Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Не способный больше вынести мучительных пыток Цзян Янь Вэй самовольно прервал связь душ. Заклинателю удалось разорвать поток воспоминаний, в которых он дрейфовал ранее и вынырнуть из глубины. Бурые воды вновь стали кристально-чистыми, а из надежной водяной тюрьмы всплыл юноша, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Широкая грудь многократно вздымалась и опускалась, наполняясь кислородом, сердце же учащенно билось, прибавляя темп. Цзян Янь Вэй схватил себя за золотые локоны — перед глазами все еще маячили размытые силуэты, громкий, непрекрающийся смех и отчаянные вопли родной матери. Он не мог более выносить всех тех душевных и физических терзаний, которым подвергалась его мать. Даже после смерти она продолжала беспокоиться за свое чадо и ждала у края дороги, когда кто-нибудь придет тому на помощь и покажет другую сторону жизни и изменит его судьбу. Хоть она и была бедна, она, как мать, старалась обеспечить свое дитя всем необходимым. Она считала себя проклятием. Наивно предполагала, что само ее существование приносит несчастья ее сыну и надеялась, что после ее гибели, жизнь Цзян Янь Вэя наладится в лучшую сторону. Златовласая рабыня умерла в месте, которое ненавидела всем сердцем. Пальцы сжались, а челюсть стиснулась до скрипа. Человек в белом озадаченно глядел в его сторону, затем перевел взор на другой чан — тело Лань Е Цзиня оставалось полностью неподвижным. Невоможно. Связь должна разорваться для обоих с окончанием воспоминаний усопшего. Почему же он все еще вспыл на поверхность? Может быть, все дело в том, что связь между мертвым и живым была оборвана намеренно? Тем временем череп разгорелся безумным темным пламенем, полностью охватившим все тело. Мужчина в белом округлил глаза, затем бросился во всех ног, чтобы потушить огонь, однако тотчас его рука загорелась и обуглилась. Он вскричал, пытаясь погасить пламя. Похоже, техника призыва вышла из-под контроля. Зрители с алчностью наблюдали за интригующей пьесой, страсти которой накалялись с каждой минутой. Они перешептывались, делясь впечатлениями, и не могли насытиться завораживающей картиной, представшей перед их глазами. Цзян Янь Вэй, услышав громкие крики, вскинул голову. Сумасшедшее пламя высилось к потолку, организатор же сея торжества корчился от сильной боли. Кожа на руке почернела в мгновение ока и покрылась мелкими пузырьками. Его немного потряхивало от болевого шока. Изумрудные очи судорожно перевелись в сторону другого чана — Лань Е Цзинь все еще не пришел в себя. Не долго раздумывая, Цзян Янь Вэй бросился ко второму чану и закричал: — Учитель! Вы слышите меня?! Как и следовало ожидать, ответом послужило лишь молчание. Приглашенные гости вопросительно переглянулись, указывая на паренька: “Учитель? Этот молодой человек зовет своего наставника?” Цзян Янь Вэя ни чуть не беспокоило то, что каждый видел его лицо и буравил взором. Лань Е Цзинь, находившийся на глубине чана, стал его единственной причиной волнений. Сжав руки, юноша тревожно осмотрел бурые воды, но те коварно скрыли фигуру горного лорда в самых глубинах, не позволяя пробиться даже слабому блеску. Пальцы все еще немного подрагивали, испытывая ужас от недавних воспоминаний, связанных с этими водами. Нет, он не должен дрожать в страхе, пока его драгоценный учитель все еще плывет в нескончаемом потоке прошлого. Что, если он не может выбраться самостоятельно? На бессмысленные размышления не осталось более времени, ибо каждая секунда была на счету. — Учитель… — еле слышно пробормотал Цзян, нахмурив брови, будто хотел связаться с ним посредством мысли. Перешагнув через себя, Цзян Янь Вэй бросился в чан. Оглушительный всплеск воды, заставил зрителей напрячься и потереть ладони от предвкушения. Мужчина в белом, обернув поврежденную руку в ткань, оторопело огляделся. Размежив веки, Цзян Янь Вэй осмотрелся. Казалось, глубокий туман ослепил его. Опустившись на глубину, парень обнаружил тело Лань Е Цзиня. Поддерживаемый кровавыми водами, он смиренно лежал. Лицо наставника было совершенно спокойным, будто он сладко спал и мир смертных не беспокоил его более. Цзян Янь Вэй опустился ко дну и попытался поднять учителя на руки, однако же черные путы обхватили все его тело, не желая выпускать из смертельных объятий. Пузыри воздуха вылетали из губ Цзяна. Подлое заклинание всеми силами сопротивлялось, желая оставить мужчину на глубине, где он более не ощутит страданий, боли и горечи. “Нет! Учитель, умоляю! Очнитесь!” Его тело стало неподъемным. Цзян Янь Вэй почувствовал себя ничтожно слабым. Если бы только Лань Е Цзинь очнулся, шансы спастись стали бы гораздо выше. Воздуха в легких становилось все меньше, а коварная ловушка выловила и вторую жертву, что добровольно окунулась в западню. Тогда в голову Цзяна пришла достаточно отчаянная затея. Учитель ведь должен очнуться, не так ли? Юноша опустился над телом учителя и почти невесомо коснулся своими губами чужих. Он подумает о своем неподобающем отношении после, сейчас парень обязан спасти наставника любой ценой и любым доступным способом. Лань Е Цзинь тут же распахнул глаза, очнувшись от долгого сна. Оказавшись в подобной ситуации, он в смятении оттолкнул незнакомца, резко ударив в грудь, однако тут же хлебнул металлической на вкус воды. Вереница прозрачных пузырей бусинами вылетела из его губ на поверхность. Цзян Янь Вэй прижал руки наставника к крепкой груди, пресекая любую попытку сбежать, и только углубил поцелуй, дабы более не допустить таких потерь. Губы Цзян Янь Вэя надежно захватили губы наставника. Последний, застигнутый врасплох, вынужден покориться и обмякнуть в надежных объятиях. Лань Е Цзинь не понимал, какие чувства бьются в грудь: с одной стороны острые осколки воспоминаний царапали спину, оставляя глубокие, кровотачащие порезы, а с другой некто, втянувший его, человека благопристойного, в омут порока и страсти. Когда лепестки губ вынужденно расстались, Лань Е Цзинь узрел лицо того, кто уже не единожды нарушил покой его личного пространства столь странным образом, однако Цзян Янь Вэй преследовал совсем иные намерения, отличные от представлений наставника. Он прижал учителя к себе, положив руку на тонкую талию и, сосредоточив последние силы, вынырнул на поверхность чана. Судорожно вдохнув воздух, учитель и ученик наконец всплыли — их очи узрели истинный хаос. Огонь распространился дальше. Языки пламени захватили стол для подношений и деревянную крышу. Гроб был сожжен до тла. Нефритовый кулон-оберег накалился до предела, веревочка же, на которой он держался, давно обратилась пеплом, а череп продолжал самозабвенно гореть. Зрителям вспешке пришлось покинуть заброшенный храм, пока пламя не коснулось и их, но мужчина в маске и не думал уходить: его взгляд был направлен на статую небожителя, ибо вскоре пламя накинется и на нее. Справившись с недостатком кислорода в легких, Лань Е Цзинь поднял глаза на крохотные кости, что плавились под жаром. Подрагивающие губы надломенно произнесли: — А-Цяо!.. Горный лорд вылез из чана и хотел было ринуться в сторону горящего черепа, но чужая, холодная от воды, ладонь остановила его, удерживая от импульсивных действий. Мужчина обернулся и встретился с тревожным взором ученика: — Учитель, стойте! Не смейте его касаться! Это опасно! В голосе звучало только предупреждение. Секундой позже Лань Е Цзинь с ужасом ответил: — Прикажешь оставить его здесь и уйти?! Я не могу! Из-за меня он не мог упокоиться вот уже девятнадцать лет! Как мне уйти сейчас?! — Так отпустите его! — повысил голос Цзян Янь Вэй. Он всегда был учтив с наставником и не позволял себе нарушать границы дозволенного даже в обращении, но последние несколько дней ему пришлось пройти через множество испытаний тела и духа. Критическая ситуация вынудила его перешагнуть через начерченную ранее линию, — Ваша любовь к сыну переросла в одержимость! Вы должны наконец отпустить его! Храм скоро разрушится! Нам нужно скорее выбираться! Лань Е Цзинь вырвал руку из сильного захвата и с волнением воскликнул: — Сказал же, что не могу! Есть еще столько слов, которых я не успел произнести! Я не могу просто оставить его тело догорать и уйти! Я видел его жизнь собственными глазами и ощутил всю боль, что пережил перед смертью! Как мне оставить его здесь одного?! — на последних словах его голос дрогнул и ослаб. Глаза покраснели и наполнились влагой. Кажется, от горьких слез его отделяет всего одно мгновение. Цзян Янь Вэй сжал его плечи и заставил посмотреть в свои, налитые кровью, глаза: — Тогда вы готовы броситься под языки пламени и сгореть заживо?! А что насчет меня? Жизнь без тебя, все равно что смерть! Так может, умрем вместе да переродимся в один день?! Обещаю, что ни за что не брошу вас даже в следующей жизни! Стану следовать за тобой по пятам, пока не признашь меня! Слова ученика стали грубее. Вместо привычного формального обращения Цзян Янь Вэй впервые неуважительно обратился к наставнику. Голос юноши безжалостно полоснул по груди, высвобождая место другим чувствам. Как он может так легкомысленно разбрасываться обещаниями без веской на то причины? Глядя в потухшие глаза ученика, в которых угасла прежняя страсть, Лань Е Цзинь ощутил, как расползлась боль и вина. Мужчина цокнул языком и сжал зубы, в последний раз бросив взор на чернеющий от огня череп. — Разреши этому старику… попрощаться. В последний раз… позволь мне побыть эгоистом, а после отругаешь меня последними словами. Цзян Янь Вэй опустил руки, после чего медленно кивнул. Подойдя вплотную, он прошептал наставнику на ухо: — Я послушаю вас только в этот раз. Потемневшие очи были направлены в сторону человека в белом. Его маска, выражающая крайнее спокойствие, более не подходила ему. Глаза того мужчины сверлили статую божества, на которую перекинулось алое пламя. Судя по его дерганным движениям, он пытался что-то сделать, однако не знал, какие действия предпринять, дабы потушить безумное пламя. Нашептав последние слова, златовласый парень вынул спрятанный кинжал и провел пальцами по холодному лезвию. Подобно голодному хищнику, Цзян Янь Вэй подкрался к добыче, желая вонзить клинок в спину этого человека. Он был благодарен ему, оттого и яростно вожделел воздаяния. Однако в тот же момент оказался окружен армией мертвецов! Два десятка мертвых преградили ему путь, точно соратники хитроумной гиены, осмелившейся восстать против царя зверей. Мужчина в белом трусливо убежал, сверкая пятками. Цзян Янь Вэй ничего не предпринял и только следил, как в страхе ускользает белая тень. Подняв кинжал на уровень глаз, он снова провел двумя пальцами по сверкающему лезвию, нашептывая заклинание. Мертвые попадали на землю, словно тонкие нити кукловода ловко разрезали. Головы некоторых взорвались, столкнувшись с невероятным потоком чистейшей энергии. Призраки же смиренно опустились на землю черными тенями и исчезли. Потемневшие глаза заблестели яркой зеленью, и заточенный кинжал остроконечной стрелой вознился в лопатку. Пусть мужчина и не остановился, но заметно замедлился. Истекая кровью, он скрылся в глубоком лесу. Тем временем Лань Е Цзинь осторожно подошел к догорающему скелету. Череп обуглился и стал совсем черным. Жаркий огонь, способный выжечь даже кости, совсем не пугал его. Мелкими шажками он подошел к останкам тела А-Цяо и протянул ладонь. И в тот же момент полупрозрачная тонкая ручка обвила его запястье, дабы уберечь от беды. Усталый взор Лань Е Цзиня метнулся через плечо — еле заметный силуэт мальчика отразился на сетчатке его глаз. Призрачный огонек, принявший облик ребенка, добросердечно улыбнулся ему. — А… А-Цяо… — сквозь зубы выдохнул Лань Е Цзинь. — Здравствуй, папа, — виновато произнес мальчик. Лань Е Цзинь попытался его коснуться, но тщетно. Одинокая слеза скатилась по охладевшей щеке. Мужчина поспешил сказать: — Почему?.. А-Цяо, почему ты остался? Чего ради попросил Владыку Преисподней об одолжении? Если бы твоя душа упокоилась, ты бы уже давно возродился! Все из-за моей алчности!.. Я не позволил тебе!.. Мальчик кротко улыбнулся. А-Цяо не винил отца в собственной гибели, и уж тем более не стал оправдывать свое решение остаться в Поднебесье. Он всего лишь улыбнулся, как когда-то очень давно. Лань Е Цзинь ощутил болезненный укол в сердце. — Папа, я остался здесь по собственному желанию. Я видел, как ты часто навещал мою могилу и не оставить тебя совсем одного. Я боялся. Я хотел утешить тебя, но побоялся даже близко подойти. Владыка исполнил мое желание и разрешил войти в твой сон. Я надеялся, ты сможешь отпустить свои сожаления, как и я, но чем дольше шло время, тем более жадным становилось мое сердце. — А-Цяо… Когда ты научился врать?.. — одними губами вымолвил Лань Е Цзинь. — Но теперь я точно знаю, что папа больше не одинок, — он обернулся и указал в сторону молодого человека, подолы одежд и сапоги которого были перепачканы черной, зловонной жидкостью. Он тряхнул рукой, смахивая ошметки, — Знаешь, папа, мудрый Владыка рассказал мне один секрет, — мальчишка захихикал и продолжил, — Он сказал, что папа обретет свое счастье вновь, если не упустит его по своей глупости. И теперь, видя его собственными глазами, я могу спокойно уйти. Лань Е Цзинь поджал губы. Почему? Почему его маленький сынишка пытается повесить вину за его жадность на свои хрупкие плечи? Если бы не одержимость горного лорда, если бы он смог его отпустить, душа А-Цяо могла освободиться. Однако его собственные низменные желания обвили призрачный огонек крепкими цепями, обломав крылья. Спустя долгие годы расставания его сын вновь предстал перед ним в облике неупокоенного духа, которого удерживала человеческая алчность. Он должен. Самое время его отпустить. Лань Е Цзинь протянул руку к полупрозрачной щеке, затем сжал пальцы в кулак, горестно осознав, что человек перед ним без плоти и крови. Подняв красные, от еле сдерживаемых слез, глаза Лань Е Цзинь широко улыбнулся. В ней отразилась только безмерная тоска и глубокая привязанность. —Спасибо, А-Цяо, за то, что все это время был со мной. И прости. Я закончу твои страдания. Заткнутый за пояс кинжал отделился от ножен. Мужчина подошел к горящему черепу, следя за тем, как сумасшедшее алое пламя охватило юные кости. Духовная энергия его тела перетекла в острие кинжала. Тот ослепительно сверкнул, точно ярчайшая звезда на ночном небосводе. Заклинатель влил в него слишком много духовных сил. Казалось, еще немного и лезвие разлетится мелкой серебристой пылью. Костяшки пальцев побелели от напряжения — собрав волю в кулак, Лань Е Цзинь стремительно вонзил острый кинжал точно в череп и расколол его надвое! С громким треском тот разломился и осыпался черным песком. Обернувшись, он заметил, как маленький голубой огонек расстворяется в воздухе, а в ушах зазвенел высокий детсткий голосок: “До встречи, папа”. А-Цяо попрощался с родителем. Последний вымученно улыбнулся, точно теперь освободился от тяжкого груза вины, терзавшей его долгие годы. Горячая на ощупь рука обхватила его тонкое запястье и потянула за собой. Последнее, что запомнил Лань Е Цзинь были только длинные волосы цвета зрелой пшеницы и громкие слова: — Бежим! Черный густой дым заволок обзор и преграждал поток свежего воздуха. Лань Е Цзинь прикрылся рукавом. Щурясь, он поднял глаза и смог разглядеть лишь знакомую широкую спину. Внезапно послышался подозрительный скрип — деревянная балка грозилась рухнуть им на голову. Всего секунда промедления могла стать решающей. Жаркое пламя охватило все пространство: бежать становилось все тяжелее, а дышать и вовсе невозможным. Черный дым заставил Цзян Янь Вэя закашляться. До выхода оставалось совсем немного. Прикрываясь рукавом, Цзян Янь Вэй из последних сил помчался к единственному выходу. В следующее же мгновение громозкая деревянная балка упала с потолка. Не успел Лань Е Цзинь предупредить ученика, как ощутил невесомость: ноги более не опиралась о твердую землю, а перед глазами все перевернулось — Цзян Янь Вэй одним ловким движением наставника на плечо и перепрыгнул через препятствие. Статуя небожителя охватило жаркое пламя, оставившее после себя черные следы, омрачившее его безупречное лицо и скромную улыбку. Учитель и ученик, выбравшись из храма, обессиленно рухнули на снежное покрывало. Клубы пара вылетали из губ, а пальцы крепко переплелись.