Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Внезапная кончина главы дворца Тяньняо стала огромным потрясением. Неожиданная новость прогремела на всю империю и стала трагедией в мире совершенствующихся. Многие почитали Шан Цинъи и видели в нем потенциал, как у заклинателя, что собственными руками воздвинул учебное заведение. Но после его смерти также наружу всплылили и не самые приятные слухи. Поговаривали, что мужчина требовал непосильно высокую плату от людей, что обращались к дворцу Тяньняо за помощью. А тех, кто не мог заплатить и половины назначенной суммы, вышвыривал прочь, не желая даже выслушать их мольбы. Мнение людей разделилось: одни считали Шан Цинъи достойным даосом, другие видели в нем жадного до наживы человека. Некоторые лично стали свидетелями преступлений Шан Цинъи, а так же его хамского поведения по отношению к сотоварищам и духовным наставникам и их ценностям. Также лесным пожаром распространился прелюбопытный слушок, что обрастал подробностями, переходя из уст в уста. Заклинатели активно обсуждали день, когда горный лорд пика Бэйфэн ожидал главу дворца у самых ворот, но так и не дождался аудиенции — Шан Цинъи прогнал его, в нежелании выслушивать скромную просьбу, которая могла бы изменить его дальнейшую жизнь и их отношения. Данный слух дошел и до ушей Лань Е Цзиня. Как бы он не ненавидел этого человека, как бы не старался стереть из памяти, его влияние оказалось слишком сильным. Он глубоко пустил корни в ранимом сердце Лань Е Цзиня и распространил свой токсин. Тот впустил его по собственной воле, искренне веря, что Шан Цинъи является его первой любовью. Однако разделял ли он его чувства? Какие у него были планы? Может, он только пользовался его слепыми чувствами? Брошенный товарищем и возлюбленным в лице главы дворца, Лань Е Цзинь навсегда вычеркнул его имя из своей жизни. И все же, новость его изрядно потрясла. Как же так? Ведь еще пару дней назад они столкнулись у подножия горы и Шан Цинъи выглядел вполне здоровым. И на следующее утро мужчину находят повешенным в собственной комнате. Запах стоял тошнотворный, тело полностью окоченело, белки же глаз почернели. На лице застыла жуткая гримаса. Шея была сломана. Обнаружившие тело Шан Цинъи, решили, что то было самоубийство, ведь тугая петля вокруг шеи с легкостью могла ее сломать. Но никто не догадывался о том, что за никчемной жизнью главы дворца Тяньняо пришел никто иной, как небожитель милосердия и сострадания. Увы, ни одна живая душа не заметила даже белой тени, что блуждающим призраком исчезла в вечерней мгле. Не осталось ни одного следа, потдвержающего его непосредственное присутствие. Лань Е Цзинь не явился на церемонию захоронения. Он оправдал свое решение тем, что даже будучи мертвым, Шан Цинъи все также ненавистен ему и не простит даже в загробном мире. Судьба может свести их даже на мосту перерождений, но он ни за что не поднимет взгляд, чтобы случайно не столкнуться с ним взором. Часть слухов добралась и до Цзян Янь Вэя, из которых он узнал природу отношений между главами двух учебный заведений. Парень не чувствовал сожаления или скорби, только полупрозрачная тень тоски накатила на него. Сердце отзывалось печалью. Уста Цзян Янь Вэя хотели вымолвить несколько слов утешения, но парню не хватало смелости заговорить первым. День за днем он наблюдал за исхудавшей фигурой учителя. На его лице не проскальзывала ни одна эмоция, словно он был бездушной куклой. Всего на долю секунду в выразительных глазах могла промелькнуть печаль, что исчезала мгновением позже. Цзян Янь Вэю пришлось занять место Хуа Фансяня и помогать наставнику справляться с мелкими сорванцами и бегать по мелким поручениям. Ученики школы Бэйфэн одаривали шисюна восторженным взором всякий раз, как тот демонстрировал свое мастерство и искусство владением меча. Ученики с радостью следили за каждым отточенным движением, искренне восхищаясь. И только Лань Е Цзинь оставался бесстрастен, будто его разум дрейфовал далеко за горизонтом, где нет конца и края. Расстроенный этим, Цзян Янь Вэй позвал учителя, вырвав его из тяжелых раздумий. — Учитель! Один вы не смотрите на меня. Мое владение мечом разочаровало вас? Немного погодя, Лань Е Цзинь удосужился медленно ответить: — Ах, нет. Твоя техника бесподобна, — услышав похвалу из его уст, Цзян Янь Вэя высокомерно усмехнулся, чем разозлил остальных ребятишек. Потерев лоб, Лань Е Цзинь продолжил: — Я немного утомился. Пожалуй, отдохну. А вы можете вдоволь поиграть с вашим старшим. Ваши умственные способности на одном уровне. Цзян Янь Вэю показалось, что где-то он уже такое слышал или же данная фраза предназначалась не ему одному. Провожая взглядом хрупкую фигуру учителя, парень почесал затылок и устало выдохнул. Он хотел умчаться вслед за наставником и утешить любым способом, только вот путь ему преградили десятки пар глаз, переполненные любопытством. Юным ученикам школы Бэйфэн очень нравилось проводить время со старшим братцем и слушать интересные истории из его путешествий. Сы Ци же с особым вниманием вслушивался в слова Цзян Янь Вэя, изумляясь его храбрости и мужеству. Он стремился стать таким же достойным человеком. Ребятишки усадили старшего братца Цзяна на высокий стул, присели вокруг него и заставили продолжить увлекательный рассказ. Их сердца волновали подробности из жизни Цзян Янь Вэя во время ученичества, в особенности, состязания Четырех хранителей света, что прославились в мире совершенствующихся. Та неделя выдалась особенно тяжелой для Цзяна. Он пережил множество событий, которые заставили его львиное сердце встрепенуться. Под напором двух десятков глаз, Цзян Янь Вэй поведал об испытаниях, которые ждали его на пути к славе и духовного равновесия. Прошло восемь лет, а каждая мелочь бережно хранилась в памяти. Под удивленные возгласы учеников, он продолжал в красках описывать каждое испытание, что требовало от него особой концетрации и силы воли. Иногда перед глазами мелькала чуднàя тень да низкий шепот — слабая галлюцинация возникла, когда Цзян Янь Вэй рассказал о втором этапе состязания, где ему пришлось одолеть коварного демона, нацепившего на себя личину несчастной девушки, пережившей множество невзгод. Подлому демону удалось ранить его и впрыснуть в кровь ядовитые пары. Цзян Янь Вэя ужасно клонило в сон и последнее, что он запомнил, был яркий золотистый блеск да полупрозрачная белая тень. Вдыхая сладковатый запах сливового цветка, он уснул, пока Хуа Фансянь силой не вытянул его ядовитых пут и не позволил душе покинуть охладевшее тело. Ребятишки вздохнули в унисон, поражаясь храбрости двух товарищей, прошедших через смертельные опасности. Глаза Сы Ци округлились, будто две монеты. Затем его взор упал на искалеченную ногу Цзяна, которую плотно обхватила сколопендра. Голова разрывалась от десятка вопросов. Из губ вылетел престранный вопрос, которые не решались задать остальные: — Братец Цзян, расскажите, что стало с вашей ногой? Вы подрались с наставником Хуа? — … — Цзян Янь Вэй молчал с минуту. С прищуром поглядывая на Сы Ци, парень с подозрением медленно протянул, — С каких это пор дурачок Хуа принял титул наставника? «Его серьезно только это побеспокоило?!» — пронеслось в мыслях адептов, ошеломленных простодушием старшего. Сы Ци, взял на себя ответственность и объяснился: — На самом деле братец Хуа только помощник учителя, но ему не нравится это прозвище и попросил называть его наставником. Цзян Янь Вэй только фыркнул, тряхнув головой. Наглость младшего действительно выходила за рамки дозволенного. Как же Лань Е Цзинь мирится с его выходками? Увы, тот не знал, что учитель и ученик стали очень близки, разделяя боль и тоску друг друга, словно два старых друга, которым довелось встретиться снова спустя долгие годы разлуки. Молодому Цзяну повезло меньше: он не ощущал столь же сильной связи с учителем. Да, Лань Е Цзинь был мудрым человеком, несмотря на некоторые высказывания и действия, и Цзян Янь Вэй всегда обращался к тому с просьбой и с советом. Но говорили ли они когда-нибудь по душам? Разве Цзян Янь Вэя заботило состояние учителя? Мог подойти и просто поинтересоваться его здоровьем? Осознание нахлынуло мгновенным цунами, что смывало все на своем пути. Стыд проник в его сердце и сжал в крепкие тиски. Лицо Цзян Янь Вэя порозовело. Непоседливые ученики Бэйфэн не позволили старшему приуныть и тут же потребовали продолжения захватывающей истории. На Янь Вэя внезапно накатила усталость и он разогнал ребятишек по комнатам, а сам поднялся на пологую крышу и прилег, устроив ладони за затылком. Зеленые, точно молодые побеги, глаза блуждали по темному небу, усыпанному многочисленными звездами. Полумесяц осветил небосвод серебристыми лучами. Тьма отступала, ослепленная бледным светом. Цзян Янь Вэй непроизвольно поджал губы, пока в голове бушевали мысли, уши разрывались от голосов, а душа терзалась между различными чувствами. Мгновением позже послышался шорох. Цзян Янь Вэй тут же вскочил и застал мальчонку, взбирающегося на крышу. Сы Ци округлил глаза, завидев Цзяна и хотел спуститься, однако отступать было уже поздно. Смерив ученика хитрым прищуром, юноша позволил ему присесть вместе с ним. Радостно приняв предложение старшего, Сы Ци лягушонком подпрыгнул ближе и уселся поблизости, обняв ноги. Между ними возникла недолгая неловкая пауза. Только Сы Ци приоткрыл губы, чтобы нарушить гнетущую тишину, как Цзян Янь Вэй прервал его: — Не спится? Чего пришел на ночь глядя? Мальчик ощутил прилив неловкости и слабо оправдался: — Я часто прихожу сюда, когда не могу уснуть. А вы, братец, почему не спите? В последний раз взглянув на бледную луну, Цзян Янь Вэй легко бросил: — Не хочется, — промолчав несколько секунд, он продолжил более мягким голосом: — Как проходит обучение? Поладил с соучениками? Сы Ци тихо рассмеялся, прикрыв ладошкой рот: — Говорите в точности, как братец Хуа. Он часто упоминал вас в беседе. Изобразив удивление на лице, юноша спросил: — И что же он обо мне говорил? Гадости небось? Он всегда завидовал моей силе и красоте, — бахвалился он, распушив павлиньи крылья. — Нет, что вы! Только хорошее! Благодаря рассказам о вас я смог побороть свой страх и больше не боюсь выставлять на показ мой шрам. Братец Хуа рассказывал о вашей львиной отваге и самоотверженности. И часто говорил, какой вы хороший друг, — затем в голову ударила мысль, и Сы Ци воскликнул, стукнув кулаком, — А! Вспомнил! Больше братца Хуа о вас говорил только учитель! Спокойное сердце Цзян Янь Вэя пронзил сильный удар, пробирающий до самый пят. Учитель действительно часто упоминал о нем? Почему подобная мелочь заставляет сердце биться в упоении? Прочистив горло, Цзян Янь Вэй привел мысли в порядок и продолжил беседу с учеником. Тот стал куда сговорчивее и болтал без умолку, словно ему довелось встретиться с кумиром. Большие глаза Сы Ци искрились, а искренняя улыбка украсила личико, изуродованное шрамом. Парень с удовольствием слушал его речи, восторгаясь бесконечной энергией ученика. Внезапно он замолк, смутившись собственной разговорчивости. Кончиками пальцев, Сы Ци коснулся лица, пытаясь прикрыть шрам. — Извините, кажется, я утомил вас… Цзян Янь Вэй махнул рукой, добродушно улыбнувшись. Обратив внимание на еле заметный жест Сы Ци, парень попытался отодвинуть его ручку: — Почему ты прячешь свое лицо? Разве не ты только что сказал, что поборол свои страхи? Мальчик отвел глаза, пробормотав: — Угу, теперь все хорошо… Похоже, несмотря на смелые речи, Сы Ци все никак не мог избавиться от своей привычки прикрывать лицо, на котором растянулся уродливый шрам. Тот служил меткой проклятого, от которой не отказаться, как бы этого не хотелось. Однако Сы Ци старался перешагнуть через самого себя, лишь бы измениться и вычеркнуть страх из своей хрупкой души и стать таким же, как и его старшие братья по обучению. Благодаря Хуа Фансяню, что обнажил перед ним свою ненавистную метку, он смог поверить в то, что его шрам может стать украшением невероятной красоты. — Тебе пора спать, — напомнил Цзян, подняв взор на луну, изменившую местоположение, — Будь осторожен, спускаясь. Доброй ночи. — Доброй ночи, братец! — отозвался Сы Ци, спрыгнув с крыши. «Какой смелый паренек, — непподельно восхитился Цзян, выпучив глаза, — Что ты ему наговорил только, Хуа Фансянь? Не удивлюсь, если он голыми руками завалит крупную дичь». Полежав еще немного, Цзян Янь Вэй заскучал и спустился с крыши. Коснувшись ногами земли, парень медленно оглянулся: на вершине располагалась небольшая хижина, в которой все еще тускло горел свет от свечи. Почесав затылок, он неспеша поднялся к хижине учителя. С каждым шагом сердце боевым барабаном билось в груди все сильнее и сильнее, а колени чуть подрагивали. Мелкие капли испарины проявились на лбу. Смахнув капли пота, Цзян изумился: «Я волнуюсь?..» Как бы трудно не было признавать, Цзян Янь Вэй в самом деле был взволнован. Он не понимал, по какой причине его сердце бьется так громко и напористо. Разве прежде он боялся встретиться с учителем наедине? Нет, это чувство совсем не походило на страх — скорее, она была сладка, как патока и тяжела, как огромный валун. Ноги самовольно привели его к хижине Лань Е Цзиня. Время было позднее, но Цзян Янь Вэю, лишенному чувства такта, то было не помеха. Он совсем не думал о том, что его действия могут показаться грубыми, неблаговоспитанными и неэтичными: разум тревожило только отстраненное лицо учителя. Кончики пальцев коснулись двери и тут же отдернулись, стоило тихим всхлипам донестись до слуха. Цзян Янь Вэй замер и прислушался к беззвучным вздохам, переходящими в вой раненного зверя. Прижавшись к двери, парень бессильно сжал руки, так как не мог собрать волю в кулак, толкнуть дверь и заключить учителя в утешительные объятия. Среди несвязного шепота послышались звуки, среди которых можно было разобрать несколько слов: — Ненавижу… ненавижу тебя… Ком подкатил к горлу. Лань Е Цзинь вжался в стену, будто хотел слиться с ней, и, сгорбившись, обнял себя за плечи. Никогда прежде Цзян Янь Вэй не видел, как учитель поддается столь сильным эмоциям, как скорбь и печаль. Для него этот человек всегда являлся воплощением силы и стойкости, точно бог войны, как и подобает истинному даосу, однако сейчас он походил на обычного человека из плоти и крови, которому не чужды чувства и эмоции. Маска отчужденности разбилась вдребезги, обнажив заплаканное лицо ранимого мужчины. Лань Е Цзинь долго хранил в себе противоречивые чувства, и сегодня они разрушили плотину, которую он построил с огромным трудом, приложив неимоверные усилия. Те буйственным потоком хлынули, смывая возведенные ранее границы. Наружу всплыла истинная натура горного лорда, что пряталась под сотней личин. Узнай он, что один из учеников прознал о его слабости, гордость мужчины будет уничтожена и раздроблена в пыль. Юный Цзян, услышав жалобные всхлипы учителя, поник. Он осознал, что его наставник всего лишь обычный человек, который следует образу возвышенного монаха, лишь бы в нем не разочаровались. Цзян Янь Вэй сжал челюсть, прижавшись лбом к деревянной двери. Он продолжал стоять за ней, пока вздохи по другую сторону окончательно не стихли.