Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Нежные, полупрозрачные снежинки окрасились черным пеплом, что кружась, мягко падали на землю. Две фигуры без сил свалились на снежное покрывало, переводя дух. Тяжело дыша, ученик и учитель крепко сжимали руки друг друга, словно чего-то боялись. Краем глаза Цзян Янь Вэй глянул на наставника — Лань Е Цзинь прикрыл веки, учащенно дыша. В изумрудных очах показались проблески ласки и мимолетной печали. Отец и сын столкнулись спустя почти двадцать лет и расстались навсегда, без возможности воссоединиться снова. Хоть Лань Е Цзинь сказал не все, что у него было на душе, теперь он мог выдохнуть спокойно, а непосильный груз с плеч расстворился в воздухе. От заброшенного храма небожителя грозилось остаться лишь пепелище. Взбунтовавшееся пламя чуть подуспокоилось. Цзян Янь Вэй приподнялся и провел ладонью по щеке учителя. Последний распахнул глаза и слабо улыбнулся, столкнувшись со знакомым личиком. Златовласый юноша обратился к наставнику: — Учитель, давайте вернемся на пик. Вы ведь тоже устали? После долгих, напряженных дней учитель и ученик, наконец, вернулись на пустующий горный пик. Каменную лестницу, возвышающейся в небеса, слегка припорошило снегом. Глухой скрип под ногами да морозный воздух приятно освежал. Совсем скоро должен наступить рассвет. Под темным небосводом ступали две фигуры, подолы одежд которых почернели и обгорели от огня. Цзян Янь Вэй отставал от Лань Е Цзиня на четыре ступеньки. Парень сжал плечо, прошипев. Горный лорд обернулся и вопросил: — Вэй-Вэй, что-то не так? Ты поранился? Тебе нужна помощь? Лоб покрыли мелкие капельки испарины. Натянув неловкую улыбку, Цзян Янь Вэй отмахнулся: — Я в порядке, учитель. Поднимайтесь дальше, я скоро подтянусь. Помолчав несколько мгновений, Лань Е Цзинь развернулся и продолжил взибраться по длинной лестнице. Дождавшись, когда тот уйдет достаточно далеко, Цзян Янь Вэй рухнул на ступеньку, зашипев искалеченной змеей. Вдоль плеча расстянулся ожог. Клоки ткани, прилипшие к коже, с трудом отдирались и причиняли сильную боль. Юный Цзян не стал предупреждать наставника о своем ранении. Ему и без того пришлось тяжело, не хватало еще, чтобы он переживал о ране ученика. Боль ощущалась все ярче. Парню казалось, что безумное пламя нещадно схватило его за плечо и преследовало весь путь. Собрав в руку ком снега, юноша приложил его к ожогу, дабы хоть немного унять нестерпимую боль. Собрав последние силы, Цзян Янь Вэй поднялся на ноги и продолжил подниматься вверх. Осталось только обработать рану и боль утихнет. К сожалению, уродливый шрам оставит свой след на его плече, однако в памяти Цзян Янь Вэя этот шрам станет чудесным напоминанием и днем, когда он спас жизнь дражайшему отцу-наставнику. Уродство собственного тела его вовсе не волновало — коль он способен спасти жизни десяток человек, он без колебаний бросится в огонь и сгорит целиком. Найдя подходящие лекарственные травы, Цзян Янь Вэй кое-как обработал рану и туго перевязал бинтами. Парень облегченно выдохнул, обратно натягивая простую рубаху. Он прекрасно представлял, какой выговор получит, узнай учитель об этом. Будет лучше, если его небольшой ожог останется в секрете на некоторое время. Подняв взор, он увидел, как из хижины учителя сочился слабый свет, потухший спустя мгновение. Видимо, учитель захотел прилечь и немного отдохнуть. Неудивительно, недавние события сильно вымотали его. Решив, что наставнику нужны покой и уединение, Цзян Янь Вэй пошел в сторону купальни, так как хотел отмыть грязь с кожи. Молодой заклинатель не мог избавиться от клейкого ощущения на коже, проникающего в самые кости. Цзян Янь Вэй потер шею, а в ушах эхом звенел противный мужской смех. Тело матери стало его собственным: вся ее жизнь и боль пронеслись перед глазами, сохранив незыблемый след на треснутой душе. Набрав горячей воды, парень снял сапоги и грязную одежду, обернулся в белое полотенце и ступил на гладкую гальку. Пар, исходивший от горячей воды, приятно освежал. Он накрыл бинты изолирующим барьером и только после этого вошел в воду, убедившись, что в купальне совсем никого нет, и расслабленно выдохнул. Горячая вода мягко обволакивала его тело, словно божья благодать. Невероятно, Лань Е Цзинь своими руками вознес заклительскую школу Бэйфэн на пустынной горе. При постройке купальни горный лорд уделил особое внимание деталям: баня была разделена на две части, чтобы девушки могли спокойно купаться вдали от парней. Также повсюду была рассыпана галька, что использовалась для точечного акупунктурного массажа и свежие цветы, растущие круглый год. Сладковатый запах цветов приятно дополнял теплый воздух. Цзян Янь Вэй полностью расслабился, забыв о недавнем холоде и морозе, пробегающему по коже. От откинул голову и прислушался к успокаювающему шуму воды. Он не мог спокойно выдохнуть несколько дней кряду. Сейчас парень ясно ощутил, как тело стало совсем легким, как пух, подгоняемый игривым летним ветерком. Усталость и боль стекали с кожи подобно каплям воды. Осмотревшись, Цзян Янь Вэй припомнил, как много лет назад Хуа Фансянь ужасно его напугал. Глупая забава младшего товарища заставила старшего проникнуться настоящим ужасом. Юноша медленно перебирал веселые деньки и забавные случаи, произошедшие на пике Бэйфэн, и не понимал, почему эти воспоминания теперь кажутся ему фальшивыми, словно их никогда и не существовало и с годами начали меркнуть? Почему сейчас они так далеки от него, как мерцающие в далеком небе звезды? Он остался совсем один, а товарищ и единственный друг, с которым он пережил немало приключений, не отправил ни единой весточки. Цзян Янь Вэй набрал в ладони воды и взглянул на свое отражение, точно усердно старался найти ответ на недавний вопрос. Но кроме размытого силуэта так ничего и не обнаружил. В голову плотоядными пиявками заползали различные фрагменты, которые и боялся себе представить Цзян Янь Вэй: а вдруг с ним что-то случилось? Или еще хуже — он умер на поле брани? — Ха-а, что за глупости? Ты что же, совсем не веришь в своего младшего? — златовласый паренек похлопал себя по щекам, расплескав водицу, — Он намного сильнее, чем может показаться, верно? Вот же поганец. Хоть бы весточку отправил. Мне хватило бы и трех слов… Как вернешься, можешь не ждать от меня пощады. По уши закопаю под землю! Как бы Цзян Янь Вэй ни ругался, он не способен совершить столь ужасных действий по отношению к своему шиди. Долгие годы он был его единственным другом, которому он доверил свои переживания, Хуа Фансянь же преданно оставался подле него, как и полагается. Как же просто перепутать влюбленность с простой симпатией и благодарностью. Удивительно, за годы странствий он не смог усмирить бушующие в груди чувства, но несколько дней подле учителя смогли укротить строптивую натуру его души. Он видел. Видел его настоящего: его слезы, горе, скорбь, жадность, отчаяние, мимолетную радость, ужас, трепет и успокоение, которое он нашел в прощании. Цзян Янь Вэю всегда казалось, что учитель является возвышенным существом без слабостей и человеческих чувств, и все его глупые, до боли детсткие суждения, подкрепляемые годами, были разрушены в мгновение ока. Лань Е Цзинь не более чем обычный человек — такой же, как и все другие. Хоть он и практиковал самосовершенствование тела и духа, но вырвать с корнем человеческие эмоции и переживания стало вовсе невозможным. Все, чего он страстно хотел, так это иметь семью и разделить остаток жизни с возлюбленным человеком, но по иронии судьбы он лишился и того, и другого. Молодому заклинателю показалось, что за те несколько дней они сильно сблизились, и их отношения учителя и ученика пересекли запретную черту. Он наговорил слишком много, показал острые клыки и заточенные когти. Вместо того, чтобы помочь учителю и поддержать его в трудный момент, он бысстыдно накричал на него. Ростки эгоизма, прорастающие в его душе, корнями проникли еще глубже, пустив яд. С самого возвращения на пик Цзян Янь Вэй вел себя неподобающе, а Лань Е Цзинь закрывал глаза на все его капризы и прощал, как первого и любимого ученика. Оторвать бы язык за все те гадости и низкие слова, брошенные в адрес глубокоуважаемого наставника, что на протяжении многих лет растил его, как родного. — Как я мог такое сказать? — протер веки Цзян, надеясь, что все это лишь долгий, нескончаемый сон, — Дурак… Дурак! Даже собственное отражение, презительно усмехнувшееся, стало ненавистно ему, словно одичалый зверь поглядывал на него сверху вниз, как на жалкое создание. Юноша расплескал воду. Горячие капли брызнули на расскаленную кожу. После воспоминаний матушки он стал неуправляем. Ему хотелось выпустить гнев, обиду и озлобленность, затмившую взор непроглядным туманом, и единственной жертвой его сильных чувств стал Лань Е Цзинь, раздираемый многочисленными сожалениями. Затея Цзян Янь Вэй была абсолютно безрассудна с самого начала. Он подверг смертельной опасности не только себя, но и учителя. Этим вечером он совершил слишком много ошибок, за которые следовало бы попросить прощения стоя на коленях. Коснувшись кончиками влажных пальцев своих губ, Цзян Янь Вэй смутился. Щеки стали красными не то от горячего пара, не то от одного только воспоминания. Парень уж было подумывал о том, а не утопиться бы прямо сейчас, лишь не смотреть в глаза наставнику. И все же, то сладостное чувство отдавалось болезненно знакомым, будто те мягкие губы столкнулись с его звериным напором не впервые. Только он задумался об этой возможности, как услышал громкий скрип, прогремевший эхом на безмолвную купальню. Двери распахнулись, затем послышалась неторопливая поступь. Цзян Янь Вэй, не отдавая себе отчета, подплыл в сторону небольшого водопада и укрылся за ним. Водный поток дребезжал над его ухом, но даже он не помешал ему услышать, как под чужими ногами содрогаются гальки. Краем глаза он увидел высокую фигуру мужчины. Лань Е Цзинь распустил длинные волосы, мягко упавшие на его прямые плечи. Его талия была плотно завернута в чистое полотенце, только грудь немного оголена и длинные стройные ноги поглядывали из-под него. Упругая кожа молочного оттенка, заставила парня увернуть стыдливо любопытный взор. Цзян Янь Вэй никогда не видел учителя в подобном виде. Он всегда приходил в купальню после того, как искупаются все ученики и умывался в полном одиночестве. Но сейчас пик населяли всего два человека. Мгновением позже послышался негромкий всплеск. Украдкой Цзян Янь Вэй глянул на наставника сквозь тонкий слой водяного пара. Мужчина облокотился о край и расслабленно откинул голову, затем спрятал лицо в ладонях и выдохнул. Златовласый стукнул себя по лбу — сердце драгоценного учителя обливалось кровью. В горячей воде отразилась недавняя сцена, а в ушах зазвенели громкие честолюбивые слова: «Тогда вы готовы броситься под языки пламени и сгореть заживо?! А что насчет меня? Жизнь без тебя, все равно что смерть! Так может, умрем вместе да переродимся в один день?! Обещаю, что ни за что не брошу вас даже в следующей жизни!» Парень обнял себя за плечи. Прикусив губы, он припомнил каждое грубое слово и необдуманные действия. По его инициативе приглашенные люди узнали об их отношениях учителя и ученика. Коль те являлись бы заклинателями, выстоять под их напором стало невероятно трудной задачкой. «Я правда сказал ему все это? Разве это не то же самое, что потребовать от него умереть ради меня?» Зеленые очи вновь тайком направились в сторону мужчины. Влажными пальцами он медленно пригладил темные волосы. Да, на этих самых запястьях сохранились старые шрамы, состоящие из тонких и многочисленных полос. Цзян Янь Вэй не понимал, как можно пожертвовать своей жизнью ради того, кто уже умер. И этим вечером он выплюнул ядовытие слова, проникшие в и без того кровоточащее сердце учителя. Он показал, насколько был глуп и несмышлен, но осознал только сейчас, оставшись наедине с собой. «Он ведь потерял близкого человека… Я должен был поставить себя на его место и помочь, как только мог, а не набрасываться на него!» Сколько себя ни кори за прошлые ошибки, а их уже не исправить и прошлое не обратить вспять. Когда он в очередной раз бросил мимолетный взор в сторону наставника, то натолкнулся на его завораживающие, бездонные очи. Лань Е Цзинь безучастно буравил взглядом притавшегося за водопадом ученика. — Что же ты там стоишь? Подойди ближе. Ты ведь не стесняешься этого старика? Цзян Янь Вэй, поджав губы, подплыл в его сторону. Парень не мог связать и двух слов в присутствии горного лорда. Тогда последний решил начать разговор первым, заметив бинты на предплечье: — А ведь говорил, что все в порядке. Когда же мои ученики перестанут лгать? Лань Е Цзинь хотел было протянуть ладонь и коснуться оголенной кожи, но Цзян Янь Вэй отступил, отмахнувшись простым: — Нет нужды переживать. Мне уже не больно. Чуть нахмурив прямые брови, Лань Е Цзинь парировал: — Я и не переживал за тебя, — глаза Цзян Янь Вэя округлились, однако юноша постарался не подавать виду, прижав ладонь к ожогу, — Хм? Расстроился? Ученик мотнул головой, словно маленький мальчик. Лань Е Цзинь улыбнулся краем губ. Мужчина плеснул воды в кислое лицо адепта. Тот, протерев глаза, от попавшей в них капель воды, раздосадованно пробурчал: — Что за ребячество? Сколько вам лет, учитель? — Я молод душой, дурачина, — как бы невзначай бросил Лань, — Мне не так уж и много лет, а ты, если продолжишь хмуриться, состаришься раньше меня. Он снова улыбается. Снова смеется и шутит в привычной ему манере, словно ранее ничего не произошло. Цзян Янь Вэй постыдился и спрятал изумрудные очи за золотистыми локонами, что потяжелели от горячих вод. — Учитель, простите. Я… Я был так глуп и не понимал то, что вы чувствуете. Я знаю, какого это, потерять самого дорогого тебе человека, но не знал, как непроста ваша ноша и, как невыносимо вам далось прощание с сыном. Я-я… — заикнулся парень, — Я очень сожалею. Не стоило мне возвращаться на пик… — И долго ты собираешься стенать? Хочешь, чтобы мои уши начали истекать кровью? — перебил Лань Е Цзинь, — Что сделано, то сделано. И не имеет значения как. Ситуация была критическая и требовала незамедлительного решения. Я хотел потушить пламя и спасти то, что осталось от А-Цяо, но ты остановил меня в последний момент и уберег. Ты был груб, как никогда прежде, и, полагаю, мне никогда этого не забыть. Твои слова были жестоки, неуважительны, оскорбительны и бестактны для ученика. Я намного старше и тебе не стоило забывать о простейших приличиях. Хах, ты выставил меня эгоистичным поганцем, и все же… Благодаря тебе я смог проститься с А-Цяо. Что он имеет ввиду? Разве он ругал его секундой ранее? Цзян Янь Вэй не понимал, к чему клонит наставник, и только вслушивался в его спокойный голос. — Я прожил под личиной А-Цяо много лет, хоть на деле прошло около десятка минут, но я видел все его глазами и говорил так, как думал он. После смерти он отказался вместе с остальными душами проходить через судилища и остался рядом со своей могилкой, послушно дожидаясь меня. Он попросил Владыку Диюя об одолжении. Ты можешь в это поверить, Вэй-Вэй? Мой маленький сын, воспользовавшись милосердием Князя, проник в мой сон, дабы утешить меня, — даос потер переносицу и с глупой улыбкой продолжил, — Почти двадцать лет он ждал, когда я снова обрету счастье. Я хотел так много всего ему сказать, но забыл обо всем, когда встретил снова. Я и подумать не мог, что ты окажешься таким черствым к моим переживаниям. Цзян Янь Вэй хотел провалиться сквозь землю не то от удушающего стыда, не то непроходимой глупости. После двадцатилетней разлуки отец и сын столкнулись в храме забытого всеми божества, Цзян Янь Вэй же, как истинный злодей, разрушил волнительный момент воссоединения. — И говоря об этом… Ты правда жалеешь, что вернулся на пик? Странствуй ты и дальше, я бы совсем остался один. Твой шиди бросил меня и умчался на поле боя, ха-хах. — Разве я… не оскорбил вас? Я ведь думал только о себе, забыв о том, что чувствуете вы. Лань Е Цзинь выдохнул, отводя глаза в сторону водопада. Затем его пальцы, цвета слоновой кости, потянулись к свежему цветку, приглаживая пунцовые лепестки. Его голос сохранил прежнее спокойствие и долю отстраненности. — Могу допустить, что ты пылок в силу своего возраста. Ты ведь прежде не сталкивался с подобной ситуацией. И, судя по всему, немногому научился в странствии. Кажется, мыслями ты остался на пике, верно? Так сильно тосковал по своему младшему? — поддразил Лань, поглядывая на забавную реакцию адепта, — Раз сожалеешь, помоги мне умыться, а потом я залатаю твои раны. Выглядят весьма болезненно. Откинув влажные волосы, с которых вода стекала прозрачной вереницой бусин, на одну сторону, мужчина оголил плечо, а вместе с ним и четко выраженную ключицу. На упругих и ярко очерченных мышцах груди осели капельки пара. Преодолев сильное смущение, Цзян Янь Вэй отважился коснуться прохладной кожи. Удивительно, даже в купальне с горячей водой плечи Лань Е Цзиня остались такими холодными, как если бы он простоял под метелью. — Твои шрамы, точно распустившиеся цветы. Каждый из них имеет собственную историю, так? Расскажи мне о каждой. Я с удовольствием послушаю. Горный лорд ощутил, как юношеская ладонь, бурлящая огнем молодости, прошлась по его широким и мужественным плечам, неторопливо опускаясь по крепкой спине к узкой талии, повязанной полотенцем. Журчание воды восполняло недостающие звуки в абсолютной тишине.