Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Спустя шесть лет после сокрушительного разгрома подчиненное государство осмелилось подняться на ноги вновь. Тот самый первых поход, прославивший Хэ Сюэ, как гениального воеводу и народного героя, был совершен на это государство. Остатки сил, а если быть точнее, далекие родственники казненной первой императрицы, объявили протест, обезглавив назначенного императором наместника. Вскоре во дворец императора прибыла крупная бочка с рисовым вином, присланная в качестве подарка. Цзянлин-цзюнь представил ее перед членами совета, главой которого был Хэ Сюэ. Видимо, недальновидный император поверил в добрый жест, оказанный подчиненным государством. Только он отдал приказ разлить вино, дабы насладиться подарком, как слуга ужаснулся и отпрянул на десяток шагов. На его лице отразилась смешанная гамма чувств. Пот градом стекал с его лба, а лицо побледнело, как полотно. Он отказался и близко подходить к бочке. Почувствовав неладное, Хэ Сюэ решил лично проверить содержимое бочки. Опустив взгляд, юноша нахмурился. Закатав рукава, парень просунул руку в широкую бочку с рисовым вином и вынул ее содержимое. Меж пальцев спутались черные отстриженные волосы, а с морщинистого и отекшего лица стекали капли алкоголя. В руках Хэ Сюэ покоилась голова наместника. Послышались удивленные вздохи и крики. Члены совета стали перешептываться, прикрыв лица рукавами. Помимо этого, на дне бочки скрывалось нечто отвратительное — бедняге отрезали один орган, который Хэ Сюэ вытаскивать не стал. Хэ Сюэ, заметив весьма странное у уголков губ, надавил на подбородок и раскрыл мертвому рот: в пустующей ротовой полости лежал небольшой футляр размером с мизинец. Хэ Сюэ протянул футляр мужчине с длинной бородой. Тот, открыв его, вынул содержимое, развернул и зачитал: — «Наше великое государство ни за что не подчинится империи, во главе которого стоит столь распутный человек, что не гнушается лечь под мужчину. Великая династия возродится вновь. Тогда вам придется уступить место под солнцем». В просторном зале возникло гробовое молчание. Никто не решался нарушить тишину первым. Хэ Сюэ краем глаза глянул на императора, восседавшего во главе переговорного стола. Его лицо потемнело и приобрело серый оттенок. Брови грозно свелись над переносицей, губы сжались в тонкую линию, а зубы заскрипели от клокочущего гнева. Мужчина стукнул кулаком по столу. — Какое неуважение!!! — громкий голос Цзянлин-цзюня разорвал тишину, как кусок ткани. Выражение лица Хэ Сюэ оставалось спокойным, словно покрытое толстой коркой льда. Власть действительно была сосредоточена в руках глав совета, в то время как Цзянлин-цзюнь являлся лишь фигурой, посаженной на трон. Однако данная информация не распространялась за пределы дворца. Намерения же отправителя были вполне ясны: он знал об истинном положении Цзянлин-цзюня и намеренно прилюдно унизил его подобным подарком. Гонец, что привез данный подарок, был немедленно казнен на глазах у всего народа. В последний миг своей жизни, тот прокричал во всю глотку, что вся империя преклонит колени пред его господином. На его лице отражалась непоколебимая решимость и верность своим идеалам. Похоже, он в самого начала был готов умереть во имя расцвета родной страны. И сейчас в ладони Хэ Сюэ лежал приказ, дозволяющий отправиться в завоевательный поход и пленить остатки ополченцев, в сердцах которых проросли ростки храбрости. Цзянлин-цзюнь назначил верного советника генералом армии и приказал немедленно собрать войска из лучших солдат и заклинателей империи, дабы тотчас же отправиться в путь и наказать предателя. Император желал голову того, кто осмелился пойти против его воли. Персиковые глаза милой девушки поднялись на высокого юношу, очи которого бегло пробежались по императорскому приказу. Несколько раз поморгав, Лю Мин нерешительно подняла руку, пытаясь привлечь внимание юноши. — Что такое? — спросил Хэ Сюэ, опустив взор на служанку. Она попыталась объяснить причину своего беспокойства: его рука опустилась на уровень груди, словно показывала рост человека. Затем, подняв руки на головой, она нарисовала что-то вроде головного убора. Поняв, что она отчаянно хочет сказать, Хэ Сюэ озвучил догадку: — Вэнь Лин? Персиковые глаза девушки ярко засверкали и она энергично закивала. Хэ Сюэ признался: — Прости, я все еще не нашел его. Он будто исчез из этого мира. Лю Мин совсем поникла. Прошло два года с тех пор, как Вэнь Лин самовольно сбежал из дворца. Хэ Сюэ пытался его найти, воспользовавшись силой демонических орудий, однако безрезультатно — тот словно в воду канул. В день исчезновения принца весь дворец охватило алое бушующее пламя. Хоть никто и не пострадал, Его Высочество принц не был найден. Некоторые поговаривали, как видели принца верхом на чудном звере, что искрой скрылся в пламенном подоле пожара, другие же утверждали, что то был белый дух, облаченный в черную накидку. Третьи же кричали, как воочию узрели тело Его Высочества, охваченное огнем, но доказательств ни одному утверждению не существовало. Узнав о пропаже собственного сына, Цзянлин-цзюнь ничего не предпринял. В конце концов, кровная связь не значила для него ровным счетом ничего. Многие годы он не навещал сына. Мальчик не знал, как выглядит его отец и был воспитан больной матерью, что вскоре скончалась. Хэ Сюэ не отчаивался и пытался найти хоть какой-то знак, который приведет его к Вэнь Лину. Но все, что он смог найти за два года, так это был маленький мешочек, с вышитыми на нем лепестками. То был подарок его покойной матушки, с которым он никогда не расставался. Быть может, он потерял дорогой сердцу предмет или же, напротив, оставил его в знак того, что желает полностью освободиться от оков прошлого и глубоко выдохнуть за пределами дворца, где его жизнь постоянно находилась в опасности. *** Однажды ночью принц Вэнь Лин был похищен разбойниками из своих же покоев! Проснувшись на утро, Вэнь Яо, не обнаружив ребенка, впала в панику. Собрав все силы, ей пришлось встать с постели и посетить покои императора, дабы сообщить о пропаже ребенка. Ее руки колени тряслись, простые шаги давались ей с трудом. Пересилив боль, она ворвалась в покои Цзянлин-цзюня. Стражники схватили ее и оттащили подальше, но Его Величество велел им покинуть покои, дабы в спокойной обстановке выслушать рабыню. Безутешная мать всеми силами пыталась вразумить императора, однако тот был непреклонен и не собирался спасать собственное чадо. Ему претила сама мысль о том, что Вэнь Лин являлся его чадом. Надеясь на толику сострадания, рабыня попросила о помощи бывшего возлюбленного, но тот был непреклонен. Цзянлин-цзюнь не признавал ни ее, ни новорожденного принца Вэнь Лина. Мужчина полагал, мать и ее ребенок должны быть благодарны за то, что все еще живут во дворце и не голодают на улице. Хладнокровное отношение к своему же сыну, вынудило Вэнь Яо попытаться спасти ребенка собственными силами. Женщина собиралась обратиться к одному из слуг, евнухов или же солдатов, надеясь, что им не чуджо сострадание. Но, о чудо! Спустя день малыш вернулся в целости и сохранности! Тот сладко спал в постели, словно ничего не произошло и его глупой матушке все приведилось. Вэнь Яо расплакалась и кинулась расцеловывать маленькое личико сына, вознося благодарности небесам. Тогда она произнесла: «Кажется, моему дорогому сыну покровительствуют боги удачи и везения. Я так счастлива». Целуя крохотные ладошки Вэнь Лина, она заметила кое-что странное: вокруг его пухлого пальчика была обмотана серебряная нить, что походила на морозный иней, покрывающий ветки плакучей ивы холодной зимой. Женщина предположила, что, должно быть, то был своего рода оберег. Однако через мгновение тонкая нить рассыпалась мелкими песчинками и испарилась. Вэнь Яо вскинула брови, затем обвела взглядом свои покои, но никого не обнаружила. И все же, сердце подсказывало, что они здесь не одни и третий наблюдает за ними из тени. Тогда, набравшись смелости, она не поднимая взгляд, произнесла: — Коль ты меня слышишь, пожалуйста, не откажи в моей жалкой просьбе. Прошу, нет, умоляю, защити моего драгоценного сына. Мне недолго осталось, и скоро он останется совсем один. Не откажи этой больной женщине в ее мольбе и убереги ее дитя от опасностей этого мира. Знаю, сегодня ты выручил меня, но позволь проявить наглость и попросить тебя об услуге снова. Мне некого просить о помощи. Я всего лишь жалкая рабыня и не имею никакого влияния во дворце. Когда мой сын подрастет, боюсь, его могут убить, как наследника на престол. Убереги его. Пока она говорила, в уголках ее выразительных глаз накопилась влага. Прозрачные жемчужины стекли по кончику ее носа, образуя мокрые дорожки, и упали точно на пухлые щеки спящего ребенка. Сильная духом женщина чахла с каждым днем и, разумеется, боялась оставить свою плоть и кровь одного в этом жестоком мире, где даже собственный отец не желает признавать его. Но, будь на его стороне сильный покровитель, она сможет оставить его спокойной душой. Кончики ее пальцев подрагивали в волнении. Противоречивые чувства без всякого сожаления разрывали ее сердце на части. Женщина отчаянно молила спасителя услышать ее просьбу, ведь для нее, потерявшей свою семью, дом и свободу, нет ничего важнее ее родного ребенка. Мгновением позже из окна послышался шум сухих листьев; ветер склонил ветви оголенных деревьев. Створки окон распахнулись и удивительно теплый ветер проник в пыльную комнатушку, играя с ее длинными волосами. Следующим мгновением некий голос ответил Вэнь Яо: «Я сделаю все, что в моих силах». Казалось, голос принадлежал молодому человеку. В нем не показалась и тень эмоций. Холодный и отстраненный, как безжалостная зима. Всего на долю секунду Вэнь Яо увидела некую белый силуэт, что исчез спустя секунду. Ее сердце наполнилось приятным предчувствием. Бесчувственный голос принес покой в ее душу. Слезинки умиротворения стекли по щекам. Возможно, добрый дух исчез в объятиях темной ночи и не услышит ее слов: — Спасибо… спасибо… *** Солнце только-только перекатывалось на небосвод. Его розоватые лучи освещали верхушки высоких деревьев. Почти невесомый ветер игрался в оранжевыми листочками, что покрывали всю землю. Воздух холодал, зима близилась. Хуа Фансянь вдохнул свежий утренний воздух и двинулся в сторону скоротечной речки, дабы набрать прохладной воды. Обведя взглядом местность, парень заметил маленькую фигурку, что сидела на земле, сгорбившись, и бормотала себе что-то под нос. Подойдя со спины, Хуа Фансянь положил ладонь на знакомую макушку и глубоким голосом угрожающе вымолвил: — Чем это ты занимаешься, Сы Ци? Сы Ци вздрогнул всем телом и моментально поднял голову, встретившись взглядом с Хуа Фансянем, на лице которого играла знакомая добродушная улыбка. Мальчик вскочил и уважительно поклонился. На щеках проявился пунцовый румянец: — Н-наставник Хуа! Я-я хотел немного попрактиковаться только и всего! — Ну-ну, чего так разволновался? — успокоил Хуа, — Я тоже частенько практиковался до восхода солнца. Если у тебя что-то не получается сейчас, то после долгих тренировок обязательно получится. Мальчишка печально вздохнул. Опустив глаза, он перебирал тонкие пальчики. Хуа Фансянь пригляделся к понурому лицу Сы Ци. Многие ученики старались избегать его любым возможным способ, а все из-за его особенности: через все лицо тянулся уродливый шрам, который он получил в раннем детстве, кубарем скатившись по холму. Хуа Фансянь предположил, что мальчик стесняется заниматься вместе со всеми и решил прибегнуть к маленькой хитрости, будучи уверенным, что ранним утром он никого не напугает. Длинные темные волосы закрывали лоб, а вместе с ним и половину шрама. — Сы Ци, соученики издеваются над тобой? — опустившись на колено, поинтересовался Хуа Фансянь. Его тон был очень мягким, словно он пытался уговорить ребенка признаться в проступке. Сы Ци мотнул головой, не решаясь произнести ни слова. Молодой заклинатель вложил маленькие ладошки мальчика в свои крупные и испещренные мозолями. Сы Ци робко поднял взор и столкнулся с проницательными глазами юноши. Он все понял и без слов. Попросив ученика присесть, Хуа Фансянь продолжил разговор: — Это все из-за твоего шрама? — получив в ответ нерешительный кивок, Хуа Фансянь тихо рассмеялся. Затем расстегнул отвороты одежд и показал собственный шрам, опоясывающий горло тесным кольцом, — Гляди. У меня тоже есть один. Уродлив, правда? — Ничуть! — не задумываясь, воскликнул Сы Ци, — Наставник Хуа и с ним очень красив! Осознав, насколько его слова могли прозвучать двусмысленно, мальчишка вспыхнул и прикрыл рот. Подобие улыбки спряталось в уголках глаз. — Вот оно как? Тогда почему ты скрываешь свой? — Сестрицы пугаются всякий раз, как видят его и называют меня чудовищем, которого избегают даже голодные духи, — признался Сы Ци. — Хм-м, понятно, — протянул Хуа, — Но меня он не пугает. Ни чуть. С ним или без него — какая разница? Разве он меняет твою сущность? Пока одни, в том числе и ты сам, считают шрам проклятием, другим он покажется привлекательной особенностью. Знал я одного мальчишку, которого тоже называли чудовищем, но он был очень красив. Люди побаивались его силы и упорства, но меня привекла его личность и захотел с ним подружиться, несмотря на то, что поговаривали о нем другие. — Разве можно из-за таких качеств называть кого-то чудовищем? Сы Ци с превеликим интересом вслушивался в увлекательнейший рассказ Хуа Фансяня. В его любопытной голове роились вопросы, которые он не спешил озвучивать, пока не узнает конец истории. Заметив неподдельный блеск в глазах юного ученика, Шуан Хуа продолжил в красках описывать знакомство с чудовищем, что обладал изумрудными глазами и сердцем льва. — Правда?! — неудержался от вопроса Сы Ци. — Конечно! — уверил Хуа, — Его нога была полностью парализована, а чудодейственного средства не существовало, но он не сдавался и прилежно трудился, несмотря на сложности! — Не может быть! — воскликнул мальчонка, широко распахнув глазенки. Хуа Фансянь чувствовал себя странствующим рассказчиком, что знавал множество удивительных историй и рассказывал в тавернах, где народ увлеченно вслушивался в каждое брошенное в воздух слово. Стыдливые очи Сы Ци обратились в крупные серебряные монетки, с жадностью впитывающие прелюбопытный рассказ. Прежде он не замечал странностей в поведении Сы Ци. Казалось, мальчик полностью адаптировался к новому окружению, но на самом деле только притворялся, лишь бы многоуважаемый учитель не беспокоился. Вот уже третий день кряду Хуа Фансянь замечал его одинокую спину и только вчера услышал истинную причину одиночных тренировок. Несколько мальчишек задирали своего младшего. Увы, в любом коллективе найдется тот, кто попадет под удар и получит пинки и унижения в свою сторону. Одни мирятся со своим положением, глотая обиды, другие же не станут принимать удары на себя от тех, кто мнит себя сильнейшими мира сего. Хуа Фансянь знал, что вести переговоры с задирами бесполезно и решил обратиться к разуму Сы Ци. Много лет назад он оказался в похожей ситуации; подружившись с тем, кого прозвали чудовищем, Хуа Фансянь и сам попал под удар, но после того, как он стал сильнее завистники один за другим проглотили языки, признав его мастерство. Узнав, что существует некто похожий на него, Сы Ци преисполнится мотивации и пропустит чужие упреки мимо ушей. — Наставник Хуа, неужели это правда? — не мог поверить паренек, — Ваш друг действительно стал сильнейшим? Вы не врете? — Конечно же, это правда! Стал бы я врать о таком? — вероятно, стал бы, но Хуа Фансянь решил о таком промолчать, дабы не вызвать лишних подозрений, — Ты совершенно здоров, да и одарен не по годам. Думаешь о том, чтобы ходить с опущенной головой из-за своего шрама? — Тогда почему вы прячете свой? — заикнулся Сы Ци. Хуа Фансянь смолк, не зная, что ответить. Этот шрам был оставлен ненавистным человеком, словно клеймо кричащее о принадлежности ему. Он ненавидел его всеми фибрами души, желал разрезать плоть, лишь бы избавиться от него. Но ребенку знать об этом необязательно. Поэтому он снова нацепил привычную улыбку и ответил: — Не прячу. Он сам скрывается под одеждой. Стеснительный, видать. Сы Ци громко рассмеялся. Похоже, ему удалось развеселить приунывшего ученика. Потрепав волосы на его голове, Хуа Фансянь поднялся, стряхнул с себя сухие листы и направился к речушке. Набрав достаточно, он развернулся к Сы Ци и спросил: — Поможешь мне разбудить остальных? Сы Ци энергично закивал и поспешил на помощь наставнику. Разговор с ним действительно помог почувствовать себя лучше. Он смахнул несколько прядей волос, спадавших на лоб, обнажив уродливый шрам. Щеки загорелись, а милое личико украсила смущенная улыбка. Раз близкий друг наставника Хуа, будучи калекой, смог достичь небывалых высот в самосовершенствовании, то он постарается изо всех сил, чтобы обогнать его. Пока он воображал, перед взором уже показались опочивальни. Прочистив горло, Хуа Фансянь громко произнес: «Подъем!». Ученики нехотя вставали с постелей и черепашьим шагом шли умываться. Тех, кто напрочь отказывался просыпаться и покидать удобную постель, ждал маленький сюрприз. Подойдя к постели, Сы Ци окатил ушатом ледяной воды своего соученика, что говорил о нем всякие гадости ранее. Тот вскочил с места и хотел закричать, но за спиной парнишки возникла высокая тень Хуа Фансяня. Обнажив зубы в коварной улыбке, юноша злобно произнес: — Мне повторить дважды? Воспользовавшись приемом Лань Е Цзиня, молодой Хуа быстро поставил всех учеников на ноги. Ему предстоит сотворить из них настоящих даосов, сведующих в медицине, каллиграфии, фехтовании и даже поэзии. От одной только мысли голова начала трещать. Как бы ни было тяжело, парень уже примерил на себя роль духовного наставника и решил пойти по стопам Лань Е Цзиня. Но один человек безжалостно вмешался в его планы, изменив течение его жизни. Перед глазами показалась высокая фигура в черно-золотых одеждах. Позади него показались его верные подчиненные, на поясах которых покоились заточенные мечи. Окинув взглядом до боли знакомый силуэт, Хуа Фансянь с улыбкой бросил: — Уважаемый советник, что вас привело на хребет?