Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

На драгоценное сокровище могущественного дракона было совершено нападение. Тот вмиг оброс острой черной чешуей, способной разрезать любой материал, и длинными, внушительными когтями. Взмахнув широкими крыльями, дракон закрыл собой хрупкое человеческое тело, так как хотел принять удар на себя, однако человек самопожертвенно бросился перед массивным телом дракона и закрыл собой. Жестокое существо, что закрылось от людей, впустило в свое черствое сердце только одного. Хотя, вернее сказать, тот человек самовольно проник в его пещеру и заставил привыкнуть к своему присутствию. Теперь же, за ним явился другой человек, требующий дракона вернуть милого сердцу. Тот ревностно относился ко всему, что было связано с его драгоценным сокровищем. Одинокое сердце страшилось, что единственный человек, что без страха взглянул ему точно в глаза, уйдет навсегда, бросив его в холодной пещере одного. Несмотря на опасения, человек мало того, что не бросил его, так еще и защитил, прикрыв собственным телом. Гнев забурлил в душе кровожадного дракона. Еще немного и из пасти хлынет алое пламя, которого сожжет даже его самого. Почему сейчас? Почему он не ценил того, что имел? Он стал ему дорог только после того, как понял, что может его потерять навсегда? Однако же дракон не знал, что тому человеку некуда идти и холодная, сырая пещера стала его последним рубежом и убежищем. Словно две одинокие души встретились и нашли утешение в друг друге. Глаза цвета молодой зелени почернели. Темная пелена возникла перед взором. Цзян Янь Вэй, крепко сжав чужую ладонь, поднимался вверх по лестнице. Сколько бы Лань Е Цзинь не звал его, юноша не слышал. В его голове роились различные мысли, которые пугали его самого. На кончиках пальцах чувствовалась тонкая струйка горячей красной жидкости. Рана была не серьезной и заживет всего через пару дней. Но Цзян Янь Вэй все еще не мог забыть выражение лица Шан Цинъи: вот уже второй раз они столкнулись. Глава дворца Тяньняо все так же вызывал неприязнь и отвращение. Его характер выводил из себя. — Янь Вэй!!! Парень замер и обернулся. Лань Е Цзинь с трудом переводил дыхание, остановившись на трех ступеньках позади. В цитадели Чжэньдао возникла та же ситуация. Цзян Янь Вэй уводил учителя, как можно подальше от того мужчины, не замечая всего вокруг. Снова. Цзян Янь Вэй моргнул несколько раз, будто не понимал причину своих импульсивных действий. Взгляд наконец прояснился. Раздраженный голос Лань Е Цзиня послышался снова: — Я уже не молодой мальчик, чтобы бежать туда, куда тебе вздумается! — горный лорд смахнул мелкие капельки пота со лба, — Что ты вытворяешь? Тебе не стоило вмешиваться. Мужчина отвел глаза в сторону в нежелании сталкиваться в невинным взглядом ученика. Парень искренне не понимал, что сделал не так. Разве учитель не был рад тому, что ему удалось избежать неприятной компании? Так почему же сейчас выглядит таким сердитым? Цзян Янь Вэй спустился на ту же ступеньку, что и Лань Е Цзинь. Мужчина отшатнулся, будто пытался выстроить меж ними невидимую стену, однако юный Цзян не обратил на нее и капли внимания, продолжая сокращать расстояние. Почувствовав опасность, Лань Е Цзинь поднял ладонь на уровень груди, и ученик замер. Учитель плотно сжал губы. Присмотревшись, Цзян Янь Вэй заметил небольшое покраснение у самого уголка губ и ссадину. В тот миг голове всплыло недавнее воспоминание, когда Шан Цинъи склонился над его наставником. — Что ты… Не отдавая себе отчета в действиях, парень бесцеремонно коснулся уголка губ мужчины и слегка надавил. Казалось, в сердце разлился смертоносный яд. Взгляд потяжелел, в светлые брови упали к переносице. Лань Е Цзинь взволнованно отвернул лицо. — Что ты себе позволяешь, Цзян Янь Вэй? Какое нахальное поведение! — Это он сделал? — понизив голос, спросил парень. — … — Лань Е Цзинь хранил молчание. Что это с ним творится? Разве он не ведет себя странно? Заклинатель все еще сохранял при себе гордость и ни при каких обстоятельствах не станет разглагольствовать о событиях прошлой ночи, которые, безусловно, очернят его репутацию. Как может горный лорд позволить себе вступать в порочные отношения во своим же подопечным? Стыд да позор! Набравшись смелости, Лань Е Цзинь отрешенно заявил, — А если и так? И что с того? Возомнил себя моим родителем? Интересны отношения двух взрослых мужчин? Сегодня ограничусь только предупреждением. Лань Е Цзиню пришлось нагло соврать. Сердце забилось в непривичном ритме, словно дрожало от испуга. Нелицеприглядные обстоятельства вынудили его нацепить скользкую маски лжи. Под напором тяжелого взгляда ученика, мужчина невольно вспомнил события прошлой ночи и его печальный взор. Поцелуй казался напористым и в то же время осторожным. «Разве ты целовал меня не оттого, что видел во мне Хуа Фансяня? Так что же с тобой сейчас? Тебя не должна волновать моя личная жизнь». Цзян ненадолго прикрыл веки, затем аккуратно взял учителя за руку, осмотрел несколько широких и узких царапин, из которых стекала теплая кровь. Кое-где она остановилась и стала походить на ржавчину. С сожалением рассмотрев раскрытую ладонь, Цзян Янь Вэй предложил: — Учитель, позвольте обработать ваши раны. Лань Е Цзинь отмахнулся коротким: — Не нужно. Рана не смертельная. Совсем скоро начнутся занятия. Эти раздолбаи достаточно отдохнули утром. Кстати о бездельниках, — вспомнил мужчина, — Если захочешь отыскать Хуа Фансяня, то не старайся. Он уже далеко. Цзян Янь Вэй ахнул. А ведь точно! Позже он хотел расплатиться с Хуа Фансянем за вчерашнее, но о чем говорит наставник. В взгляде промелькнул немой вопрос. — Далеко? О чем вы? — Так он не сказал, — догадался Лань Е Цзинь, — Задолго до твоего возвращения, на пик нагрянул советник императора и привел с собой пару десятков солдат. Соседнее государство вновь вышло из подчинения империи и организовало восстание. Советник потребовал помощи хребта. Мне пришлось отказать, но тот паршивец пригрозил арестом. Тогда Хуа Фансянь согласился покинуть с ним империю на рассвете, дабы оказать помощь в подавлении восстания. — Почему?.. — пробормотал Цзян. — Считай это маленькой местью. Он никогда не забывал день, когда ты оставил его и отправился странствовать по свету. Конечно, я был категорически против, но когда этот разгильдяй меня слушал, — он пожал плечами, — Я лишь надеюсь, что он вернется живым и здоровым. Его ждет серьезный разговор по возвращении. На Цзян Янь Вэя накатило неприятное чувство. Выходит, ужин в трактире был его прощальным подарком? В голову врезался короткий осколок воспоминаний, где знакомый голос шепчет: «Шисюн, мне нужно ненадолго выйти». Но вернулся ли он тогда? Парень не мог точно сказать, ведь был уверен, что прождал его в трактире немало времени. Наверняка, он припомнит больше деталей позже. Но чувство предательства останется неизменным. Словно человек, которого ты знаешь не один десяток лет, перешел на вражескую сторону и вонзил кинжал в спину. «Так вот, что он чувствовал. Дурак… Я ведь сделал тоже самое! Сбежал, как трус! А теперь хочу обвинить его?» — Цзян почесал затылок, осознав собственную оплошность. Узнав о побеге близкого друга, Хуа Фансянь безутешно смотрел вдаль опустошенным взглядом. Хоть он и понимал, что Цзян Янь Вэй не намеренно оставил его одного, он не мог смириться. Единственный утешением стало то, что Бай Син не смог до него дотянуться и причинить вреда. И все же, душа изнывала от тоски, изгрызанная множеством паразитов, что несли на себе тяжелое бремя одиночества и печали. Прохладный воздушный поток ударил точно в лицо, играясь с золотыми кудрями. На лице проскользнула тень сожаления. Эгоистичный поступок близкого товарища вынудил Хуа Фансяня поступить точно также, однако, в отличии от него, парень не удосужился даже оставить короткую весточку, что стала бы предвестником его скорого возвращения. Будто он знал, что не вернется более на хребет и поле брани станет его уютной колыбелью, где он сможет спокойно закрыть глаза. — Лучше бы ты предупредил меня. Отправься мы в поход вместе, мне не было бы так страшно. *** Широкие двери со скрипом отворились. Быстрыми шагами рослый мужчина, обернутый в золотые одежды, что больше напоминали фольгу, вошел внутрь. Сапоги громко стучали и отдавались эхом по пустынному длинному коридору. Он явно пребывал в не лучшем раположении духа. Милые барышни, проходящие мимо, с уважением кланялись наставнику, однако глава дворца не обращал на них внимания. Заметив на его лице следы крови, девушки перепуганно зашептались, провожая его недоуменным взором. Шан Цинъи толкнул дверь и вошел в свои покои. Очи беспорядочно бегали в поисках чистой ткани, чтобы приложить ее к кровоточащей щеке. Дыхание сбилось, а в груди клокотал безудержный гнев. Сосуды на руках вздулись, готовые лопнуть в следующее мгновение. Перед глазами все еще мелькал светлый силуэт высокого молодого человека, в лице которого читалось пребрежение и неуважение. Шан Цинъи терпимо отнесся к выходке в цитадели, но сегодня мальчонке удалось пошатнуть как достоинство, так и терпение главы. Он открыл бутылек с лекарственной жидкостью и обмакнул в ней ткань. Затем, прижав ее к щеке, мужчина тихо зашипел от боли. Над самым ухом пронесся едва заметный шепот, больше походящий на ненавязчивый свист ветра. Приглушенные шепотки смешались в один громкий вой, распознать в котором можно было только пару несвязных слов. Шан Цинъи замер и слушал, как слухом завладел неясный гул. Его взгляд был устремлен на голую стену, словно в ней он отчаянно пытался найти ответ. «Ты снова ходил к нему?» «Какая глупость! Он не достоин тебя!» «Разве ты еще не понял? Он нашел другого! Только посмотри как тот парнишка защищал его!» «Ты все еще думаешь, что отношения между вами будут прежними? Не обманывай себя, наивный». «Ты принял осознанное решение, а теперь думаешь отступить?» Одна мысль возникала вслед за второй, разрывая виски. Лоб мужчины покраснел от давления, а челюсть жалостно скрипнула. Шан Цинъи не находился с ответом. — Нет… Заткнитесь! Убирайтесь! Не хочу слушать вас! Уйдите прочь! Шан Цинъи кричал во всю глотку, надрываясь. Схватившись за голову, он пытался прогнать прочь многочисленные голоса, шептавшие гадости. Глава дворца швырял вещи, что попадались под руку, будто желал попасть в незримого врага, но тот уворачивался от атак снова и снова. «Обвиняешь меня в своей оплошности? Твоя глупость не имеет предела!» «О чем же ты пытался ему рассказать? «Дорогой, голоса в моей голове заставили меня прогнать тебя из дворца в день, когда ты приполз ко мне на коленях, прося о помощи», — это?» «Ха-ха-ха-хах! До чего уморительно! Твои унижения ничем не помогут тебе более!» «Именно! Он вырастил себе достойного любовника, ха-хах. Ты больше ему не нужен». Шан Цинъи бухнулся на колени и начал биться головой о землю, в надежде, что многочисленные голоса стихнут и исчезнут навсегда. Отчего сегодня они стали еще назойливее, словно пытались прогрызть кору черепа, чтобы проще пробраться к мозгу. Удары становились все сильнее, горячая кровь, стекающая со лба, окропила пол. На нефритовой же кушетке вальяжно развалилась стройная фигура в траурных одеждах, медленно попивая алкоголь из серебряного бокала. Наблюдая за стараданиями мужчины, он получал невыразимое блаженство. На бледных губах заиграла привычная прелестная улыбка, что скрывала в себе жажду убивать и разрывать на куски. Его очи напоминали два золотистых полумесяца, ярко сиявщих во тьме ночной. Пальцы невесомо прошлись по стенкам серебряной чарки, слегка покрутив в руке содержимое. После белый призрак пролил пресладкий алкоголь на пол и выпустил из рук бокал. Тот звонко стукнулся и не шелохнулся более. Кажется, ему наскучила игра, что длилась около двадцати лет. Шан Цинъи пребывал в крайнем отчании, его тело и душа сгнили под тяжким напором громкого воя. Устало вздохнув, призрак в белых одеждах со скукой опустил взгляд на жалко сгорбленное тело Шан Цинъи. Мужчина был его игрушкой два десятка лет. Он внимательно наблюдал за тем, как медленно погибает человеческая душа и разрывается на мелкие ошметки, как иссякает естественный свет в глазах, и как песчинками рассыпается некогда крепкое тело. Но всему приходит конец, ровно, как и увлекательному зрелищу. Смочив горло сладким алкоголем, белая тень лениво поднялась с кушетки и неторопливо подошла к Шан Цинъи. Склонившись над мужчиной, он безучастно бросил: — Ты продержался довольно долго. Прости, но мне нужна была игрушка и ты стал отличным кандидатом. Мой выбор мог упасть на Лань Е Цзиня, но он оказался сильнее духом, в отличии от тебя. Мои змеи травили твой разум каждый день на протяжении на многих лет, пока ты окончательно не сошел с ума. Шан Цинъи задрал голову и поднял глаза, налитые кровью, на человека в белом. Его лоб оказался полностью разбит, кровь хлестала ручьем. Губы задрожали, пытаясь выдавить хоть слово, но все, что он мог, так это презрительно глядеть в янтарные очи, в которых мелькало безумное любопытство. — Т-ты… На миг Шан Цинъи признал в нем знакомые черты. Бай Син проницательно улыбнулся и склонил голову набок. — Сломать человека не так уж сложно. Интересно, как долго продержится мой возлюбленный. Духом он очень силен и одолел немало невзгод. До чего будоражащая игра начнется! Не на жизнь, а на смерть! Моя чудесная куколка обладает недюжиной волей, которой я собираюсь завладеть и сломать. Быть может, тогда он захочет остаться подле меня. Я сломаю его ноги и силой привяжу к себе. Не это ли истинное проявление любви? Разве не то же самое ты хотел сделать со своим любимым? Уверен, подобная мысль проскальзывала в твоей голове не раз. — Все из-за тебя… — сквозь плотно сжатые зубы процедил глава дворца. Бай Син же бросил вопросительный взгляд в его сторону: — Из-за меня? Не ты ли был тем, кто засомневался в его верности? Я лишь слегка подтолкнул тебя в верном направлении. И мой выбор пал на червя, вроде тебя, не просто так. Помнишь ли ты, что произнес тогда в цитадели Чжэньдао? Твои слова оскорбили меня. Шан Цинъи гадал, что он имел ввиду под «оскорбительными» словами. Они встречались в цитадели? Но когда? Он бы ни за что не забыл такого человека! Признаться, однако, он выглядел до дрожи знакомо. Его полупрозначная фигура, охваченная слабым светом, могла рассеяться в любой миг. Мужчина старался зацепиться за любую деталь, которая поможет ему опознать человека перед собой, только на ум ничего не приходило, как ни старайся. С кончика носа капнула красная капля и упала точно на тыльную сторону ладони. Помимо огромного алого пятна с запахом железа, глава дворца узрел носок белых сапогов, спрятавшихся под широким подолом одежд, узор которых показался знакомым. Перед взором появились расплывчатые тени и еле различимые речи. Верно, лицо этого человека, словно искусно высеченное из камня, походило на высокую статую, что величественно возвышалась в храме, расположенном в самом сердце цитадели. Восхитительные черты и тонкие каменные губы, изогнутые в безмятежной улыбке, отдавали теплом и лаской, в отличии от того, кто в этот самый момент громоздился над ним и смерял циничным взглядом, словно человеческая жизнь не имела никакой ценности. Статуя божества. Шан Цинъи ясно вспомнил тот день в цитадели Чжэньдао. Его воспитанники впервые принимали участие в состязаниях Четырех хранителей света. Бай Гуан радушно принял гостей и устроил небольшую экскурсию по обширной территории цитадели. Храм божества являлся не только местной достопримечательностью, но и священным местом, где верующие могли связаться с небожителем и получить его благословение. Глава дворца Тяньняо обвел роскошный храм пренебрежительным взором и громко рассмеялся. Мужчина не понимал, отчего же глава цитадели преклоняет колени да отбивает земные поклоны каменной статуе. Стол для подношений ломился от разного добра, а храм охватил дым, исходящий от палочек благовония. Шан Цинъи без зазрения совести подошел к столу для подношений, выхватил спелое яблоко и впился в него зубами. Глава цитадели, Бай Гуан, слегка нахмурился. — Уважаемый глава, что же вы, каждый день устраиваете пир для вашего божества? Это ж сколько еды вы выбрасываете почем зря! Ваш бог, должно быть, давно покинул эти земли, а вы все храните память о нем, да молитвы возносите! Уж не глупость, ли? Ха-ха-хах! — рассмеялся молодой Шан Цинъи, поглядывая на безмолвную каменную статую, — Небожителям никогда не было дела до простых смертных. Все ваши подношения — одна глупость! — Следите за своими словами, глава дворца! — Бай Гуан не выдержал и поднял голос, — Вы молоды и не опытны, оттого и несете всякую чушь! Я видел бога милосердия и сострадания собственными глазами! Он построил цитадель одним взмахом своей руки! Он любезно предоставил нам кров и вселил надежду на светлое будущее! Молитвы и подношения — самое малое, что мы можем сделать, чтобы отблагодарить его. На юношеском лице Шан Цинъи проскальзывало неверие. Он обладал пылким нравом и верил, что небожителям не свойственно сострадание, что они не играют важной роли в жизни людей. Однако сейчас на него сверху вниз взирала ожившая статуя небожителя, янтарные глаза которого походили на ядовитые кинжалы. Одно неосторожное движение, и они вопьются глубоко в глотку. Разомкнув губы, Бай Син вымолвил: — Ну что же? Теперь вспомнил? Шан Цинъи ничего не ответил и только тяжело сглотнул. Сердце пропустило серию болезненных ударов, а руки бесконтрольно дрожали. Взгляд Бай Сина похолодел. Удивительно, лицо статуи выражало крайнюю добросердечность, словно пребывало в блажестве. Выражение же Бай Сина не имело ничего общего с ним, точно принадлежало кровожадному дьяволу без чувств. — Я ясно помню тот день и твои грубые слова. Какое унижение — услышать подобное от ничтожного червя. Я крайне возмущен и сегодня, пожалуй, мое терпение подошло к концу. Мне осточертела наша маленькая игра. Теперь мне нужна новая игрушка. Думаю, цветочек станет прелестной послушной куколкой. — П-пощади… прошу… — в глазах промелькнула влага. Под веером белоснежных ресниц притаились жуткие златые очи, безэмоционально взирающие сверху вниз. Шан Цинъи крепко ухватился за его сапог, моля о помиловании. Налитые отвращением глаза закатились. Бай Син махнул широким рукавом. — Сгинь. Тень небожителя раздвоилась и тонкий силуэт вынырнул из нее. Подойдя вплотную к главе дворца Тяньняо, он положил одну руку тому на макушку, а вторую к подбородку. Щелчок. Мужчина обессиленно рухнул на землю, точно в собственную охладевшую кровь.