Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Утреннее солнце пыталось пробиться сквозь слоистые облака и каждая попытка заканчивалась неудачей. Серые облака не пропускали ни единый лучик света. Подняв глаза к унылому небесному виду, Хуа Фансянь неосознанно нахмурился. Казалось, даже сама погода, не имеющая языка, старается на что-то намекнуть и предупредить о приближающейся беде. Умывшись, юноша накинул на плечи рубаху. Скоро должны начаться утренние занятия. Если он поторопится, то успеет разок сразиться на мечах с Цзян Янь Вэем. Нельзя расслабляться ни на секунду! Однако постель молодого Цзяна пустовала. Та была холодной, словно на ней давно никто не спал. Хуа Фансянь предположил, что, должно быть, Цзян Янь Вэй проснулся еще до восхода солнца и вовсю тренируется без него. Парнишка выругался под нос и поспешил на тренирочную площадку. Алые глаза бегали по всему полю, но высокой фигуры Цзяна не обнаружили. — Да где его черти носят? И почему в этом мире не изобрели телефоны? Хуа Фансянь махнул рукой на это дело и решил дождаться начала утренних занятий; тогда-то он сможет его поймать. Но вот незадача! Место Цзян Янь Вэя пустовало, Лань Е Цзинь же и бровью не повел, будто не заметил никаких изменений. В чем же дело? Он попал в параллельную вселенную, где Цзян Янь Вэя не существует? Или же не отошел ото сна? Хуа Фансянь, хлопнул себя по щекам, убедившись, в реальности мира, затем, забыв о всех правилах приличия, пристально взгляделся в равнодушное лицо наставника. Горный лорд молчал на протяжении пяти минут. Следующим же мгновением он обратился к прилежному ученику, что прожигал в нем дыры одним взглядом. — Ученик Хуа Фансянь, встань и повтори все, что я сейчас сказал. Хуа Фансянь, не мешкая, поднялся на ноги и повторил слово в слово: — Существуют два вида духовной энергии: светлая и темная. Заклинатели, вроде нас, используют светлую ци, которая образовывается во время упорных духовных практик. Твари же, наподобии демонов, обладают темной, разрушительной ци. Демоны владеют темной ци с самого рождения. Человек способен применять демоническую ци, однако это плохо отразится на его состоянии. Смельчаки, которые пытались укротить темную энергию, плохо закончили… — Достаточно, — остановил Лань Е Цзинь, — Как прискорбно. Значит, ты меня слушал. Хуа Фансянь улыбнулся: — Конечно же! Вы часто повторяете данную лекцию. — Повторение — всему голова. Ты запомнишь поэму при первом же прочтении? Такова и жизнь. Ты совершаешь ошибку раз, но однажды повторишь ее вновь. Для вас, оболтусов, стараюсь. Надеюсь, в ваших пустых головушках сохранилась хоть какая-то информация. Возникла гробовая тишина. Ученики уткнулись в письмена, словно пытались расшифровать древние трактаты. Лань Е Цзинь устало вздохнул, подняв старадальческий взгляд к небу. Хуа Фансянь, которого соученики нарекли смельчаком, обратился к наставнику: — Учитель, кое-кого не хватает. — О, хвалю за внимательность. Ты прав. На сегодняшнем занятии кое-кто отсутствует. Должен сказать, его не будет около нескольких месяцев, как минимум, — адепты перегляделись между собой. Действительно, одного, самого шумного, человека не хватало. Некоторые догадались о ком идет речь, пока остальные в терялись в догадках, — Ученик Цзян Янь Вэй покинул пик Бэйфэн. Парень широко раскрыл глаза. Хуа Фансянь от неожиданности не знал, куда себя девать. Сердце пропустило несколько болезненных ударов. Слов не находилось, чтобы точно описать чувства. Тоска охватила весь разум. Почему? Когда? Когда Цзян Янь Вэю в голову пришло это решение? Еще вчера они сидели на лекциях и умывались в купальне. С каких пор Цзян Янь Вэй научился скрывать эмоции? Ужель он давно помышлял этим? Прошла половина дня. Солнце поднялось высоко-высоко, крупные облака больше не преграждали ему путь. Хуа Фансянь так и не смог сосредоточиться на занятии. Мысли о Янь Вэе не давали покоя на протяжении нескольких часов. Шуан Хуа никак не мог привыкнуть к внезапной пустоте в груди. Почему его единственный близкий друг покинул его таким образом? Возможно, Хуа Фансянь как-то повлиял на его решение покинуть гору. Хуа Фансянь спустился по каменным ступеням, представляя, как юный Цзян, отказавшийся от титула ученика, спускается вниз. Рубиновые глаза поглядывали вдаль. Юный заклинатель осмотрелся невидящим взором, гадая, чем бы заполнить пустоту в груди. Как же страшно снова остаться одному, без поддержки, без близкого. Хуа Фансянь спрятал лицо в ладонях. Как же выразить переполняющие чувства: плакать, выть, кричать? В горле образовался тугой ком: ни распутать, ни проглотить. Плеча легонько коснулась чужая рука. Хуа поднял глаза на наставника, что стоял позади. Лицо мужчины не выражало никаких чувств, но отчего-то, всего на долю секунды, в бездонных глазах учителя промелькнула необъятная скорбь. — Знаю, тебе сейчас нелегко. Вы были очень близки с Вэй-Вэем, хоть ваша первая встреча прошла не гладко. Но ты тоже должен понять его. Это решение далось ему непросто. Как товарищу, тебе следует уважать его выбор. Юноша криво усмехнулся, затем произнес: — Уважать? Почему же он не подумал обо мне? Он мог бы попрощаться со мной. Мы знакомы несколько лет! Я думал, что мы друзья! Почему я должен узнавать о его уходе таким образом? Лань Е Цзинь остался беспристрастен. Похоже, его дорогой ученик действительно испытывает сильную душевную боль. — А из-за кого, по-твоему, он покинул гору? — задал вопрос Лань Е Цзинь, — Ты стал этим самым толчком. Вэй-Вэй не мог смириться со своими чувствами к тебе. Его одолевали сомнения, он злился и ненавидел самого себя. Бедняга считал себя отбросом. А последней каплей стало то, как ты с явным желанием посматривал на одного солдата. Ха-хах, да, Вэй-Вэй тоже заметил твои похотливые взгляды. Паренек сильно приревновал, но ты не на шутку перепугал его прошлой ночью. Чуть не утопился в купальне, верно? Хуа Фансянь нехотя кивнул, отведя взор: — Не то чтобы топился… Просто задержал дыхание. — А твоя нелепая шалость привела его в панику, — потрепал ученика по голове Лань Е Цзинь, — Вэй-Вэй побоялся, что в случае реальной опасности не сможет уберечь тебя. Для него важно чувствовать себя нужным и полезным — настоящим мужчиной. А из-за проблем с ногой он напридумывал всякого, что представить страшно. Как-то я по глупости ляпнул, что путешествие по свету позволило мне расправить крылья. Мы говорили с ним всю ночь, и он твердо решил, что должен последовать моему примеру, и я полностью согласен с ним. — Считаете, что Вэй-Вэй должен найти себя в этом путешествии? Лань Е Цзинь кивнул: — Рано или поздно он пришел бы к этому решению. Как подлежит отцу-наставнику, я могу только поддержать его. Мне не изменить его мнение. Янь Вэй должен сам осознать кем является и свое место в мире. Уверен, вскоре он вернется на пик другим человеком. Держи, он просил передать тебе. Лань Е Цзинь протянул небольшой свиток длиной с палец. После непродолжительного молчания юный Хуа принял его со словами: — Благодарю вас. Развернув короткое послание, Хуа Фансянь не удержался от легкого смешка: — Вот дурачок.

«Не прощаюсь. Обязательно дождись меня».

Лань Е Цзинь облегченно выдохнул в сердцах. Похоже, его младший ученик, наконец, почувствовал облегчение. Пусть первый ученик и отправился в долгое путешествие по всей империи, что не имеет конца и краю, должно ли столь радостное событие послужить причиной для слез? Отнюдь! Лань Е Цзинь с нетерпением ждал того дня, когда его дорогой ученик, Цзян Янь Вэй, вновь ступит на пик Бэйфэн и назовет его учителем. Всю ночь напролет они беседовали, пока Цзян Янь Вэй тактично не подвел разговор в иное русло. Он боялся неодобрения учителя, однако тот мало того, что спокойно отнесся к его вспонтанному решению, так еще и помог с приготовлениями. Причиной тому стало, что Лань Е Цзинь видел в юном Цзяне себя. Он с горечью вспоминал свои ошибки, импульсивные и необдуманные решения. Он не желал ученику подобной участи, а потому с легкостью согласился. Цзян Янь Вэю необходимо это путешествие. Скитания по свету помогут узнать лучше не только людей, но и познать самого себя, обогатить внутренний мир, стать лучшей версией себя. Прощание оказалось довольно сумбурным. Цзян Янь Вэй наотрез отказался спускаться с горы ранним утром — он не хотел встречаться с Хуа Фансянем, ибо боялся, что один взгляд на любимого заставит его передумать. Поклонившись наставнику до земли, Цзян Янь Вэй отвязал синюю ленту с волос и покинул хребет с высоко поднятой головой, дабы примерить на себя образ странствующего заклинателя. Мужчина бросил взгляд вдаль, на ближайшее городское поселение. Вероятно, Цзян Янь Вэй ненадолго остановился в городе. Сейчас же и след его простыл. Лань Е Цзинь слабо улыбнулся, читая молитвы за здоровье ученика. Тот обещал писать письма каждую неделю, однако Лань Е Цзинь не сможет прочитать их более. — Хуа Фансянь, — обратился мужчина, — У меня есть к тебе одна просьба. — Да, учитель, — отклинулся Хуа Фансянь, свернув послание в узкую трубочку. — Я должен погрузиться в глубокую медитацию, дабы восстановить поток энергии. Моя ци стала нестабильна в последние месяцы. Я все размышлял, могу ли доверить пик Бэйфэн в твои руки и теперь могу сказать, что ты с легкостью справишься с моими обязанностями и сможешь присмотреть за пиком в мое отсутствие. Хуа Фансянь ничего не ответил: глаза сделали это вместо него. В них отразилось слабая усмешка с долькой сарказма. — Учитель, хотите скинуть все свои обязанности на меня? Я, несомненно, польщен вашим доверием, но это немного подло с вашей стороны. Этот недостойный ученик не может занять ваше место, — с ноткой драматизма произнес он. — Не придумывай отговорки. Ты усердно трудишься в поте лица и я доверяю тебе, как никому другому. Мы храним секреты друг друга, как два старых приятеля, — рассмеялся Лань Е Цзинь, — И все, чего я прошу, временно занять место главы горного пика. Мне необходима глубокая медитация, пока ци окончательно не вышла из-под контроля. Парень удивился: даже у учителя могут быть проблемы с духовной энергией. Если Лань Е Цзинь говорит о погружении в глубокую медитацию, это должно занять длительное время. — Сколько? — коротко спросил Хуа, опустив голову. — Максимум год. — Год?! В глубине души Шуан Хуа пролил горькие слезы, вознеся пышный алтарь спокойной жизни, если ее можно было таковой назвать. Хуа Фансянь вдохнув свежий воздух всей грудью, обратился к богам с просьбой упокоить его душу и вежливо обратился к учителю: — Да вы с ума сошли?! Я не могу взять на себя настолько великую ношу! Увольте, но я предпочту провести пять лет в затворничестве, сидя под водопадом! Ужель нет никого, кто может занять ваше место, помимо меня?! Лань Е Цзинь положил руки тому на плечи, крепко сжав, и мягко улыбнулся. Адепт дернулся всем телом от лучезарной улыбки наставника. Прежде тот нечасто обнажал зубы в улыбке. — Ты справишься. Я подготовлю весь необходимый материал и оставлю нужные подсказки. Я больше не могу откладывать восстановление, непременно последуют проблемы с моим здоровьем. Идем, скоро начнется занятие. Расскажу остальным ученикам о моем текущем состоянии. Лань Е Цзинь отпустил паренька, который успел испустить дух и пожертвовать тело чиновникам небесным. Мужчина поднялся вверх по лестнице. Остановившись на второй ступени, он еле слышно произнес несколько слов. Легкий поток ветра донес его тихий голос, готовый вот-вот угаснуть, как тусклый огонь свечи: — И да, кроме тебя некому. Парень обратил взор на спину учителя. Он тоже одинок. Тот, кому он верил и полагался, отвернулся от него, а дорогого сердцу воспитанника жестоко убили. Ему пришлось собственноручно похоронить его холодное тельце, откопав из общей, тесной могилки. Лань Е Цзинь запер себя на этой горе, объявив ее своей тюрьмой. Единственный пленник горы Бэйфэн открыл свое сердце вновь, встретив Цзян Янь Вэя и, помимо учеников, больше ни с кем не сближался, словно избегал привязанности. Похоже, Хуа Фансянь стал первым, кому Лань Е Цзинь выговорился и излил всю душу. «Ха-ха, и правда. Мы храним секреты друг друга», — улыбнулся Хуа Фансянь, следуя за наставником, — Он всегда помогал мне при необходимости, всегда был на моей стороне. Что же я, развалюсь, если постараюсь помочь этому старику?» — Ладно, старик. Я согласен, — широко улыбнулся Хуа Фансянь. — Что за неуважение, сопляк? — но вместо благодарностей Лань Е Цзинь влепил тому подзатыльник, — Не забывай с кем говоришь. — Ай-ай, — почесал затылок Хуа, — Полно вам, учитель! Мы же чуть ли не коллеги! Ах! Кажется, у меня на затылке яма образовалась! — Артист, — помотал головой горный лорд, — Не думал податься в актрисы? У тебя редчайший талант — умеешь выводить людей из себя. Как и обещал, Лань Е Цзинь уведомил учеников о текущем положении дел. Так как он больше не может откладывать погружение в глубокую медитацию, вынужден воспользоваться помощью лучшего ученика. Адепты пика Бэйфэн восприняли данную новость не лучшим образом. Среди учеников распространились яростные обсуждения: как горный лорд может доверить свои обязанности Хуа Фансяню? Почему именно он? Ужель нет лучшего кандидата, достойного занять столь важное место? Хуа Фансянь только натянул излюбленную улыбку, представляя грядущие дни в качестве замены. Лань Е Цзинь ободряюще похлопал его по спине. В его взгляде читалось всего несколько слов: «Я прочту молитву за твой упокой». Парень исподлобья взглянул на наставника, словно пытался узнать причину своих страданий. Через несколько дней Лань Е Цзинь со спокойной душой приступил к длительным духовным практикам в глубине леса. Поблизости пробегал узкий, непересыхающий ручеек, из которого часто черпали питьеву воду, а над головой свистели насекомые. Мужчина оградил себя звуконепроницаемым барьером и погрузился в медитацию. Тем временем Хуа Фансянь примерил на себя новую роль: духовного наставника. Адептам пика пришлось смириться со столь безрадостной новостью и принять нового учителя, что еще вчера был одним из них. Новоиспеченному наставнику пришлось несладко: бывшие соученики не воспринимали его всерьез, но Хуа Фансянь не мог сдасться — Лань Е Цзинь верит в него. После занятий Шуан Хуа навещал учителя и присаживался рядом с ним, рассказывая о случившемся за день. Пусть тот не слышал его исповеди, Хуа Фансянь не нуждался в ответе: бесконечные монологи под шум леса вполне устраивали его. — Никогда бы не подумал, что стану учителем. А я ведь и образования должного не получил и в университет не поступил. Учитель, знаете, в моем мире после окончания старшей школы непременно поступают в университет, чтобы продолжить обучение и получить высшее образование, а вместе с тем и билет в лучшую жизнь. А я… начал подрабатывать в кафе на соседней улице. Но я не жалею об этом, правда, — жизнь Шуан Хуа полнилась тягостными воспоминаниями. Удивительно, перед тем, как попасть в мир романа, Шуан Хуа хотел пойти в ближайший магазинчик и купить что-нибудь съестное; казалось бы, ничего необычного, но в тот день, по случайному стечению обстоятельств, он погиб от руки серийного убийцы. Почему именно он? В тот день и в тот час на улицах было немало людей. Так почему же несчастливая звезда упала над его головой? Отчего убийца пожелал обагрить нож его кровью? — Учитель, — обняв себя за колени, продолжил Хуа, — Иногда мне кажется, что моя смерть не случайна. Я часто задумывался об этом. На моем месте мог быть кто угодно, но в итоге в этом мире застрял я один. И единственный, кто может что-либо знать, не станет так просто отвечать на мои вопросы. А смерть не вернула меня обратно в современный мир. Похоже, мир, что некогда был глупой игрой, нелогичным романом с абсурдным сюжетом, стал реальностью, от которой не убежать и не скрыться… Лань Е Цзинь по-прежнему молчал, пребывая в медитации. Его аккуратные пальцы были сложены, а длинные ресницы замерли. Если бы грудь Лань Е Цзиня не вздымалась время от времени, Хуа Фансянь принял бы фигуру наставника за реалистичную статую. — Ха-а, сегодня только второй день, а устал так, будто целый день перекатывал огромные бревна. Да и изучение запретной техники пришлось временно отложить. Надеюсь, вы сможете восстановить поток энергии за пару-тройку дней! Неожиданно поблизости раздался хруст сухих ветвей. Хуа Фансянь поднял рубиновые очи, в которых отразилась благородная белая фигура. Две пары черных глаз, напоминающие блестящие пуговицы, поглядывали на него. Неосознанно парень задержал дыхание, словно не хотел спугнуть чудесное существо. Белый олень все продолжал буравить заклинателя взглядом, точно хотел заглянуть тому в душу и выведать все грязные секреты. Хуа Фансянь постарался осторожно подняться на ноги, но благородный олень дернулся. Юный Хуа замер и только протянул руку, пытаясь доказать чистоту своих намерений. Белый олень мотнул рогатой головой, фыркнул и отпрянул на несколько шагов. Хуа Фансянь побоялся упустить его, а потому, сорвавшись с места, приблизился к зверю. Топнув копытом, олень с белоснежным мехом скрылся в глубине леса. Хуа Фансянь последовал за ним, однако зверя и след простыл. Ужель чудная иллюзия? Нет, он был слишком реален. — Что здесь делала подобная дичь? Быть может, ты пытался что-то сказать, посланник богов? Приход столь прекрасного зверя предвещает удачу и процветание, верно же? Нехорошее у меня предчувствие, — прикусил губы Хуа, поглядывая на то место, где несколько секунд назад возвышалась фигура дикого зверя. Белоснежный олень укрылся в темной пещере. Топот его копыт эхом раздавался по всему пространству. Его черные глаза приобрели золотистый оттенок в темноте. Со стен пещеры спадали мелкие капли воды. Белый мех слегка намок. В конце длинного темного туннеля показался слабый свет. Постепенно громкий стук становился все тише, пока не перешел в иной, походящий на хлюпающие звуки. Слабый свет осветил фигуру, с которой спадали клоки белого меха. Дневной свет осветил кожу цвета слоновой кости и длинные серебристые волосы, что каскадом опали на оголенную плечи и грудь. Яркий свет ослепил всего на долю секунды. Укрывшись от солнца, он наконец разлепил веки, за которыми прятались очи, точно две золотые монеты. Преклонив колени, он произнес: — Я вернулся, господин.