Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Черные тучи клубьями сгущались над небосводом; крупные капли строчили по земле, смешивая гнилую кровь с грязью. Гром гремел над головой, оглушая мощным ревом. Острые иглы одна за другой вонзались в мертвую плоть и подчиняли чужому контролю, разрезая нити кукловода. Хуа Фансяню удалось обезвредить немало мертвецов на своем пути и добраться до Лань Е Цзиня. Благо, он был в порядке — звуконепроницаемый барьер оберегал его от постороннего шума. Мужчина продолжал медитировать в позе лотоса. Парень облегченно выдохнул. Боль в висках становилась все сильнее и отчетливее; еще немного и черепную коробку разорвет от давления. Хуа Фансянь знал, что то последствия использования запретной техники. Сколько бы Фэн Хуа не предупреждал его об ужасающих последствиях, Хуа Фансянь не стал слушать наставлений демона. Сцепив зубы, он продолжал терпеть непереносимую боль. За все нужно платить, в том числе и за сокровенные знания. Яростная мелодия стала стихать и походить на более нежную и мягкую. Подняв красные, как свежая кровь, глаза, юный Хуа натолкнулся на главного виновника сея торжества. Тот вальяжно расположился на широкой ветви, свесив ноги. Глаза скрывала черная повязка, а бамбуковая флейта волчком вертелась меж пальцев. Бледные губы расстянулись в игривой улыбке. Хуа Фансянь улыбнулся в ответ, приветствуя сердечного друга, желание убить которого возрастало с каждой секундой. — Сегодня ты привел друзей. Помнится, в прошлом я уже успел познакомиться с ними. А ты не изменяешь своим мерзким предпочтениям, — пальцы, испещренные мозолями и небольшими ранками, прошлись по потемневшему обоюдоострому лезвию Сивана, — Я ужасно соскучился по тебе, дорогой. Уж больно скучно жить без твоих шуточек. Но вот с каждый разом ты становишься все предсказуемее. Так не интересно. Бай Син обнажил зубы в располагающей улыбке: — Ах, ты действительно рад меня видеть? Твои слова заставляют меня смутиться. Я скучаю по тебе каждый божий день. Твое милое личико все не выходит из моей головы. Любимый, будь добр, сдайся. Твое тело было создано для того, чтобы ты согревал мою постель. Несмотря на непристойные речи, голос Хуа Фансяня остался ровным и спокойным, но яд так и выливался из уст: — Думаю, откажусь. Желание надрать тебе зад всяко сильнее. — Прости, золотце, но в наших отношениях эту позицию занимаю я, — хоть янтарные глаза и были сокрыты под черной, как непроглядная ночь, повязкой, Хуа Фансянь ощутил, как от демона исходит звериная похоть, — Продолжим разговор в более укромном месте? Обещаю отозвать всех мертвецов. Молодой заклинатель прыснул со смеху — слова кровожадного демона заставили его усмехнуться. Холодное лезвие Сивана ослепляюще сверкнуло, словно рвалось в бой и требовало свежей крови. Хуа Фансянь выставил перед собой клинок, заявляя о своей готовности продолжить недавнее сражение. Боль в висках ненадолго утихла и стала терпимой. Шуан Хуа закрыл своей спиной неподвижное тело учителя. Каково будет его удивление, когда он покончит с медитациями и узнает, что горный пик, отказавшийся принимать участие в войне, стал грандиозным побоищем. «Фэн Хуа, укрой учителя в своей обители», — передал по духовной связи Шуан Хуа, надеясь, что демон услышит его зов. После непродолжительного разговора мелодичный свист прозвучал вновь, и безвольные куклы пришли в движение. Трое мертвецов разом напали на Хуа Фансяня. Тот стоял неподвижно, словно выжидал подходящего момента, и в последнюю минуту метнул заговоренные иглы. Острые концы иглы проникли в затвердевшую плоть. Мертвецы замедлили шаг, пока совсем не остановились. Юный Хуа приложив два пальца к губам, поднял лукавый взгляд на демона в траурных одеждах, и тихо прошептал: — Убить его. Нити кукловода разорвались и послушные марионетки восстали против прежнего хозяина. Живые трупы, развернувшись всем корпусом, умчались в сторону Бай Сина и выставили руки перед собой, дабы схватить цель. Бамбуковая флейта припала к бледным губам призрака, но, что же это: мертвецы не подчиняются ему более. Те поклялись в верности другому человеку. Безмятежная лыбка сползла с его лица; одним легким взмахом руки он заставил окоченевшие тела разлететься на десятки мелких ошметков. Хуа Фансянь взял доминирование над ситуацией в свои руки. Деревенная флейта повертелась меж длинных пальцев. Бай Син с восхищением произнес: — Ох, что же это? Ты освоил технику подчинения? Похвально. Позволь спросить, кто же тему этому научил? Я хочу лично познакомиться с этим демоном, — обратив внимание на изысканный веер, свисающий с пояса, Бай Син продолжил, — Случаем, он не веером обратился? Как печально, ему, что же, не нравится моя игра? «Все верно. Мелодия, которую он играет влияет на мой разум и, как мертвого, заставляет подчиниться. Пока играет флейта, я не смогу вам помочь, господин», — в мыслях пронесся голос Фэн Хуа. «Ясно. Я понял», — коротко отозвался парень. — Ого, для ублюдка ты хорошо соображаешь, — накрыв рукой веер, едко подметил Хуа, — Я удивил тебя? Ну же, похвали меня за старания. Привычная неодзначная улыбка снова показалась на лице: — Весьма. Мой цветочек, ты очень смел и очень глуп. С трудом верится, твой пугливый демоненок не предупредил тебя? Твоя душа и без того вся в осколках. А запретная техника обратит ее в прах, ровно как и тело. Выудив из кожанных наручей еще несколько игл, Хуа Фансянь парировал: — Меня все устраивает. Как знать, быть может, вместе со мной исчезнешь и ты? Неплохой исход для нас двоих, согласись. Раскаты грома перебили парнишку. Капли дождя омыли его лицо, стекая по подбородку. Волосы, стянутые в тугой хвост полностью покрылись влагой. Красные очи, утратившие природный блеск, налились кровью и с ненавистью поглядывали на белоснежную фигуру по другую сторону. Сердце забилось в бешеном темпе, по каждому сосуду бежала разгоряченная кровь, синие вены вздулись на руках и виске, однако то был не страх, а иное чувство: волнение, тревога, возбуждение. Хуа Фансянь всем своим естеством желал окончания спектакля, сердце молило о завершении второго акта, но предстоял последний — третий акт. И только после завершения третьего акта занавеси опустятся, жестокий театр закроется навеки, а артисты обретут свободу. Яркие желтые очи, обрамленные пушистыми белыми ресницами, сквозь повязку бросали тоскующий взгляд на одинокую фигуру, что крепко сжимала в руках холодное оружие. В груди таились слова, которые он не решался озвучить. Множество мыслей роились в его голове, но как их освободить? Можно ли дать волю переполняющим чувствам? Вожделенный человек стоит совсем рядом, и в то же время он в десяти тысячах ли; солнцу и луне не суждено встретиться и стать возлюбленными, ровно как и упавшим дождевым каплям не вернуться на небо. — Мой цветочек, идем со мной. Оставь этот горный пик, забудь прошлую жизнь и останься со мной навсегда. Не покидай меня более. Исчезнешь ты — исчезну и я. Хуа Фансянь не мог поверить своим ушам. Слух подводит его или Бай Син действительно предлагает забыть обо всех кошмарах и пойти вместе с ним? Какое вульгарное предложение! — До чего уморительно! Кажется, ты сошел с ума, — рассмеялся Хуа, — Гляди, ты собственными руками лишил меня жизни, становишься причиной моих кошмаров, угрожаешь дорогим мне людям, и даже сейчас напал на пик Бэйфэн, а теперь просишь забыть о былом и пойти под ручку любоваться закатом? Рассудок еще при мне. С каждым днем здравый смысл покидает меня, но не до такой степени. Хуа Фансянь великодушно показал уродливый шрам, опоясывающий его горло. Метка прокаженной, падшей души, которая никогда не получит заветной свободы и обречена скитаться по серым землям, точно призрак без имени. Душа, насильно вырванная из круга реинкарнаций, не получит шанс на новую беззаботную жизнь. — Ненависть — единственное, что я питаю к тебе, и это чувство не изменится, чтобы ты не сделал. Неважно, что ты скажешь или сделаешь после, я останусь верен только ей. — Почему же тогда ты испытывал ровно противоположные чувства прежде? Не было ни дня, когда я не признавался в своей любви, — голос Бай Сина еле заметно дрогнул, — Ты покинул меня! Оставил совсем одного! Я только хотел исправить прошлые ошибки! «Что за драма? — задался вопросом Хуа, — Так он обижен на меня, как дитя малое? Боги, помилуйте. Сейчас заплачу. Как трогательно». — Так вот оно как было. Выходит, главным злодеем сея представления был я, а ты отыгрываешь роль жертвы? Весьма интригующий сценарий вырисовывается. А-Син, не погрязни в собственной лжи. — Я верну все, как было, — самоуверенно произнес демон, — Ты снова будешь принадлежать только мне. Флейта зазвучала вновь. На ее мелодичный зов прибежали с десяток живых трупов. Хуа Фансянь широко улыбнулся: раз Бай Син решил силой забрать его душу, то Хуа Фансянь сделает все, чтобы она не досталась ему, даже если придется разорвать ее собственными руками. Мертвецы, окружив одинокую фигуру заклинателя, напали с разных сторон, остервенело вгрызаясь в плоть. Юноша убрал меч обратно в ножны, в руке сверкнули тонкие иглы, обагренные его кровью. Еле заметные иглы входили в кожу мертвых, точно острые кинжалы. Нити кукловода лопались, точно струны. — Убейте его, — повторил Хуа. Мертвецы в очередной раз накинулись на Бай Сина. Легким взмахом руки демон отбрасывал их в сторону. Окоченевшие тела с глухим стуком шлепались о землю. Кости предательски затрещали, а из рта хлестала черная густая жидкость. Битва продолжалась ровно до тех пор, пока призрак в белых одеяниях не схватил Хуа Фансяня за запястье. Парень тяжело дышал, правое веко слабо подрагивало, а взгляд помутнел. Запретная техника уничтожила запас духовных сил молодого заклинателя и разрушила его тело. Недавние раны только сильнее закровоточили. Звон в ушах усилился, а голова громко загудела, словно железный молот бил точно по виску. Хуа Фансянь бы полностью истощен, но упрямо продолжал стоять на ногах. — Остановись! — крикнул Бай Син, — Ты уничтожишь себя! — Волнуешься обо мне? — безумно оскалился Хуа. С уголков губ стекала тонкая красная нить; внутренние органы пострадали и отзывались тупой болью, — Уж лучше я убью себя сам, чем позволю сделать это тебе. Черная повязка слетела с лица, обнажив опустошенный взгляд демона. Перед янтарным взором отпечаталось лицо Хуа Фансяня, истекающего кровью. Бай Син неосознанно сжал ладонь, под которой четко ощущался слабеющий пульс юного Хуа. — Ни за что… Не позволю! — повысил голос демон, — Я ждал тебя сотни лет, не для того, чтобы снова отпустить! Из-за гула в ушах Хуа Фансянь не расслышал его слов. Поморгав несколько раз, чтобы сфокусировать взор, парень поднял руку и пригладил холодную, как лед, щеку Бай Сина. У последнего перехватило дыхание. Откуда взялось внезапное проявление нежности? Но смятение сменилось удивлением секундой позже. В шею беловласого демона была воткнута тонкая игла, в которой были сосредоточены последние остатки духовных сил. — Уничтожь флейту, — властно произнес Хуа Фансянь. Демону пришлось подчиниться. Рука, в которой смиренно лежала флейта, сжалась. Спустя мгновение послышался треск и деревянная флейта раскололась на несколько частей. Некоторые, особенно мелкие фрагменты, врезались точно в кожу демона. Медленно разжав руку, он с удивлением наблюдал, как деревянные щепки падают на землю. В следующую секунду Бай Син ощутил дискомфорт у ребер; опустив взор, он увидел, как Хуа Фансянь все глубже и глубже проталкивает цзинь, будто пытался разорвать тело мужчины. Бай Син выплюнул полный рот крови, безупречно белые одежды окрасились алым. Юный заклинатель протолкнул меч еще глубже, пока дрожащая рукоять не уперлась о тело. Хуа Фансянь кокетливо улыбнулся демону: — Испей моей любви, пока не задохнешься. Из спины демона торчал длинный меч, с лезвия которого стекала багряная кровь. Бай Син не обращал внимания на боль, его внимание приковало только безумное выражение на лице возлюбленного. Сердце стучало все быстрее, разрывая грудь. Сильный дождь омывал две фигуры, истекающие кровью. Хуа Фансянь еле стоял на ногах, колени слабо дрожали, а голова разрывалась на части от сильной боли. Он использовал слишком много духовных сил; вокруг лежали зловонные ошметки оживших трупов. Их было десятки, а может, и больше. Один, два, три, четыре… тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… тридцать восемь, тридцать девять… Хуа Фансянь сбился со счета. Сколько раз он использовал иглы? — Я убью тебя, чего бы мне это не стоило. Костьми лягу, но ни за что не сдамся. Последую за тобой в любое из трех Царств и не успокоюсь, пока полностью не уничтожу тебя, — брови угрожающе свелись над переносицей, а по щеке стекла прозрачная бусина, что смешалась с каплями дождя. Мгновением позже Шуан Хуа ощутил, как ледяная рука согрела его щеку нежным, невесомым прикосновением — стряхнув с ладони деревянные осколки, Бай Син смахнул слезу с его щеки. — Мой цветочек, я с радостью умру от твоей руки, — прошептал беловласый призрак, — Но с условием того, что твое сердце будет принадлежать мне одному. Даже будучи на казни, моя жадность не знает предела. Хуа Фансянь вырвал руку из захвата. Запястье окрасилось пунцовыми полосами. Только он разжал губы, чтобы возразить, как ощутил небывалую усталость. Ноги перестали держать, а тело стало очень легким, словно невесомое перо, плывущее по небу. Бай Син придержал юношу за талию и прошептал: — Я хочу вернуть все, как было. Когда ты проснешься, все изменится. Только его руки потянулись к шее Хуа Фансяня, как поднялся сильный ветер, склонивший кроны столетних деревьев. Бай Син укрылся рукавом, дабы мелкие песчинки земли не ударили в лицо, однако секундой позже он ощутил, как с щеки скатилась горячая жидкость — воздушный поток острым лезвием разрезал кожу демона. Бушующий ветер грозился сбить его с ног, но демон смог твердо стоять на ногах, прижав к груди тело, пребывающее в бессознательном состоянии. Прищурившись, Бай Син заметил, как тело горного лорда исчезло. Когда он успел скрыться и почему прежде не обращал на него должного внимания? Вскоре на том месте образовалась воронка, в центре которой возвышалась высокая фигура. Подолы одежд напоминали крылья сокола. Сильный ветер затих так же неожиданно, как и появился, оставив на бледном лице Бай Сина несколько глубоких кровоточащих царапин. — Надо же, какая честь познакомиться с первым наследником Преисподней! Клубы пыли и листьев медленно опустились на родную землю, смешавшись с грязью, и расступились пред могущественным господином. Нежный звон расстворился в стуке каблуков сапог. Повелитель ветров явился в истинном обличии, обнажив зубы в очаровательной улыбке. В руке покоился довольно изысканный веер, с нанизанными на рукоять кольцами. Постукивая веером по раскрытой ладони, Фэн Хуа непринужденно подошел в сторону белого призрака. Выдавив из себя что-то наподобии улыбки, Бай Син ответил: — С кем имею честь говорить? Еще один отпрыск Луноликой? — Любимый из ее творений, прошу заметить, — нахально уточнил Фэн Хуа. Бросив на новоприбывшего подозрительный взгляд, Бай Син едко продолжил: — Раз так, то почему тебе не проявить уважение ко мне, как к своему старшему? — Не вижу смысла обращаться на «вы» с отбросом, которого позорно изгнали с Диюя. Будь умницей, и верни моего хозяина, — требовательно заявил повелитель ветров. Распознав некоторые черты лица и бессцеремонное поведение, Бай Син признал юношу перед собой: — Твое лицо мне знакомо. Уж не ты ли тот аномальный, над котором смеется вся Преисподняя? Помнится, Луноликая отвернулась от тебя в день твоего возрождения. Раскрыв веер, Фэн Хуа обмахнулся им несколько раз и возразил: — До чего же прелюбопытный мужчина стоит передо мной. Разве врата в Царство демонов не закрылись для тебя навсегда? Для изгнанника ты слишком хорошо осведомлен, будь то моя личность, или Книга душ достопочтенного Владыки.