела проявить себя с лучшей стороны, но Цин Яо удостоил ее одним-единственным взглядом, в котором лютая ненависть лилась через край. Крепко держа сестрицу за руку, мальчик убежал в комнату. Захлопнув дверь, Цин Яо прошептал: — Внимательно послушай меня, Си-Си. Ни за что, не смей доверять этой женщине. Хорошо? — панический страх искрился в его больших глазах. Девочка только послушно кивнула: — Да, братик. Цин Яо вымученно улыбнулся и заключил сестренку в объятия. Цин Си не должна пострадать, не должна узнать. Пусть продолжает жить в своем мире. — Си-Си, гляди. Отец подарил мне игрушку. Давай вместе поиграем? Мальчишка показал соломенного крольчонка. Он еле слышно пробормотал: — Когда матушка ушла… В тот самый момент у Хуа Фансяня и Цзян Янь Вэя одновременно закололо сердце, словно его пронзили острой иглой. Схватившись за сердце, Цзян Янь Вэй поспешил связаться по духовной связи: «Черт! Что со мной?! В груди так болит…» Хуа Фансянь ответил: «Мы, как наблюдатели, способны переживать чувства владельца воспоминаний. Похоже, грудь Цин Яо разрывается от боли. Слышал? Уверен, что Гун Си вручил того крольчонка в день смерти его матери». «Точно такого же я видел в руках Си-Си. Сказала, что брат подарил ей его». После они молча наблюдали, как воспоминания сменяются бешеным вихрем. Слух разорвало от хлесткого удара. Цзян Янь Вэй широко раскрыл очи — увиденное повергло его в шок. Чэнь Юй измывалась над пасынком. Мальчик сжался в комок, спина покраснела и покрылась алыми следами. Цзян Янь Вэй машинально метнулся в сторону женщины, но Хуа Фансянь заставил его остановиться: «Да остановись ты! Тебе не изменить того, что произошло! Я ведь уже говорил!» — жестокие слова соученика остудили голову Цзяна, словно хлесткая пощечина. «Знаю! Я знаю, но ничего не могу с собой поделать! Чем этот ребенок заслужил такую жизнь…» Хуа Фансянь знал, что Цзян Янь Вэй пытается помочь из лучших побуждений, но он забывает самое главное — мертвых не вернуть, в прошлое не вмешаться. Единственное верное решение — наблюдать и только. — Я была добра к тебе, а ты все сопротивляешься! Твоя мать ушла! Она оставила вас! Теперь я ваша матушка! Запомни, наконец! Ты должен величать матушкой меня! — Нет! Она не бросала нас! Ты врешь! — сопротивляясь, кричал Цин Яо. Занесенная рука остановилась, Чэнь Юй покосилась на мальчишку. Дама тихо рассмеялась, затем бросила пасынку лечебную мазь. Презрительно ухмыльнувшись, Чэнь Юй процедила: — Только посмей рассказать Гун Си о нашем маленьком секрете. Мальчик бессильно сжал кулаки. Он знал — это бесполезно. Отец и слушать его не хочет, а все из-за того, что он однажды укусил мачеху до крови. С того дня мужчина не воспринимал ребенка всерьез и не желал слушать о ненависти к мачехе. Целыми днями глава семейства работал на рисовых полях: с раннего утра и до поздней ночи. Цин Яо неимоверно скучал по былым денькам. Сколько бы он не требовал внимания со стороны отца, тот лишь отмахивался жуткой усталостью. Следующей сценой стал семейный ужин. Цин Яо был взволнован. Потирая руки, мальчик не знал с чего начать беседу. Чэнь Юй искоса поглядывала на пасынка. В одном ее остром взгляде, способном разрезать металл, читалась угроза. Сглотнув, мальчик заговорил дрожащим голосом: — Отец, могу я с тобой поговорить? Это важно. Чэнь Юй вздернула бровь. Мужчина с сединой в висках ответил: — Прости, Яо-Яо. Твой отец очень устал. Давай завтра, договорились? Цзян Янь Вэй кипел от возмущения. Отчего-то в его сердце возникла огромная дыра, похожая на бездну. Это чувство распространилось по всей груди и разлилось во рту горечью. Хуа Фансянь связался с ним по каналу духовной связи: «Пустота. Цин Яо чувствует себя лишним. И кажется мне, что Гун Си не в первый раз переносит важный разговор». Супруга разорвала тишину своим мелодичным голоском: — Дорогой муж, завтра я с детишками собираюсь прогуляться по лесу. Си-Си говорила, что давно хотела бы собрать цветы со склона поблизости. Ты не против? Гун Си радушно улыбнулся: — Как я могу быть против? Это же замечательно! Хорошо проведите время. «Эта прогулка станет последней в жизни Цин Яо», — констатировал Хуа Фансянь, печально склонив голову. Картинка потрескалась и распалась, как разбитые осколки стекла. Пришло время последней сцены. Зрители знали, какая неприглядная картина предстанет пред ними. Хуа Фансянь в ожидании насупил брови. Цзян Янь Вэй крепче сжал руку шиди, словно пытался сказать, что тот не один. Последние воспоминание призрака. Добросердечная мать и ее дети вышли на прогулку. Ее милая падчерица волочила корзинку, которую хотела наполнить доверху ароматными цветами. Ее дорогой братец всеми силами старался вырвать корзину из ее маленьких ручек, однако та, как самая настоящая взрослая барышня, не позволила отнять корзину. Чэнь Юй улыбалась, глядя на очаровательных детишек. Казалось бы, именно так выглядит семейная идиллия, но кое-что не сходится. Помыслы Чэнь Юй были не так чисты, как кажется на первый взгляд. — Си-Си, милая, — окликнула она, — На той опушке растут чудные цветы. Мы с твоим братиком нарвем целую корзину. Так ведь, Яо-Яо? Ты поможешь маме? Заглянув в блестящие круглые очи сестрицы, Цин Яо расплылся в фальшивой улыбке. — Конечно, мама. Цин Яо чуть ли не вывернуло наизнанку. Он клялся никогда не называть эту женщину матерью. В последний раз он был здесь в день смерти своей любимой матушки. Она скатилась по этому склону, а ее тело нашли через два дня случайные прохожие. Не успел мальчик оглянуться, как почувствовал сильную боль у затылка. Обесиленно рухнув, Цин Яо с трудом открыл глаза. Над ним возвышалась ненавистная мачеха, крепко сжимавшая в руке булыжник. Она взирала на пасынка сверху вниз, в глазах бушевало еле заметное удовольствие. Чэнь Юй удовлетворенно выдохнула. Подойдя ближе, она наступила на израненную спину Цин Яо. Ребенок скорчился от жгучей боли в спине. Сил не хватало даже на то, чтобы элементарно оттолкнуть ее. — Ха-а, как же я от тебя устала. Почему ты не такой послушный, как твоя глупая сестрица? Мне очень жаль. Если бы ты принял меня в качестве своей матери, до такого бы не дошло, — с этими словами она надавила ногой еще сильнее. — Ты мне не мать… — хищно, как дикий, необузданный зверек, прошипел Цин Яо. Левый глаз Чэнь Юй дернулся. Прищурившись, она вопросила: — Ты все видел? — сердце Цин Яо громко забилось, он молчал. Чэнь Юй продолжила: — Так это правда… Ты был здесь в тот день! Ха-ха! Подумать только! Поэтому ты избегал меня всеми возможными способами?! Каков хитрец! В душе Цзян Янь Вэя клокотал гнев, зубы заскрипели. Парень рвался в бой, желал остановить весь этот ужас, но все, что он мог — оставаться жалким наблюдателем. Цзян Янь Вэй никогда не сталкивался с подобным обращением, и никогда не попадал в подобные этой ситуации. Его же младший, напротив, оставался спокоен и лицом, и духом, будто становился свидетелем жестокого обращения с детьми не впервые. К несчастью, эта правда. Тем временем послышалась череда глухих ударов. Булыжик в руке Чэнь Юй полностью покрылся кровью. Пелена с глаз спала, истина предстала перед ней. Маленькое тельце бездыханно валялось у ее ног. Чэнь Юй выронила камень и озарилась по сторонам. Затем она схватила Цин Яо за плечо потрясла. — Эй… проснись! Т-ты ведь сейчас притворяешься, д-да? Ты не мог умереть! Я-я просто хотела проучить тебя… Только проучить! Лоб покрылся обильной испариной, пальцы подрагивали. Она нервно сгрызала ногти, пока не ощутила острую боль. Из ногтевой пластины сочилась кровь. Ситуация повторилась: сначала мать, затем сын. Благо, никто не узнал о ее причастности к смерти подруги. Ее перепуганные глаза рыскали по всей округе в поисках чего-то подходящего. Придется закопать еще одно тело. «Почему воспоминания продолжаются? Разве они не должны оборваться здесь?» «Цин Яо еще жив. Он еле дышит, но все еще пребывает в сознании», — ответил Хуа Фансянь, поглядывая на погребение мальчишки. Цзян Янь Вэй не мог понять одного: «Подожди. Но как это возможно? Мы ведь нашли его тело в реке». «Ты прав. И, если судить по состоянию его тела, то сразу можно понять, что он провел в ней несколько дней», — рассудил парень. В итоге, Цин Яо закопали заживо. Хоть он еле дышал, на тот момент он все еще был жив. Ребенок задохнулся под землей. Мать и сын погибли от рук одного человека. Возникла кромешная тьма. Вдалеке засиял маленький синеватый огонек. Кажется, он заблудился. Поблизости показались несколько десятков голубых огней. Те призывали его присоединиться, но маленький огонек не мог улететь с ними, ибо в этом мире остался тот, кем он дорожит больше всего на свете. — Сестрица… — печально выл огонек. Связь с душой призрака оборвалась. Хуа Фансянь и Цзян Янь Вэй вернулись из мира воспоминаний. Их сердца были опечалены участью ребенка. Хуа Фансянь, схватившись за грудь, тихо рассмеялся: — Ха… ха-хах! — его смех становился все громче и походил крики сумасшедшего, — Ха-ха-хах! На сцену вышла главная героиня этой безумной пьесы!