Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Вскоре пошел снег, накрывший бескрайние поля белоснежным морозным покрывалом. Воздух стал холоднее, а с деревьев свисали ледяные серьги. Снежные хлопья податливо скрипели под ногами. Жители городов активно готовились к празднованию Золотого дракона, за которым последует Лунный Новый год. Повсюду растянулись яркие бумажные фонарики да устрашающие злых духов маски. Праздник Золотого дракона был назван в честь отважного солдата, что драконом привел своих товарищей к победе — Хэ Сюэ. События того дня активно обрастали слухами и новыми подробностями. Некоторые поговаривали, что в тот день за спиной Хэ Сюэ выросли острые, как лезвие заточенного меча, крылья, а глаза метали гром и молнии. На его плечах покоилась золотая накидка из шелка, принадлежавшая покойному генералу. Сотоварищи одели его в золотую накидку и сокрыли лицо, чтобы вражеские войска не обнаружили подмены. Всадник, скачущий на быстром коне, разгромил солдатов, держа в руке обоюдострый меч, отлитый из чистейшего серебра. Юный Хэ Сюэ пронесся над полем брани смертоносным смерчем, не пощадив врага. Когда он вернулся в столицу, народ устроил в его честь пир, восхваляя его смелость и самоотверженность в неравном бою. Он получил звание народного героя. Однако, несмотря на все оказанные почести, Хэ Сюэ оставался бесстрастен, словно ничего из этого не имело для него значения. Он ни разу не спускался в город в день Золотого дракона. Его не интересовал разгульный образ жизни подданных империи. Жители же деревень частенько пугали своих детишек, чтобы те не выходили из дома по ночам. Рассказывали, как мертвые солдаты восстают в этот день, дабы отомстить живым людям, в особенности, юноше, что отнял их жизни без капли сожаления. Оттого традицией праздника стало ношение страшных масок, чтобы мертвые приняли живых людей за призраков и обходили их стороной. Праздник Золотого дракона стал еще одной забавой народа. Лань Е Цзинь, по обыкновению, отпустил учеников домой, дабы те разделили веселье с близкими людьми. Пик снова опустел, на нем остались только двое людей: первый ученик и его дражащий учитель. За последние три дня на пик Бэйфэн поступило около десятка писем от простых горожан. Лань Е Цзинь не стал их вскрывать и читать содержимое. Цзян Янь Вэй еще долгое время не мог взглянуть в сторону мужчины, опасаясь, что образ возвышенного небожителя и сокрушенного горем человека сольются воедино. Лань Е Цзинь же был не глуп и видел изменения в поведении ученика. Всего на короткий миг в его голове пронеслась мысль, что Цзян Янь Вэй вспомнил события той ночи и тот бесстыдный поцелуй, однако он был далек от правды. Сердце и мысли парня гложил только беспомощный вой учителя, отдающийся эхом средь пустых стен. Хоть он и не видел лица, Цзян Янь Вэй мог четко представить, как обычно бесстрастные черты искажаются и обретают иные формы; совсем не знакомые ему. За все годы ученичества ему не довелось застать его в столь тяжелом состоянии. Он не знал, хорошо это или плохо, но в тот день он четко осознал, как сильно ошибался в личности наставника и с детской наивностью мнил, что тот является воплощением бессмертного божества. Цзян Янь Вэй предположил, что причиной слез послужила весть о гибели главы дворца Тяньняо, Шан Цинъи. Как бы не хотелось верить беспочвенным слухам, ему подумалось, что они вполне могут оказаться правдой. Он посочувствовал гибели главы дворца, не более. Для Лань Е Цзиня же этот человек стал тем, кому он излил душу и подарил сердце, утомленное в тисках первой любви. Безусловно, Шан Цинъи оставался важным для его жизни человеком даже после смерти, ведь как ни крути, они были вместе немало лет и успели привыкнуть к компании друг друга и получать необходимую ласку и заботу. Да, жизнь поистине жестока, как и первая любовь, ради которой ты готов пойти на предательство или даже убийство. И эта самая жизнь раз за разом сводит двух бывших любовников вместе, с упоением наблюдая за неоднозначными взглядами, брошенными друг на друга, и, испарившихся средь томных вздохов и вожделения. Цзян Янь Вэй понимал, что между ними за короткий промежуток времени возвысилась неприступная стена, что скрывала за собой заветный силуэт учителя. Он мог только довольствоваться им издалека, ровно, как и Лань Е Цзинь. Мужчина скрыл лицо за бумажным веером, взгляд же был направлен на единственную живую душу, которая трудилась в поте лица на тренировочном поле. Несмотря на холод, Цзян Янь Вэй оголил торс, смахивая со лба капли пота. Несколько прядей волос упали на лоб и пропитались влагой. Парень, тяжело дыша, прошелся ладонью и отодвинул их. Мелкие капли испарины скользили по его молодому телу, отдающее жаром юности. Многие участки кожи были испещерены многочисленными шрамами, в особенности, широкая спина. Затянутые раны выглядели болезненно. Лань Е Цзинь не отдавая себе отчета в действиях, бесстыдно пялился на подтянутое тело своего подопечного. Когда в голову ударило болезненное осознание, Лань Е Цзинь замер и отвернулся. Его щеки раскраснелись, а сердце подскочило. Глаза мужчины забегали в поисках причины ускоренного сердцебиения. Прикусив губы, он хлопнул сложенным веером себе по лицу, дабы придти в себя и быстро скрылся за дверью своей хижины. Обратив взор в сторону источника внезапного шума, Цзян Янь Вэй заметил, как всполошился учитель и громко захлопнул за собой дверь. Ненадолго задержав взгляд, парень отвернулся и хотел было продолжить тяжелые тренировки, однако руки не поднялись. Носком сапога он отшвырнул комки снега и покопался в земле. Ему все еще было тяжело принять столь разительную разницу меж образом, существующим в его мыслях, и настоящим Лань Е Цзинем. Душа болезненно заныла, словно в протесте, а руки безвольно опустились у талии. Цзян Янь Вэй больше не мог держать саблю. Много лет назад ему казалось, что странствуй он по бренной земле, все тайны мироздания и человеческого бытия откроются перед и он сможет лучше понимать свои чувства и чувства других. Правда же оказалась такова, что человеческая натура не поддается объяснению и понять все на свете просто невозможно. Симпатия, что он испытывал на протяжении многих лет, никуда не исчезла, однако же после ухода Хуа Фансяня, юный Цзян ощутил, как сердце потяжелело. Виной тому стал страх за жизнь близкого друга, не более. Будто Хуа Фансянь насильно вырвал из сердца своего старшего теплые чувства, которые тот бережно хранил, и осталась только тревога и легкое сожаление, что очень скоро переросло в слепую растерянность и наивность. Мысли Цзян Янь Вэя полностью занял Лань Е Цзинь. Он приглядывался к каждой мелочи, к любой незаметной привычке, понимая, каким человеком является его учитель. Юноша проникался к нему теплыми чувствами, о которых не догадывался прежде. Только Цзян Янь Вэй хотел приблизиться на шаг, как Лань Е Цзинь отдалялся от него на десяток шагов. Воткнув саблю в землю, парень пробормотал: — Агх, с каких пор вы начали избегать меня? Это жестоко с вашей стороны… Немного поразмыслив, он выдернул из земли тяжелое оружие, накинул поверх тела простую рубаху и направился вглубь заснеженного леса. Пробежавшись взглядом по нетронутым белым полям, Цзян Янь Вэй обнаружил то, что искал. Среди снегов прятался неподъемный валун. На камне все еще остались с десяток глубоких порезов, нанесенными серией беспорядочных ударов. Тогда холодный камень не поддался Цзян Янь Вэю, сохранив свое превосходство над ним. Спустя годы молодой заклинатель вернулся к своему грозному сопернику. Сейчас он показался лишь мелочью. Этому жалкому валуну не сраниться с плотоядными демонами, голодными призраками и неупокоенными душами, что встречались на его пути самопознания. Именно они оставили глубокие шрамы на его теле, однако Цзян Янь Вэй гордился ими и считал своим достоинством. Это и было главное отличие между Хуа Фансянем и Цзян Янь Вэем — для одного шрам служил болезненным воспоминанием из прошлого, где смерть заключила его в удушающие объятия, а для другого стал показателем силы и нечеловеческой смелости. Выставив перед собой клинок, парень принял стойку и быстрым движением, преодолел короткое расстояние и нанес режущий удар. Цзян Янь Вэй заткнул Шандянь за пояс и выпрямился. Валун раскололся надвое. Парень самодовольно ухмыльнулся и произнес: — А ведь много лет назад ты был весьма устрашающим соперником. Теперь же ты всего лишь камешек. Вечером следующего дня Лань Е Цзинь облачился в темную мантию и покинул горный пик, не предупредив ученика об уходе. Накинув широкий капюшон, мужчина скрыл лицо и спустился с горы. Его лицо, покрытое толстой коркой льда, стало абсолютно бесстрастным, и только глаза лучились удрученным светом. Горный лорд часто навещал одно место. Ноги сами вели его. В голове было совершенно пусто. Лань Е Цзинь не хотел забивать голову мыслями. С каждым шагом его голова опускалась все ниже, а в сердце тяжелело. Темная аура окутала его исхудавшее тело, а многочисленные пар глаз прожигали дыру в его спине. По позвоночнику пробежался табун крупных мурашек. Холодный пот прошелся по бледной коже. Лань Е Цзинь остановился и унял дрожь в теле. Как горный лорд и духовный наставник, он обязан поддерживать образ одухотворенного человека, не выказывающего и тени эмоций. Этот образ доставлял ему немало хлопот. В сердце бушевали различные чувства, не имеющие выхода. К счастью, мужчина доверил свои секреты Хуа Фансяню, но он не мог до конца излить душу, оттого и приходилось довольствоваться разговорами с самим собой, но от них не было никакого толку, ведь со временем пришло осознание, что то лишь сущий бред и довольно глупый способ, чтобы не сойти с ума. В конце концов, он привык к одиночеству. Все, кто был хоть немного близок к его сердцу, незамедлительно покидали его. И вот, последним стал Хуа Фансянь. Мужчина каждый день молился за его благополучие, просил всех богов уберечь дорогого ученика от напастей и острых клинков вражеских воинов. Прошло немало времени, а Лань Е Цзинь не получил от него не единой весточки. Беспокойство возрастало с каждым днем. Ему приходилось сохранять внешнее равнодушие, чтобы Цзян Янь Вэй не стал задавать лишних вопросов. Юноше и без того приходилось непросто, Лань Е Цзинь не хотел обременять его своими переживаниями. Пока он размышлял об этом, мужчина и не заметил, как прибыл к нужному месту. В чжане от него находилась небольшая возвышенность. Снега вокруг было не так уж и много и он смешался с землей. Таких маленьких могилок в округе было больше двух десятков. В них ютились крошечные детские тела. Их жизни оборвались слишком быстро, а все по вине алчных людей, что желали нажиться на милосердии мимо проходящих к несчастным калекам. Те без капли жалости вырезали языки или прожигали глаза. Дети, которые не смогли преодолеть боль, умирали на залитым кровью деревянном столе. Среди них был и А-Цяо, которому посчастливилось сбежать вместе с другим мальчишкой. Но, когда двое мальчишек перелезали через стену, А-Цяо не свезло. Он помог своему другу преодолеть каменную преграду, однако не успел взобраться на нее сам — похититель настиг его. Но он ничуть не сожалел и своем выборе и был рад тому, что хоть одному из них удалось выбраться на свободу. А-Цяо был жестоко наказан. Когда последний вздох покинул его холодные уста, он был выброшен в яму, в которой лежали никому не нужные тельца. Они плотно лежали, будто хотели согреть друг друга от мороза. Душа А-Цяо рыдала, взывая к родителю. Увы, тот пришел слишком поздно. Обнаружив глубокую яму с трупами, Лань Е Цзинь собственными руками похоронил каждого и помолился за упокоение их душ. Повязав на пустые глазницы сына синюю ленту с волос, Лань Е Цзинь осторожно прижал его окоченевшее тельце к груди и безмолвно завыл. Словами не описать, какую потерю он пережил в тот день и что испытал. Мужчина нарушил главный запрет и лишил жизни двух людей, предав огню дом, в котором погибли множество ни в чем не повинных детей. Некоторых удалось спасти, большинство же сгнивали под землей. Родители эти самых детей, узнав об этом, безутешно рыдали и рвали волосы на голове. Заклинатель рассказал, где захоронил их тела и родители, испытавшие горе, явились в брошенную богами деревушку, дабы сжечь ритуальные деньги да помолиться за счастливое перерождение юных душ. Лань Е Цзинь не стал исключением: он часто навещал дорогого сына и разговаривал по душам. Он никогда не жаловался на здоровье и с улыбкой на лице говорил о том, как же ему повезло со столь талантливыми учениками. В уголках глаз копилась влага, но он не позволял себе проронить и слезинки, чтобы покойный сын не беспокоился о его состоянии. С прибытием новых учеников на хребет, Лань Е Цзинь не мог найти свободную минутку, чтобы сбежать и навестить драгоценного А-Цяо. Мужчина остановился у могилки и медленно присел, обведя взором местность. Прочистив горло, он ласково произнес: — Я вернулся, А-Цяо. Ты соскучился? Мне вот очень одиноко без тебя, — добросердечный голос лился из уст спокойным потоком, — Поживал я хорошо. Даже отлично. Помнишь человека, о котором я рассказывал? Он наконец вернулся из долгого путешествия. Думаю, он немного изменился, но его чувства к товарищу сохранили изначальное простодушие и непорочность. Знаешь, мне немного жаль его. И завидно… После непродолжительной паузы, он, чуть поджав губы, продолжил: — Жаль оттого, что его возлюбленный не ответит не ему взаимностью, ведь влюблен в другого. А завидно, потому что я не получил столь же непоколебимых чувств. Из-за него я отказался от семьи, а он сбежал, поджав хвост, но я все равно снова принял в свои объятия. Этот старик так глуп, правда? Мне даже немного стыдно. Уголки губ приподнялись в глумливой улыбке. Лань Е Цзинь смеялся над собой и своей опрометчивостью. Спустя годы он начал понимать людей и их поступки, хоть и не оправдывал их. Минутой позже мужчина ахнул и выудил спелое яблоко, купленное ранее у лавочника, и поставил на тонкий слой снега. — Ты же любишь яблоки. После гибели сына Лань Е Цзинь хотел перенести его тело к горе Бэйфэн, однако боялся ненароком повредить, и потому оставил здесь: там, где оборвалась жизнь. По прибытии обратно на пик, он вырезал на деревянной табличке его имя и спрятал от посторонних глаз, возжигая благовония. Складывая ладони в молитвенном жесте, он закрывал глаза и еле слышно шептал, обращаясь к всесильным богам. Спелое красное яблоко лежало на белом снежном одеяле. Лань Е Цзиню взгрустнулось, но он быстро взял себя в руки, продолжив тихий монолог: — На днях со мной произошла удивительная вещь! Я увидел маленького белого крольчонка. Бедняжка, кажется, заблудился. Он был в точности как тот, которого мы видели поздней зимой: с серыми пятнышками на спине. Помнишь? Никто не отвечал ему и не мог ответить. Лань Е Цзинь с трудом сохранял улыбку на лице, продолжив вести праздные беседы, словно его сына мучила лихорадка и он оказался прикован к постели, а он, как хороший родитель, не оставляет его одного ни на минуту, одаривая безграничной заботой и лаской. Но выражение лица моментально изменилось, стоило снежным хлопьям опуститься с ветки дерева. Снежинки, точно грациозные танцовщицы, мягко опустились на землю. Улыбка сошла с лица, сам же Лань Е Цзинь опустил руку к поясу, готовый применить оружие. Мгновением позже напряжение сменилось недоумением — обернувшись, взор Лань Е Цзиня пересекся с проницательным взглядом Цзян Янь Вэя, расположившегося на оголенной ветви дерева. Парень был до безобразия спокоен, а в его бездонных глазах отразилось понимание. Лань Е Цзинь опустил руку с пояса. Тонкие губы слегка сжались. Цзян Янь Вэй, спрыгнув с ветви, неторопясь подошел к мужчине, и осторожным голосом задал вопрос: — Так А-Цяо ваш сын? — в ответ он получил тягостное молчание и многозначительный взор наставника. Ровные брови горного лорда дернулись. Цзян Янь Вэй не стал дожидаться конкретного ответа, — Почему вы скрывали это? Вы не доверяете мне? Лань Е Цзинь не хотел отвечать на поставленный вопрос, пытаясь уйти от ответа, однако ученик пригвоздил его взглядом. — Я не обязан докладывать тебе о каждом моем шаге. И уж тем более, не обязуюсь упоминать о своем прошлом. Ты ученик, а я всего лишь учитель. Нас больше ничто не связывает. Прошу, не делай того, о чем можешь пожалеть. И не заставляй жалеть меня. «Снова, — мелькнуло в мыслях, — Он снова возводит меж нами стену. Почему? Зачем ты это делаешь?» — Что в этом плохого? — не удержался Цзян, — Как вы можете упрекать меня в том, что я поинтересовался вашей жизнью и состоянием? Что же в этом предосудительного? Боитесь, что небесная кара настигнет вас? — Цзян Янь Вэй, ты осознаешь, в каком тоне ты сейчас разговариваешь со мной? Прошу тебя не забывать о манерах и правилах приличия при разговоре со старшими. Как бы сильно ты не был мне близок, есть вещи, которые тебе не под силу понять. Твой буйный характер прекрасный тому пример. Юноша вспылил: — Отнюдь! Ваша своенравность заставляет меня беспокоиться за вас! — Лань Е Цзинь замер, Цзян Янь Вэй же на этом не остановился, дав волю словам — Вы стали для меня тем самым светлым лучом, охватившем из мрака! Вы спасли мою жизнь! Мне страшно представить мою дальнейшую судьбу, если бы боги не столкнули нас в тот момент! Вы приняли меня в качестве первого ученика и ужасно баловали! Разрешали делать, что вздумается, успокаивали каждую ночь, когда меня мучали плохие сны… И теперь я понимаю, по какой причине вы проявляли особое отношение ко мне… — белки глаз покраснели по мере того, как он говорил, — Именно вы, учитель, человек, которым я всегда восхищался, и на которого старался равняться. Я не верил в небожителей до тех пор, пока не узрел ваше великолепное владение мечом. Вы являлись воплощением бесстрастного бога войны, не знающего страха и поражения, и я всегда старался достичь вашего уровня… Громкий поначалу голос Цзяна стал стихать и становился надломленным. — Этот ученик был ужасно глуп, пока не увидел истинное лицо учителя. Я слышал, как вы тихо плачете в хижине. И в тот же момент я осознал, насколько моя вера была далека от реальности. Мне все еще больно видеть ваше исхудалое лицо и замутненный взгляд. Вы стали похожи на мертвеца и это!.. — Цзян внезапно замочал, затем продолжил, — Это ужасно печалит… Цзян Янь Вэй ощутил, как горячая кровь прилила к щекам и от стыда хотел убежать, как можно быстрее. Черты Лань Е Цзиня слегка смягчились, однако слабому недоумению удалось скрыться в уголках глаз. Он приподнял руку и ободряюще похлопал ученика по плечу, дабы показать, что больше не злился. Краски с лица последнего вовсе исчезли, и он мертвенно побелел, желая провалиться сквозь землю. Припомнив прошлый вопрос, Лань Е Цзинь удосужился ответить: — Да, А-Цяо мой сын. Вернее будет сказать, что я приютил его, когда он был еще совсем крохой и воспитал его как родного. Цзян Янь Вэй окинул взором маленькую могилку и поинтересовался: — Что же произошло? — Он стал жертвой похитителей. Эти люди крали детей из небольших поселений и делали калеками, чтобы они выпрашивали милостыню на улицах. Жители деревени, узнав о преступлениях, покинули эти места, — коротко ответил Лань, не вдаваясь в болезненные подробности. Как бы он не старался, этот злосчастный день не выходил у него из головы, обрастая еще большими угрызениями совести. Парень догадался, что наставник не хочет более размусоливать на эту тему, и не стал донимать вопросами, несмотря на их огромное количество. Ему была жутко интересна жизнь Лань Е Цзиня до наставничества, и какую роль в его жизни сыграли А-Цяо и Шан Цинъи. Он подошел к могиле. Только юноша хотел опуститься на колени, дабы помолиться, как заметил престранные следы. Обойдя землянную возвышенность вдоль и поперек, Цзян Янь Вэй обнаружил нечто весьма занимательное и привлек внимание мужчины. — Учитель, когда в последний раз вы прикасались к этой могиле? Лань Е Цзинь с недоумением в лице покосился на адепта: — Я не прикасался к ней вот уже больше десятка лет. — Значит, кто-то сделал это вместо вас, — парень указал на весьма подозрительные следы и неестественно закопанную яму. Приглядевшись, Лань Е Цзиня ударила в голову та же мысль. Как только он не заметил этого раньше? — Я видел подобные случаи за годы странствий, но так и не смог обнаружить их следов. Незивестные раскапывают могилы. Тело мужчины пробрала крупная дрожь. Брови заточенным лезвием опустились к переносице, уголки же губ сокрыли в себе праведную жестокость. Горный лорд тут же бросился к могиле и остервенело взмахивал широкими рукавами. Под слоем снега спряталась перерытая кем-то земля. Лань Е Цзинь голыми руками раскапывал яму, в надежде увидеть маленькие кости. Под ногти собрались грязь и песок. Цзян Янь Вэй стоял в стороне, сжав ладони в кулаки. Он догадывался, какая грядет пугающая картина. Яма, в которой было похоронено со всеми почестями маленькое тельце, пустовала. Отсутствовала даже нефритовая подвеска-оберег, что после захоронения принес Лань Е Цзинь. На лице последнего смешались различные эмоции. Его привлекательное лицо с утонченными чертами утратило все краски и походило на живой труп. Глаза лихорадочно бегали по пустой яме, а руки пытались поймать то, чего не существовало. Рукава одежд покрылись грязью, но Лань Е Цзиня совсем не волновал ни внешний вид, ни пробирающий холод. Ветер печально завыл, оплакивая его потерю. Морозный воздушный поток подхватил его длинные волосы, будто пытался слабо утешить. Снежинки мягко упали на его макушку и плечи, согревая, похолодевшее от ужаса, сердце. — А-Цяо… Надтреснутый голос наставника задел струны души Цзяна. Он звучал точно также, как и в день, когда он оплакивал Шан Цинъи. Златовласый упал на колени и заключил учителя в крепкие объятия. Потерянный Лань Е Цзинь не знал, что делать и что сказать, поэтому еле слышно повторил, будто потерянное дитя: — Где мой сын?..